Четыре Печати. Тень Трефового короля

      — Служба начинается, мне надо идти! — второпях сказал Зонтик, быстро вскакивая и собирая все, что осталось на аллеи. Подбирая упавший щит, Зонтика остановил Куромаку, положив руки на плечо парня, от чего тот повернулся.       Ох, уж этот взгляд. Ни на собрании министров, ни на съезде правителей, казалось, мышца его лица никогда не содрогалась, он всегда был правителем, какое бы решение он не принимал. Его лицо всегда источало уверенность и полный контроль над ситуацией. Зонтик нечасто мог видеть это обеспокоенное лицо, что было так не свойственно великому императору. Но именно сейчас, перед ним стоял не правитель, а брат. Казалось в эти мимолётные мгновения, его каменное сердце начинало трескаться, его лицо менялось, от чего мурашки пробегали по всему телу.Зонтик хотел было что-то сказать, но Куромаку вернулся в своё обычное состояние, убирая руку с плеча брата.       — Не опоздай сегодня на ужин — холодно ответил брат, собираясь уходить. Проходя мимо одной из цветущих арок Куро остановился. Он снова перевел взгляд на Зонтика, а на его лице заиграла мимолетная улыбка. — С днем рождения, Зонтик.       На это столь холодное и одновременно согревающее чувство, Зонт лишь мельком улыбнулся.       Ветер шепчет о приближающейся зиме, но в воздухе ещё витает запах теплых дней. Окутывая столицу легким туманом, словно сказочной дымкой. Казалось, что туман мягко ласкает старинные здания вельмож, опускаясь на резные карнизы, постукивая по дверям, окнам, завлекая впустить его в дома.       Улицы, вымощенные камнем, с приглушенными звуками шагов, ведут дальше. Приближаясь к ремесленному району, начинается кипение жизни. Куда не глянь, торговцы стоял за своими прилавками, зазывая покупателей. Барышни в дорогих одеждах, поручают своим слугам, покорно выполнять сказанные им указания, волоча за собой купленные дорогие меха и ткани. Ремесленники принимают заказы, начиная свою работу. На улицах тут и там слоняются люди, занимаясь своими обыденными делами.        А особо набожные молодые и не очень люди уже спешат к площади. К величественному храму, который высоко поднимается над крышей домов, словно сторож мудрости веков. К окнам прилипли жадные взгляды горожан прислушивающихся к трепету осенней листвы, пока та падает к ногам прохожих. Будто говорясь к зиме, листья хрустели под ногами словно снег.       И вот, наконец, пройдя через переулок, перед глазами раскрывается великолепный храм. Его мощные стены, выдолблены из светлого известняка, сверкают, под прорывающимися через густые тучи, солнечными лучами. Высокие окна с витражами, словно глаза, выпрыгивающие в небесную синь, и каждая картина на них рассказывает о жизни святых, красотой которых можно восхищаться бесконечно.       Струны поднимаются от глубоких арок, а крутые крыши, кажутся вызовом самому времени. Поднимая взгляд к резным башням, можно увидеть, каменные статуи святых, и то, как они наблюдают за миром снизу. Порой кажется, что их лица, исполненные благости, таят глубокие знания, которые были бы любопытны каждому из нас. Грациозные колонны, поддерживающие входные двери, приглашают преклониться перед внутренней тишиной и величием. Толпа, покорной процессией направлялась в храм.       Единым строем, переступая порог, попадая в мир, где звуки исчезают, уступая место легкому шепоту молитв и ароматам восковых свечей. Огромный свод потолка, украшенный затейливыми фресками, устремляется к небесам, словно обещая связь с высшими силами. Темные, жаркие ниши сплетаются с мягким светом, пробивающимся через витражи, создавая таинственные колебания цвета на мраморном полу.       Скамейки, уставленные вдоль стен, наклонены к алтарю, где величественная статуя святого смотрит на молящихся с глубокой благодатью. Люди стали расходиться по местам. По всей поверхности алтаря расстилаются простыни из благородных тканей, отражая игру света и теней. Каждый вздох здесь наполнен старыми историями и ладаном. Тишину прерывает только звук капающей воды из купели. Постепенно, внимая внутреннему зову, погружаясь в этот священный мир, где время перестает существовать, а лишь остаётся покой и гармония — дар этого великолепного храма, который станет символом вечного.       Звуки колоколов, звонкие и торжественные, раздавались по окрестностям, приглашая верующих покинуть суету повседневной жизни и прийти в теплые объятия духовного уюта, начиная службу. Некоторые склонили головы, погружаясь в молитву, в то время как другие, прижав руки к сердцу, смотрели на алтарь с восхищением.       На возвышении, за алтарной преградой, стоял священник в облачении из тонкой ткани, украшенной золотыми нитями, символизирующими божественную святость. Епископ Алебард.       Его лицо, окруженное аурой покоя, излучало уверенность и умиротворение. Он начал службу с тихих, но уверенных слов. Эти слова, как флейта, звучали в тишине храма, собирая вместе сердца, жаждущие утешения и надежды. Священник вознес руки к небу, и верные в ответ склонили головы. Звучавшие молитвы переплетались с величественными распевами, охватывая пространство, словно незримые нити соединяли земное с небесным миром. Его голос, сильный и мелодичный, раздавался, как звуки святых колоколов.       Собравшиеся откликались хором. Их голоса смешивались в едином стремлении, порождая мощную волну духовной жизни. Каждое слово было олицетворением надежды, покаяния, любви и искренних переживаний. Он произносил слова освящения, и в этот момент храм наполнился небесной атмосферой, словно сами святые объединились в хвале. Торжественная атмосфера заполнила сердца присутствующих, и их мысли устремились к божественному.       Завершая службу, священник произносил заключительные слова. В то время как прихожане, покидая храм, уносили с собой частицу этого священного спокойствия, пронзающего каждую клеточку их существа.       Настоящее объединение людей в единую семью духа, что продолжало жить и вне стен служений. Среди всей этой толпы на своем месте остался лишь Зонтик, его вид, говорил без слов. Его глаза поблескивали от фресок и ажурных витражей и от самого созерцания такого великого места. Такого великого и спокойного места, что объединяет столько людей. Навивает какое-то спокойствие, что отражалось и на такой тревожной душе.       — Лишь истинная душа веры, уходит после епископа, приятно видеть такое стремление в служении — уверенный голос отразился от стен, пробуждая от созерцания Зонтика. От этого, парень вздрогнул, отвлекаясь от созерцания. Он поднялся рывком, смотря на епископа, что был рядом. Его властный вид, перекликался с такой добрым и спокойным лицом, что лишь подчеркивал его улыбка и приятный смех, смотря на парня. В его глазах читалось лёгкость.       — Епископ, приятно с вами снова встретиться! — немного смущенно ответит парень.       — Не стоит так официально, мы все равны, особо в этом месте, Зонтик.       Алебард присел на скамью, как сидели до этого его прихожане. Поглядывая на изумленное и смущенное лицо своего ученика, ожидая, когда и он сам перестанет терзать душу сомнениями и сядет рядом с ним. Зонтик покорно сел на свое место.       — Как поживает твой брат? Надеюсь, он в полном здравии?       — Да, с ним все хорошо. Много работает, в прочем, как и всегда…       — Вот оно что — голос мужчины играл приятными добрыми нотками — Все также погружен в свои мысли о будущем, а вместе с тем никогда не замечает настоящего. Хорошая черта, печально, что этим он отравляет себя.       — Вы так думаете?       — А чего же нет? Все люди умирают и рождаются вновь, это божественный закон, который не подвластен умам ученых. Можно продлить жизнь магическими камнями, артефактами, сделкой с бесами, сражаться за возможность, отдавать тысячи жизни ради лишнего года, но все равно ты не отсрочишь свою гибель. Нам предопределён путь с самого начала. Как печально, что твой брат этого не понимает. Стоит ли отдаваться на растерзания неясного будущего, стремиться его улучшить, предугадать, тратить на него свою душу, силы, время, когда ты был жив лишь в моменты своего настоящего? Я, как человек веры переживаю за каждую душу, даже если подаяния храма стали бы исчезать— приятный бархатный смешок, разрезал пускай и такие умные мысли.       — Я много думал об этом, но на брате лежит большая ответственность, поэтому он старается продумать все до самого конца.       — Вероятно, в столице, он весьма знатный человек, раз он осмелился взвалить на себя ношу ответственности. Ты так и не поведал его имя, Зонтик.       — Я все вам обязательно расскажу Алебард, но когда придет время — Парень замялся, судорожно потирая рукой рукав своего плаща.       — Что ж, я буду ждать. Ты же был на церемонии вчера? Император лично явился на прощание, не помню, когда видел его настолько бесчувственным. Это наигранная скорбь, только заставляет бесов хохотать все громче. Мне кажется, я видел тебя среди толпы, твое лицо источало столько скорби и печали, неужели ты так проникся всеобщим горем от утраты       — Признаться, Епископ — опуская голову вниз, Зонтик перешел на официальный стиль речи. — Не знаю, простят ли меня святые, но мне было сложно пересилить себя, чтобы пойти на церемонию. Меня гложет чувство вины, всякий раз, когда наступает этот день.       — От чего же, сын мой? Мы не в силах противиться воли, к которой сами не принадлежим.       — Я понимаю, но мне так печально всякий раз в этот день, я всегда думаю о том…как бы настоящий Амбр, зная и видя все что происходит, ответил бы, на это. Ответа не было слышно. В момент Зонтику показалось, что он перешел дозволенную черту откровенней перед Епископом.       — Извините, я…       — Не стоит, Зонтик. Это место, этот собор, создан для откровений, что ты показываем всему голубому небу. Открывая свои души и сердца перед ликами всех святых. И раз ты можешь открывать свои мысли и задавать вопросы, значит, ты только сильнее подкрепляешь свою веру в этом месте. Признаться, я не до конца уверен, что Святой Амбр нас покинул.       — Вы, правда, так думаете?! — ошарашенно спросил парень.       — Я чувствую, что его дух всегда где-то рядом. Витает в воздухе. Проникает в стены этого места. В наших заповедях описано, что душа ушедшая ребенком, растёт и в пантеоне Черной масти. Вероятно, Амбр уже юноша и кто знает, в какой момент мы с ним свидимся.       — Спасибо, что выслушали, Алебард, даже не знаю, как вас отблагодарить.       — Вера твоя и есть благодарность. — Епископ по-доброму улыбнулся, вставая со скамьи, опираясь на свой скипетр. — Если хочешь узнать ответы, Зонтик, тебе стоит обратить к молитве. Надеюсь, бог ответит на твои вопросы.       Провожая взглядом своего наставника, что уходил в сторону алтаря, парень встал со своего места. В последний раз, смотря на витражные окна, что пускали причудливых зайчиков в пустом зале. Опустив голову вниз, Зонтик покинул храм. В его голове крутились противоречивые мысли, пока он шел по мостовой.       «Вранье. Все это бесконечный круг лжи, что не прекращаться уже семнадцать долгих лет. Я жалею что, в очередной раз, придя сюда так и не смог сказать правду, …но поверят ли мне? Для всех я всего лишь мальчишка, что привязался к Епископу. Надеюсь, меня простят…только бы меня простили. А как же брат? Он никогда не желал мне зла, я не могу его так подвести, Куромаку надеется на меня».       Гадкие мысли кружили в голове, всю дорогу. Заставляя вздрагивать, и трястись, словно литься на ветру. Грозные тучи прошлись по столице, накрывая каждый уголок. Мелкие капли стали стучать по мостовой. Люди, что были на улице стали сбегаться домой или под карнизы лавок, стараясь укрыться, прикрывая и тех, кто не успел. Таверны стали забиваться людьми, от чего некоторые были даже благодарны погоде. Но одинокий силуэт шел все дальше по улице. Все было так нереально. Так посредственно, будто сейчас перед парнем были только пустые улице, проливной дождь, что наливался в каждый камень, и он сам.       Основываясь в моменте, Зонтик поднял голову вверх, его капюшон упал с головы, оголяя лицо, смотря на небо. Горькие капли дождя падали на лицо, спускаясь по щекам будто слезы. Волосы намокали, прилипали к лицу.       «Сегодняшние его слова звучали так грубо, что Епископ Алебард, что Куромаку, разве уж я должен выбирать? Разве они не одинаковая часть меня, разве я должен разделять их? И раз мое испытание это ложь, как я могу с ней бороться, особенно против родного брата? Надеюсь, что я узнаю ответы»       Наконец, Зонтик уже был у себя. Он знал несколько тайных ходов, через которые мог спокойно перемешаться, сохраняя свою тайну. Во всяком случае, так было безопаснее поддерживать установленную легенду. Пусть он и думал уже достаточно давно, что возможно, когда-то ворота откроются ему. Пробираясь через окно, Зонтик осторожно закрыл ставни.       — Нужно привести себя в порядок — смотря на свою одежду, вслух сказал парень, снимая ее со своего тела. Стоя напротив зеркала, вытирая волосы и лицо полотенцем, он снова обратил внимание на себя.       «И правда, у меня всегда такой печальный вид?» — неосознанно Зонтик ощупал свое лицо, брови, щеки, нос. По его мнению, все было обыденно. Но обыденно ли его лицо для других? Стук в дверь неожиданно раздался со стороны, от чего парнишка отдернул руки и встал будто вкопанный, испугавшись.       — Зонтик, ты у себя? — знакомый голос правителя раздался за дверью. Это был Куромаку. Немного успокаивая себя, парень выдохнул.       — Д-да, я сейчас! — второпях ответил Зонт, надевая льняную пышную рубашку с закрытым воротником, что небрежно старался заправить в штаны, параллельно надевая сапоги. Наконец выходя к Куро.       — Извини, что так долго! — открывая дверь, ответил парень. Его волосы были немного взъерошены и торчали в разные стороны. Смотря на это Куромаку, как-то недовольно оценил Зонтика сверху вниз. Без слов Правитель зашел в комнату, закрывая дверь, усаживая брата на стул.       — Попал под дождь? — сейчас слова Куро были такие обычные. Единственное, что его выдавало как властителя, была дорогая одежда. Но между ним сейчас и обычным гражданином разницы почти не было. Взяв гребень со стола, он прошелся им по волосам Зонтика. Под его действиями волосы выпрямлялись, разглаживались, а вместе с тем успевали еще немного подсохнуть.       — Да, так получилось — глуповатая улыбка, замаячила на лице парня. Негромкий смешок и довольное лицо заставляли обратить на себя внимание.       — Что?       — Просто забавно наблюдать, как великий правитель Треф, расчесывает волосы своего брата сам, а не зовет прислугу.       — Это не практично. Пока я буду кого-то искать, на это уйдет еще больше времени. К тому же, я предпочитаю все делать сам.       — Знаю, но я о другом. Я вспоминаю, как капризничал от чужих рук и прикосновений всякий раз, цепляясь к тебе, и будущему правителю самому приходилось расчесывать меня. Это забавно.       — Думаешь, что у меня до сих пор осталось это привычка? — улыбнувшись, ответил Куромаку, опуская глаза. Его взгляд упал на ленту, на столе. Этой лентой Зонтик часто завязывал волосы.       — Почему бы и нет?       — Иногда мне с тобой сложно не согласиться — ласковый, такой любящий голос брата, что не так часто проявляет эмоции, только сильнее будоражил душу. Такой он только с Зонтиком. Пока для всех других он Император, властитель всех Трефовых земель, правитель, что придерживается законов не только к обычным людям, но и к самому себе, для своего брата, но просто Куро. Взяв ленту в руки, Куромаку, как когда-то давным-давно, завязал точно такой же хвост, который бы не мешал и не падал на глаза — Идем, не каждый же день ты становишься на год старше.        Проходя по коридорам дворца, пару слуг предварительно открыли дверь в покои Императора. Внутри все было укрощено серебром и белым мрамором, что так прекрасно блестел от света множества свечей. Посередине просторных хором стоял стол, который был забит яствами и самыми разными вкусностями. Приятный запах заполнял столовую. Но сейчас внимание Зонтика было обращено на убранство.       — Ты вроде хотел переехать в другую комнату…- поднимая глаза, вверх сказал Зонтик. На потолке были описаны какие-то древние сюжеты. Сражение на одном из старых гобеленов изображало столкновение двух воющих домов в столице. Признаться, Зонтику было стыдно их не знать, будучи братом Императора, но одновременно с этим любопытно.       — Да хотел — кривя лицо, ответил Куромаку, усаживаясь за стол, приминая локти к столу и также поглядывая на полоток. — Но пока такой возможности нет, а переделать ее я не в состоянии.       — Ты хотел ее переделать?! Посмотрите же, разве это не завораживает? — Зонтик удивленно посмотрел на брата, усаживаясь напротив. В нос стали проникать манящие такие нежные запахи еды.       — Чему ты удивляешься? Пусть я и приверженец сохранение традиций, но даже им приходит конец, рано или поздно. Советники настаивали на сохранении, их доводы не были столь практичными, чтобы я обратил на них свое внимание. Однако… ввиду громоздкости конструкций, не говоря уж о самих фресках, и несущих стенах, эту идею пришлось отложить. Не хватало чтобы, большая часть дворца обвалилась.       — Видимо сама судьба говорит тебе, что лучше этого делать не стоит.       — В судьбу я не верю, не более чем типичное совпадение как по мне — укрывая колени салфеткой, Куромаку взял бокал красного вина и отпил немного его содержимого. Приступая к трапезе. Зонтик также последовал его примеру.       — Как дела в храме?       — Все…хорошо? Наверное — ковыряя овощи вилкой, неуверенно ответил Зонтик.       — Даже не удосужился спросить?       — Я просто посетил службу и…немного поговорил с Епископом.       — Сложно представить, сколько оскорбительных вещей он тебе сказал по меня. Но в прочем это не важно. Я хотел бы тебя попросить…       «Нет, не проси меня об этом!» — тревожная мысль прокатилась вихрем в голове Зонтика заставляя выпалить первое, что придет в голову.       — Как обстоит вопрос с Империей Пик? — странный неожиданный вопрос от Зонтика, перебивший Куромаку. Вопросы такого характера от него были, не часто, но были, однако точно не за трапезой. Обычно у него, в такой случаи, проступал чуть ли не могильный пот, крутило живот от подробностей, но сейчас он сам изъявил желание, заставляя Куро, даже удивиться.       «Не уверен, что это из-за взросления, ну что ж…»       — Пока никакой информации нет. Наши агенты следят за ситуацией, но ничего конкретного. В моменте, мне показалось, что Император Пик, усмирил свою ярость. Сейчас мы стараемся сохранить нейтралитет, все-таки прошлый съезд правителей показал, наши намерения о сохранении дружеских отношений и решения вопросов мирным путем, чтобы лишний раз не будоражить жизни людей и других стран. Особенно…- Куромаку прокашлялся — Учитывая Королевство Черви. Переворот, разруха, все это, как показала практика, касается не только Червовых, но и нас. Но пока ответа от Императора Пик не поступало. Сейчас мы ждем. Это рискованный ход, я сам не верю, что мне пришлось пойти на это, хоть мое отношение к Пиковым оставляет желать лучшего, но сейчас у нас нет другого выбора.       — Вы с ним даже немного похожи. От вас двоих веет таким жутким холодом. Когда я видел Императора Пик, на съезде, мне казалось что в нем мало человечного.       — Он суровый человек, это правда. Суровый, но справедливый. Между нами, говоря, когда у тебя вместо людей варвары сложно быть белым и пушистым. Стоит все держать под контролем.       — Я не видел Бубновых, в этот раз они снова не появились?       — Я бы скорее удивился, если бы они явились. Красные горы тяжело проходимы, а леса куда обширнее, не говоря уже об эльфах, с ними тяжело договориться, чтобы они указали путь. Но это не отменяет тот факт, что раз Данте один из членов союза он обязательно должен присутствовать, хотя бы номинально, а не присылать записки с отговорками всякий раз.       Их беседа продолжалась долго, сначала об одном, после о другом, параллельно они трапезничали. Иногда замолкали, чтобы пережевать пищу, а после снова возвращались. Зонтик не часто мог видеть брата, а значит, вопросов накопилось уже столько, что качалось и одного вечера им точно не хватит. Постоянная работа, заставляло отстраняться братьев. Хоть день, и заставил Зонтика грустить, вечер играл совсем другими красками. Приятно лепетания о том, о другом, о важном и не очень, казалось никогда не закончиться. Однако, приятному времени суждено было закончиться.       — Император! Ваша Светлость! — голос подручного императора раздавался в коридоре еще задолго до его появления у дверей столовой. Но именно сейчас парень встревоженно и бесцеремонно распахнул двери и вломился, будто к себе домой. Он тяжело дышал, его глаза бегали в поисках своего правителя, от его бега, видимо по коридорам дворца, волосы стояли дыбом. Наконец, найдя Куромаку за столом, тот подбежал к нему, держа в руках бумаги.       — Курон, что за нахальный тон? — требуя объяснений, спросил Куромаку. Радушная атмосфера сменилась типичным рабочим графиком и государственными обязанностями, что отражалось и в голосе Куро. Он встал в места и посмотрел на Курона довольно хмурым выражением лица.       — Вы должны это увидеть, как можно скорее! — не обращая внимания на слова своего правителя, протараторил Курон.       Эмоции, действия, абсолютно все, выражало необходимость присутствия Императора на его рабочем месте. Прерывать его в беседе, а уж тем более так вламываться к нему, возможно только по самым важным делам. Курон это прекрасно понимал. И раз он решился на столь отчаянный поступок, значит, дело было куда серьезнее. Поправляя одежду, Куромаку вышел за дверь, оставляя своего подручного наедине с Зонтиком.       — Курон, что случилось?       — Младший господин, вам не стоит волноваться, пожалуйста. Лучше не спрашивайте меня. Однако чтобы там не было, уверен, Император разберётся самостоятельно.       — Нет уж, будь добр объясниться…       Спускаясь по лестнице, казалось, во дворце начался настоящий ураган, смерч или того похуже. Слова тревоги разносились в каждом уголке. Советники перешёптывались, министры, прибывшие в зал ожидания, нервно перебирали рукописные доклады. Напряжение росло. Каждый звук, каждый шаг по полу, наполнял беспокойством и общей суматохой все пространство. И только лишь одна фигура, появившиеся на пороге с открытием двери, давала возможность на прекращение этого беспорядка. Куромаку прошелся до своего места, которое уже занимал сегодня. Усаживаясь на свое место, все слова затихли. В воздухе витала тревога, только если до этого она быстро перемешалась от головы к голове, дребезжала, трещала неутолённым боем, то сейчас тягучей тишиной пробивала души.       — Полагаю, произошло что-то из ряда вон выходящее, раз мое присутствие столь необходимо — голос Куромаку отдавал холодом. Его разум был непоколебим. Но увидев лицо министра обороны, что встал со своего места для доклада, его лицо изменилось.       — Император…в столице начались беспорядки…