Четыре Печати. Тень Трефового короля

      Прижавшись к стене кабинета, почти в самом центре, стоял массивный старый шкаф из темного дерева, покрытый слоем пыли на верхних полках. Его резные дверцы с потускневшей фурнитурой слегка перекосились от времени, оставляя узкую щель, сквозь которую проглядывали груды пожелтевших бумаг.       Внутри царил хаос: стопки документов, исписанные небрежным почерком, конверты с выцветшими чернилами, потрепанные от времени перья и чернила с оборванными клочками. Некоторые листы были смяты, другие аккуратно подшиты, будто кто-то когда-то пытался навести порядок, но так и не довел дело до конца. Вероятно, Куромаку или его слуги старались хоть как-то его вычислить, но совершенно в этом не преуспели. Такой беспорядок настораживал. Между страницами попадались вырезки из газет, обрывки телеграмм и даже несколько рисунков с размытыми лицами — все это хранило следы времени, запах затхлости и чего-то неуловимо грустного.       Полки скрипели под тяжестью прошлого, словно шкаф тяготился своей ролью хранителя ненужных тайн.       Вот оно! Теперь было понятно, где искать.       Зонтик замер у шкафа, прислушиваясь к звукам за дверью. Тишина. Выдохнув, он осторожно ухватился за ручку, почувствовав под пальцами холодный металл и шершавую пыль, что была мельком сбита. Значит его открывали недавно, но не удосужились убрать пыль. Вероятно, кому-то было не до него, кто-то просто положил что-то сюда и закрыл. Дверь с тихим скрипом подалась, и в лицо ударил затхлый воздух, пропитанный запахом старых чернил и древесной плесени.       Зонтик не успел сдержать кашель — резкий, предательский спазм вырвался из горла. Он прижал ладонь ко рту, глаза застилали слезы, но он лишь глубже сжался всем телом, боясь даже дышать.       «Черт, если сейчас кто-то войдет…» — Зонтик снова посмотрел на дверь. Она даже не скрипнула.       Дрожащими пальцами парень начал перебирать бумаги, стараясь не шелестеть. Листы рассыпались под его прикосновениями, как сухие листья, но он ловил их, аккуратно прижимая к полке. Где-то здесь должна быть, точно должно.       «Надо вспомнить! Вспомнить, когда это было! Куромаку должен быть записать хотя бы дату…»       Внезапно в коридоре послышался жуткий скрежет, казалось будто это шаги по каменному полу. Зонтик застыл, сердце бешено колотилось в висках. Шаги? Или просто упавших канделябр?       Еще секунда — и под сдвинутой папкой мелькнул клочок бумаги. Зонтик поддел его ногтем, вытянул, не смея даже выдохнуть от облегчения. Пальцы парня дрожали, когда он развернул пожелтевший лист. Чернила, недавно написанные строки, почти зловещие строки. Имена. Даты. Краткие, сухие описания.       «Квотерстафф — удушье от магических паров, был на верхних этажах.       Кракемарт — разрыв тканей, несовместные с жизнью, оказался в эпицентре взрыва.       Эсток — смерть наступила от кровоизлияния, осколки попали в область шеи.»       Список тянулся дальше, имя за именем, словно череда теней, выстроившихся перед его глазами. Губы Зонтика беззвучно шевелились, повторяя строки, будто молитву — но это не была молитва. Это было что-то другое. Что-то нечистое. В груди сжалось, как будто ледяная рука сдавила сердце. Это было словно перечень не просто смертей, а жертвоприношений, оставленных без ответа, без покаяния, без креста на могиле. Ни одна мысль не поникала в голове впитывая все что он читал.       Парень вдруг осознал, что дышит слишком громко, что в тишине кабинета его прерывистое дыхание звучит, как крик. Но он не мог оторвать взгляд. Один из именных листов был свежее остальных — чернила еще не успели выцвести, бумага не пожелтела. И там… красовалась одна единственная надпись.       «По собранным данным, выживших нет.»       Мир вокруг поплыл. Колени подкосились, и юноша судорожно ухватился за край полки, чтобы не рухнуть на пол. В ушах звенело, в глазах темнело. Нет никого, кто бы не оставил душу там, в этом забытым богом месте. И все что им было отдано это список жертв, имена на бумаге.       Рука сама сложила лист, наконец отрываясь от имен, судорожно сунула его в карман.       Зонтик выскользнул из кабинета, как тень, но мир вокруг больше не казался прежним — всё было затянуто серой, липкой пеленой. Рука сама потянулась к двери, чтобы захлопнуть ее, но тут… шаги. Четкие, мерные, они стучали по лестнице, а за ними еще града шагов. Сердце рванулось в горло, перекрывая дыхание.       «Не сейчас…только не сейчас!» — отмычка выскользнула из пальцев, звякнув об каменный пол. Слепым, судорожным движением он подхватил отмычку, впихнул ее в замок. Руки дрожали так, что железо скользило, не попадая в скважину. А тени… тени на стенах шевелились. Длинные, неестественные, будто что-то медленно поднималось по стенам, растягиваясь к потолку. Голос Императора становился четче, с каждый шагом он звучал все громче и громче, отпечатываясь в памяти. Холодный пот скользил по спине.       Резкий поворот. Замок щелкнул — слава Богу! — и дверь захлопнулась как раз в тот момент, когда в конце коридора показалась фигура пары стражников и за ними Император с советниками.       — Ваше высочество! Прошу, замедлите свой шаг! Хоть на мгновение! Ваше решение было столь резким, что многие и не поняли, что вы имели в виду! — покорный голос советника говорил, но скорее дребезжал, ведь путь, от коридора до кабинета. Сопровождая Императора.       — Я четко и ясно обозначил, то, что нам необходимо сделать. И подобные непослушание, только сильнее ослабляет нас. Я не потерплю такого халатного обращения и пренебрежение обязательствами, которыми был награжден его род.       Холодный голос ударялся о стены, столько стали было в его словах, столько жесткой руки. Советник вздрогнул. А вся процессия уже стояла у двери.       — Касаемо это…он происходит одному из благородных родов! Мы не можешь так поступить. Подобное решение заставит других смотреть на эту ситуацию…особым образом. Смилуйтесь! Ваш отец никогда бы так не поступил! — параллельно сказанному советник стал открывать дверь ключами, дабы Император вернулся к своим думам. Но дверь не открылась, еще один поворот, еще и еще.       — Мой отец мертв. Если министр не в силах был соблюдать указания, значит и его заслуженный род был не такой уж и заслуженный, все эти долгие годы.       — Но ведь, Ваше Высочество…что такое? –советник мельком взглянул сначала на одного стражника, после на второго, заметно начиная нервничать. Дернув дверь еще раз, но она никак не поддавалась — Странно.       Император раздраженно выдохнул. Осматриваясь, он же сказал, чтобы Зонтик ждал его, но, впрочем, сейчас это было не столь важно. Он положил рука на плечо советника, вставляя ключ в замочную скважину, проворачивая. Пара движений и скобы отошли, приглашая войти.       — Как прибудет делегация из Черной Пустыни сообщи мне, Кироши, а теперь ступай — напоследок сказал правитель, закрывая за собой дверь.       «Чуть…не попался» — пронеслось в голове Зонтика, что скрывался за одной из колон в коридоре. Страх, что сковывал его, понемногу отступал. Но наступала сильная, жадная тревога. От услышанного волосы вставали дыбом, а от неопределённости становилось жутко.       Комната погружена в полумрак — только тусклый свет свечи дрожит над разложенным на столе списком. Парень сидит, сгорбившись, пальцы медленно проводят по именам, будто пытаясь ощутить их, запомнить. Каждая строчка — оборванная жизнь, чья-то пустота, оставшаяся в этом мире.       «Квотерстафф — удушье от магических паров, был на верхних этажах. Страшная смерть, страшнее и быть не может. У него была возможность спасти, если бы кто-то оказался рядом… Кракемарт — разрыв тканей, несовместные с жизнью, оказался в эпицентре взрыва, от него мало что осталось, даже тело передать родственникам нет возможности, какой…»       Ужас.       Горький ком подкатывает к горлу. Его невозможно было даже проглотить, его было невозможно унять.       «Эсток — смерть наступила от кровоизлияния, осколки попали в область шеи. Он был еще младше меня, его жизнь оборвалась, так и не начавшись…а Куромаку все это знал и спрятал это в шкафу, как ненужные отчеты. Будто это не имеет отношения»       Зонтик сжимает кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние борются внутри. Как можно было так равнодушно отнестись к этому? Как можно было думать только о политике, о власти, когда за каждым из этих имен — боль? Он закрывает глаза руками, пытаясь унять дрожь.       «Что делать? Что же делать? Пойти к Куромаку? Попытаться вразумить его? И что выйдет? Получиться также как и в прошлый раз? Опять остаться с ничем? Я же уже знаю, чем это все закончиться. Обратиться к влиятельным людям? Опубликовать списки и поднять шум. Но кто мне поверить? А если и поверят, сейчас все это скрывают, скидывают на несчастный случай, от этого толку мало. И потом…у меня нет никаких доказательств, что это список из королевства двора. А украсть печать? Нет, я не смогу пойти на такое снова. Куромаку все равно узнает, как угодно, но узнает. Найти родственников? Сказать…но что сказать? Сказать, что был и подрывник и банда головорезов? Заставить пролиться еще больше слез и крови? Церковь…я знаю, что у Храма есть свой орден, но поднимать шум…поднимать шум — это самое опасное что я могу сейчас сделать»       Зонтик вздыхает, снова глядя на список. Нет. Так нельзя. Молчать — значит стать соучастником. Он аккуратно складывает лист, прячет его между страницами молитвенника — подальше от чужих глаз.       «Завтра… Завтра пойду в храм. Это нельзя просто забыть»