Две недели назад
«Тогда расскажу то, что у меня на уме. Мне скоро придется покинуть тебя».
«Что?.. Что? Зачем? Подожди, ты не можешь! Только не сейчас!!!»«Прости, это не в моей власти.»
«Издеваешься? Ты нужен мне сейчас!» *** — Гарри, не знаешь, где Рон? — Не видел. Наверное, сам скоро объявится. — Ладно… Ты не брал мою книгу по Истории магии? Гарри помотал головой и ушел отрабатывать заклинания. Гермиона тоскливо обняла себя за плечи, чувствуя накатившую волну одиночества. Рон стал чаще сбегать от них, оправдываясь желанием уединиться, но в отличии от Гермионы, одиночество шло ему на пользу — он отдыхал в укромном месте и возвращался с силами, хватающих на всех остальных. Несмотря на передышку в «Ракушке», много отдыхать троице не приходилось, ведь они каждый день сидели за планом похищения следующего крестража, чаши Пенелопы Пуффендуй, из Гринготтса, заучивали расположение залов, отделов, уровней и сейфов банка, а также отрабатывали заклинания для боя. Сегодня Рон шел по тропинке в заросшую часть сада, чтобы снова поговорить с Геллертом. Лишь спустя месяц он смог привыкнуть ко второму голосу в его голове, и то не без проблем. В первый же день Рон сознался Гарри, что слышит посторонний голос, друг не на шутку испугался и намеревался рассказать обо всем Гермионе, но только Уизли представил, как Гермиона обвиняет его в сумасшествии и шлет в Мунго, он выдавил из себя смех, сведя всё в шутку. С Гарри он взял слово, что не проговориться Гермионе об этом, вскоре уверив его, что полностью здоров. После того случая Гриндевальд рассказал Рону все свои мысли, что накопились у него за два месяца незамеченного пребывания в его голове, но парень смог разобрать их только спустя неделю, когда прошел первый шок. Единственная загадка, которую Геллерт так и не разгадал, скрывала причину, почему он выжил. Но всё остальное он с охотой пояснял.«В день, когда вас поймали, — сказал он однажды, — твой собственный разум был заглушен тревогой, и ты наконец услышал мои мысли. А когда умер Петтигрю, я смог пошевелить твоим пальцем. Как я потом понял, тогда ты отключился, а я «взял управление на себя». Я схватил палочку Петтигрю и остановил ею Лестрейндж. Потом ты пришел в себя, и я стал бессилен.
«Какой ужас! Ты можешь контролировать мое тело.»«Нет, вряд ли. Пока ты в сознании, я ничего не могу сделать. Хотя, если я очень захочу, может и чего наворочу… Так что будь паинькой, — в голосе рассыпалась озорная усмешка Геллерта.»
«Убейте меня.»«Но-но-но! Пока я в твоем теле, никаких самоубийств, Рональд. Хочешь от меня избавиться — достань Воскрешающий камень.»
Геллерт верил, что лишь с помощью Камня он может выйти из комы и вернуть разум в свое тело. Тому не было доказательств, но он видел в этом единственное спасение, а Рон — избавление от чужака в его голове. Но открыть снитч, где был Воскрешающий камень, не удавалось — чары защиты были неизменными: «Я открываюсь под конец». И к тому же, его мог открыть только Гарри, который продолжал пристально наблюдать, как бы Рон снова не заговорил о голосах в голове. Геллерт и Рон решили, что они дождутся того «конца» из пророчества, снитч откроется и они заберут Воскрешающий камень, но до того момента еще надо было дожить. Во всем остальном Рон придерживался их общего плана с друзьями по поиску крестражей. Однако голову не снимешь, чтобы оставить Гриндевальда и пойти по своим делам, поэтому приходилось делить время вместе. За все недели, что троица готовились к ограблению Гринготтса, Гарри и Гермиона подумать не могли, что произнесенные устами Рона гениальные идеи и поразительное знание банка могли принадлежать не ему самому, а Геллерту. И Рону было ясно одно: только благодаря Гриндевальду им удалось придумать нормальный план. Но когда мозговой штурм Гринготтса заканчивался, Рон устало плелся в свою комнату, желая лишь одного — больше не слышать ничего об ограблении. Тогда он интересовался биографией Геллерта, выслушивая его оправдания и сверяясь с учебником, а Геллерт распрашивал его об их путешествии и подробностях войны с Волдемортом. Вскоре Рон заметил, что беседует с Геллертом чаще, чем с Гарри и Гермионой, как и получилось сегодня. Еще один день в «Ракушке» подходил к концу. «Твоя исповедь хороша, но моя будет получше, так что слушай: я скучаю по родителям, по сестре и братьям.», — подумал Рон, когда добрел до укромной части сада.«Издеваешься? Да они хуже Пожирателей Смерти, по твоим рассказам.»
«Ну, бывает иногда, да. Но я люблю их.» Рон сел на поросшую травой скамью. Отсюда был виден берег и кусок голой скалы вдалеке. Уизли собрался с духом, чтобы задать Геллерту давно волнующий его вопрос. Он открыл учебник по Истории магии, как-бы пробегая глазами по тексту. «Тут ничего о твоих родителях.» Молчание в ответ. Рон захлопнул книгу и перевел взгляд на берег, проглядывающий через листву. «Почему, Геллерт?»«Они погибли до того, как мир впервые услышал обо мне.»
Рон знал, что выходит на опасную территорию. Геллерта, как и самого Уизли, было легко вывести из себя неаккуратным словом о его близких. Поэтому Рон ждал.«Открой учебник на двести девяносто первой странице.»
Рон послушался, отыскал нужную страницу и прочел заголовок: «Дорога по трупам». В этой главе из шестнадцати страниц упоминались жертвы режима Гриндевальда. Рон читал ее. Именно эта глава из книги заставляла его не доверять Геллерту до конца. Рон прислушался к потяжелевшему голосу.«Когда мои родители были в отношениях, мать до последнего скрывала от отца-магла, что она волшебница. Но потом на свет появился я. Мои способности начали проявляться очень рано, и суеверный отец стал во всем винить маму. В то время в воздухе еще стоял дым от костра Инквизиции, и мать понимала, что рано или поздно отец станет ее приверженцем. Когда мое волшебство стало невозможно скрывать, она сбежала со мной на руках к двоюродной бабке. Отец был в ярости и поклялся найти ее, — голос Геллерта был ровным, но безжизненным. — Он любил ее, пока маглы не переманили его на свою сторону. Когда с его помощью комиссары отыскали мою мать, они окрестили отца предателем… И он погорел вместе с ней.»
«Поэтому ты…»«Да. Когда я узнал всю историю, я понял, что мое предназначение — спасти волшебников от участи моих родителей.»
«Мерлин…» По улице гулял холодный ветер. У Рона начали замерзать пальцы.«Маглы никогда не смогут принять нас, ведь они боятся магии. А всё, что их пугает, они расстреливают или сжигают. Нельзя подвергать нас такой опасности, Уизли. Я знаю, твой отец восхищается ими, но пообещай мне, что убережешь его. Обещай, что ни один магл не навредит твоей семье.»
Рон удивился соленой дорожке, скатившейся с его подбородка. — Обещаю, — прошептал он вслух. Ветер поймал его шепот и унес на север.
