Алисента. Матерь драконов

      Последние дни у королевы проходили в одной сплошной суете — она бегала по всему замку, контролировала пиры и празднества, что продолжились после замужества Рейниры, а также готовила всё к путешествию. Визерис, правда, всё ещё иногда пытался выразить какие-то сомнения, но энтузиазм Алисенты было не остановить.       — Муж мой, я понимаю все твои волнения, однако не тревожься столь сильно — я убеждена, что всё пройдёт замечательно, лорды и леди Семи Королевств будут счастливы видеть и принимать у себя королевскую семью, как во времена Джейхейриса, — ласково журчала Алисента, приобнимая и заглядывая в глаза супруга. — Меня лишь бесконечно печалит, что тебя не будет с нами в этом путешествии, однако твоё здоровье — главное и мы не можем так рисковать. Однако я надеюсь, что ты будешь внимательно слушать мейстера и выполнять все его предписания.       — Наверное, ты права, дорогая, — вздохнул Визерис, улыбаясь ей. — Всё королевство должно увидеть единство нашей семьи, тем более сейчас, когда она стала ещё больше.       В последнее время здоровье короля ухудшилось — он пару раз терял сознание, да и в целом ощущает себя не важно. В связи с этим ни о каком супружеском долге не могло быть и речи, даже не пришлось прибегать к помощи Орвиля или чему-то подобному. Мироздание явно было на её стороне.       Помимо этого она проводила кучу времени с лордом Лионелем, который вполне успешно припахался к организации путешествия, лордом Бисбери, с которого она требовала нормальный бюджет, в который должна была быть вписана вероятность каких-то внезапных проектов во благо Семи Королевств. Ну, вот будет она где-то в Речных землях, а там будет очень нужен, допустим, акушерский дом… конечно, строиться он будет при поддержке лорда Талли, но ведь и корона, в знак своей воли и начинания должна внести свой вклад, верно?       Мастер над монетой бежал от неё теперь заблаговременно, видимо, научившись различать по звуку её походку. С одной стороны, было печально, что теперь ей приходится буквально охотиться на лорда Бисбери. С другой — она бесконечно веселилась с того факта, что запугала мужчину, что пережил в Совете двух королей, а вот на ней сломался. Алис почти гордилась этим.       Так же не забывала Алисента и о Тиланде — мастер над кораблями, как-никак, который вполне активно помогал проложить приемлемый маршрут через Семь Королевств. Путешествие обещало быть очень долгим, ведь они планировали посетить все королевства, а это дорога, привалы, остановки не только в Домах Верховных лордов, но и у их значимых вассалов, как минимум потому, что путь и правда очень долгий и без нормального отдыха они не выживут. Всё же не стоит забывать о том, что с ними будут малыши Эгг и Хель.       В эти моменты ей только и оставалось, что грустно вздыхать от осознания того, что не родилась она Таргариеном и на драконе не летает. А ведь как проще бы было!       В любом случае, план-минимум включал в себя пять основных регионов — Долину Аррен, Речные и Западные земли, Простор, Штормовые земли. Север посетить хотелось, конечно, но он займёт слишком много времени.       Потому планы будут корректироваться на ходу — если она беременна, то выяснится это ещё в Орлином Гнезде и тогда маршрут будет пролегать лишь через пять регионов. Рожать она всё же собиралась дома, в Гавани. Если беременности нет, то на Север они заедут спокойно, хотя сама Алисента старалась о таком даже не думать — за прошедшие недели она чётко поняла, что хочет этого ребёнка. Так, как ни хотела ещё ни одного.       За это было немного совестно перед сыном и дочерью, однако она отдавала себе отчёт, что в том нет её вины и всех своих детей она будет неизменно любить одинаково — едва ли она способна на любовь большую, чем уже испытывает к Эйгону и Хелейне. Это просто невозможно.       Изначально она думала, что самой большой проблемой будет уговорить Визериса, но — просчиталась. Стоило лишь припомнить Джейхейриса, да тот факт, что лорды должны ближе познакомиться с будущей королевой, увидеть близость между ней и Рейнирой, чтобы любые слухи и сомнения утихли, чтобы все знали, как едина королевская семья — и возражений не стало.       Где-то в глубине души она надеялась, что Визериса взволнует тот факт, что двое его младших, совсем маленьких детей отправляются в такой долгий путь, но этого не случилось. С каждым месяцем король охладевал к её детям всё сильнее, его восторг от рождения долгожданного сына всё больше сходил на нет и интерес к нему пропадал.       Это разбивало ей сердце — не столько от самого факта, право, она и сама прекрасно справится с воспитанием своих детей, мать-то её в том мире как-то вырастила и вырастила прекрасно! Но этого было не объяснить маленькому Эггу, что всё чаще устраивал истерики, зовя отца, сбегал из-под надзора нянек, чтобы найти короля, напомнить о себе… её бедный мальчик отчаянно тянулся к Визерису, не понимая, почему вдруг оказался не нужен после того, как отец довольно регулярно баловал его вниманием.       Но здесь Алисента была бессильна — чем сильнее сдавало здоровье Визериса, чем больше язв появлялось на его теле, тем меньше сил он находил в себе на её детей. Рейниру он любил неистово — для неё у него всегда было время и силы, хотя бы полчаса в день, но Эйгон, а тем более Хелейна, уже оставались обделены.       И если дочери от того было ни жарко, ни холодно, то её бедный сын страдал от внезапного отстранения отца.       Вот и сейчас она бежала вылавливать своего мальчика, который снова ловко удрал от нянек и бедной Джоханны, в поисках своего никудышнего отца.       — Эйгон! — воскликнула, наконец-то находя сына у входа в королевские покои, где он недовольно взирал снизу вверх на сира Гаррольда. Последний старательно делал равнодушное лицо, но сложно было не заметить сочувствие и жалость в лице мужчины. — Солнце моё, зачем ты снова сбежал от Джоханны? Она места себе не находит от волнения.       — Хочу к папе! — отбежал от неё сын, показывая, что сдаваться не намерен.       Алисента глубоко вздохнула и выдохнула. Спокойствие, только спокойствие — если она убьёт Визериса проблем станет только больше.       — Милый, папа себя плохо чувствует, он болеет и не может с тобой увидеться, — мягко пыталась увещевать своего дракончика.       — Я буду тихим! Посижу с папой! — не собирался сдаваться Эйгон.       Алисента поморщилась, массирую переносицу от внезапно разыгравшейся мигрени. Она честно не знала, что делать. Было острое желание сказать сыну «Ты не нужен своему отцу, потому что твой отец — редкостный уёбок, так перестань за него цепляться». Но что бы это дало? Лишь причинило боль её мальчику, а этого Алис отчаянно не желала. Хватает и той боли, что причиняет мальчику отец.       И пускай в Алисенте иногда возникала уродливая злость и ревность — почему её сын бегает за этим козлом, когда есть она?.. — но давать ходу этим чувствам она совершенно не собиралась. Это было неправильно и отвратительно, кому как не ей знать? Разве не она росла без отца, никогда его не видя и не зная, но мечтая лет до семи, чтобы вот внезапно он появился! Разве не она мечтала, что гипотетический папа придёт и поймёт какая она замечательная и останется с ними? Не она ли пела песни о том, что «папа вернётся», когда мать находилась в соседней комнате и всё слышала, не подозревая даже, какую боль той причиняет?..       Ребёнок не виноват, что любит своего отца и желает его внимания. Алис-то своего даже не знала никогда, а Эйгон два года рос в ежедневном внимании и радостных визитах короля, а теперь отчаянно желал вернуть это, не понимая, что же с ним не так, что папа его больше не любит?..       — Эйгон, пожалуйста, пойдём со мной в твои покои, отец сейчас не сможет увидеться с тобой, — строго сказала Алис, смиряясь с тем, что ласкою тут не справится. И пусть, что сейчас она будет врагом сыну, что не пускает бедного мальчика к отцу. Пусть будет виноватой в глазах сына.       Быть хорошей матерью — значит, иногда быть врагом своему ребёнку. Ради его блага.       — Не буду! Не хочу! Я хочу к папе! — начинал истерику мальчик.       — Эйгон, — метал звякнул в её голосе, а глаза неотрывно смотрели на сына, который, хныча и глядя почти с ненавистью — насколько уж был способен на ненависть трёхлетка, — сердито топнув ногой, всё же побежал в свои покои.       Замерев на месте, королева на мгновенье прикрыла глаза.       Это было больно. Но необходимо.       Слава всем богам, что пара недель — и они отбудут куда подальше, почти год в разлуке с королём… память детей коротка, особенно когда речь идёт о четверти их жизни. И пускай первое время будет тяжело, но потом Эйгон позабудет об отце и когда они вернутся — Визерис будет больше незнакомцем, чем любимым папой.       Вот и славно.

***

      Чувство абсолютного счастья, переполняющее его, было совершенно не привычно Харвину. Ему казалось, что ещё немного — и он взлетит, не имея ни крыльев, ни дракона.       Обнимать желанную женщину, целовать её, называть своей, знать, что она любит тебя — было ли счастье большее?.. Каждый час и день, что после свадьбы они проводили с Рейнирой, наполнял его этим счастьем. Видят Боги, — Харвин никогда не считал себя романтиком, не считал себя мужчиной, что способен потерять голову от любви… но ради своей принцессы был готов на всё.       Он ускользал ночами, пока возлюбленная спала, из покоев, чтобы собственноручно сорвать ей алых роз в саду и подарить с утра, чтобы первым, что увидела перед собой Рейнира, были прекрасные алые лепестки и счастливо улыбнулась. Он целовал её тело, упиваясь не своим удовольствием, но её. Кормил с рук любимыми блюдами, даже пробовал читать стихи, что закончилось лишь смехом Ниры и страстью прямо в кресле.       Харвин был абсолютно счастлив и дни летели незамеченными — ночь иль день, в покоях, в саду, на пирах, — они были вместе, держались за руки и целовались. Иногда ему казалось, что он лишился всякого разума и здравого смысла — их место заняли любовь и счастье.       — Через два дня мы отбываем в путешествие, — вырвала из полудрёмы Рейнира, лежа на его плече и выводя узоры пальцами на груди.       — Уже?.. — удивился. Вроде бы планировалось через три недели после свадьбы…       — Уже, любовь моя, — счастливо расхохоталась Нира, привставая и нависая над ним. — Три недели почти прошли и нам пора в путь.       Недовольный стон против воли вырвался из него — провести месяцы в седле, путешествуя из региона в регион, находясь большую часть дней в разлуке с возлюбленной, после трёхнедельной, как оказалось, неги — звучало совершенно ужасно. Отпускать любимую принцессу от себя не хотелось ни на миг.       Слишком долго он любил её и был вдали, чтобы так быстро насытиться. Если это вообще возможно, конечно.       — Это будет весело, мы сможем увидеть всё королевство, путешествовать!.. — лучилась энтузиазмом Нира, целуя его шею меж слов.       — Полагаю, твоё мнение изменится в первую же неделю путешествия — почти круглые сутки в карете, с остановками без особых удобств, с двумя маленькими детьми… это вам не путешествие на драконе, принцесса, — попытался разбить розовые мечты возлюбленной, но не преуспел. Она жаждала увидеть мир, вырваться из дворца и Королевской Гавани… не понимая, скольких неудобств это будет стоить.       Несмотря на всю любовь к Рейнире, он прекрасно знал слегка взбалмошный и капризный норов своей балованной принцессы и предвидел как быстро этот энтузиазм угаснет. Но что ж, он будет рядом, чтобы поддержать и развеселить, а будущей королеве и правда стоит увидеть свои будущие владения, заодно показав себя.       — Мы будем вдали от Гавани, Харвин, все вместе — я, ты, Алис и Эгг с Хель, всё остальное ерунда, — легкомысленно отмахнулась Нира и ему оставалось лишь несогласно хмыкнуть, не вступая в спор. Время их рассудит.       Сборы в путешествие от него самого многого не требовали, равно как и от его супруги — по сути, от них требовалось лишь предоставить собственное присутствие в нужное время в нужном месте и отправиться в путь. Даже о вещах целиком позаботилась её милость — их навестили портные, обмерили и передали, что королева займётся пошивом нового гардероба как для него, как для принца-консорта, так и для принцессы, как замужней теперь женщины.       Харвин честно попытался предложить свою помощь хоть в чём-то, но его остановила возлюбленная.       — Доверь все эти хлопоты Алис, поверь, ей нравится таким заниматься, — уверенно сказала Рейнира.       Он, правда, сомневался в этом — у королевы было множество забот, начиная от её собственных детей, заканчивая благотворительными проектами, празднествами в честь их свадьбы, планированием маршрута, бюджета путешествия… Харвин, может, никогда и не был членом королевской семьи, но в таких делах что-то да понимал, как сын своего отца и наследник Харренхолла.       В такой ситуации забрать хоть какие-то обязанности, было бы очень кстати.       — Любовь моя, у нас с тобой сейчас медовый месяц и мы отдыхаем, а после, поверь мне, Алисента припашет нас всех везде, где только можно, — насмешливо фыркнула Нира. — Просто сейчас нам дают возможность наслаждаться друг другом прежде, чем на нас свалится огромная куча обязанностей.       Он ещё попытался всё же предложить свою помощь лично её милости, на что его смерили взглядом и отослали отдыхать до лучших времён, мол, время поработать ещё придёт.       Благодаря этому в путь они отправлялись счастливые и отдохнувшие, хотя прощаться с негой былых дней было немного жаль. Впрочем, по труду и активности Харвин тоже успел соскучиться — он был не приучен наслаждаться праздной жизнью и был рад вернуться в дела.       Путешествие они начали с моря — первым делом отправились в Долину Аррен, родной регион матери его возлюбленной, где будут гостить у леди Джейн Аррен. Путь туда будет лежать через Чаячий Город, в котором они отдохнут после путешествия морем, обзаведутся провизией, лошадьми, прежде чем отправиться в Орлиное Гнездо.       Корабли отправились в путь на рассвете, а плыть предстояло около пяти-шести дней, если погода будет хорошей, а ветер — попутным. Харвин не часто путешествовал по морю, всё больше по суше да на лошади, однако, к счастью, морской болезнью не болел и путь переносил спокойно.       Ему нравилось выйти на палубу, подставив лицо ветру и дышать морским воздухом — чем дальше они были от столицы с её смрадом, тем лучше пахла вода, что не могло не радовать. Несмотря на все улучшения и старания её милости, запах в Гавани пускай и стал более терпимым, но всё ещё был далёк от того, к чему привык в Харренхолле Харвин.       — Наслаждаетесь тишиной и покоем, сир? — неслышно к нему подошла со спины королева.       Обернувшись и слегка поклонившись, Харвин осмотрел её милость — выглядела она не слишком хорошо. И едва ли в том была вина волн — скорее уж непрекращающихся криков маленького принца Эйгона, что уже второй день кряду изводил весь корабль своими криками и слезами, твердя, что он желает вернуться домой.       Харвин вообще не слишком понимал, зачем было брать таких маленьких детей с собой? Дорога для них — мученье, а в замке они остались бы, пускай и без матери, зато с отцом, няньками, слугами, в знакомой обстановке. И это они сейчас спокойно плыли на корабле, имея возможность в любой момент пройтись, подвигаться… а что будет после, в карете? Бедных детей будет трясти, без возможности лишний раз куда-либо выбраться, побегать, размять ноги.       — Выглядите уставшей, ваша милость, — заметил Харвин, а королева стала возле него у борта, устремляя взгляд в даль.       — Не то чтобы удивительно, покой и сон мне нынче даже не снится… но хоть проветриться, пока в жертву себя принесла Рейнира, — усмехнулась женщина. — У вас есть вопросы ко мне, сир Харвин? — не оборачиваясь спросила, видимо, почувствовав его взгляд.       — Прошу прощения, возможно это не моё дело… но, возможно, не следовало брать в такое путешествие маленьких детей? — всё же высказал своё мнение, нахмурившись. — Им тяжело даётся путь, особенно принцу Эйгону.       — Во-первых, я не могла оставить своих детей, тем более таких маленьких, самих в замке — няньки, фрейлины, никогда не заменят мать, а я не желаю быть той матерью, которую дети видят изредка, — размеренно начала Хайтауэр. — Во-вторых, истерики Эйгона происходят не из-за тяжелой дороги, а по другой причине.       Королева внимательно окинула его взглядом, словно решая, достоин ли он знать. Харвин же продолжал внимательно смотреть на женщину перед ним, понимая, что сейчас решается, до какой степени он может войти в королевскую семью. Быть мужем принцессы — это одно. А быть полноценным членом правящей династии — совершенно другое.       — Как вы могли заметить, здоровье его милости в последнее время ухудшилось, — всё же промолвила после паузы её милость и он мог лишь кивнуть. Даже пребывая в любовном мареве после свадьбы, на пирах и ужинах нельзя было не заметить, что королю стало тяжелее высиживать нужное время, да и сам мужчина выглядел бледновато. — В связи с этим… а так же тем, что младшие дети у его милости особой любовью никогда не пользовались, внимания моим детям Визерис стал уделять сильно меньше. И если Хелейна перенесла это легко… то Эйгону равнодушие отца даётся очень тяжело.       — Но ведь принц Эйгон — сын его милости, такой долгожданный, — чуть неверяще махнул головой Харвин. Конечно, если припомнить… то раньше король часто на пирах, охоте уделял внимание принцу. Но вот в последнее время… напрягая память, он не мог вспомнить, когда в последний раз видел короля с сыном на руках, как в былые времена.       — Желать чего-то и получить это — разные вещи, сир, особенно если получаешь не так, как желаешь изначально, — пожала плечами королева. — Вы теперь часть этой семьи, так что привыкайте — как бы благостно Дом Таргариенов не выглядел со стороны, в нём всё гораздо сложнее. Моему сыну сейчас тяжело переживать отстранение отца, который разочаровался в идее наследника-сына, ради которого и пожертвовал своей первой женой, потому я и взяла его в путешествие. Он ещё маленький и, несмотря на первые дни истерик, время и новые яркие впечатления затмят печаль в его сердце, позволят отвлечься и менее болезненно перенести новые обстоятельства в его жизни.       На этом её милость замолчала, вновь отвернувшись к морю и глубоко вдыхая морской воздух. А Харвин стоял, переваривая то, что услышал.       Он, так-то, знал, что не всё так просто в отношениях между королевой и королём — если внимательно смотреть, то заметить это несложно. Её милость не была похожа на счастливую в браке молодую женщину, какой сейчас, к примеру, была его Рейнира. Но никогда не думал, что это сказывается ещё и на младших детях, ведь к Рейнире король всегда был внимателен и заботлив, было совершенно очевидно, как он обожает свою старшую дочь. Так с чего бы всё было иначе с другими детьми? Отец самого Харвина любил их всех одинаково — что его, что сестёр, что Лариса, несмотря ни на что.       И всё же в голове его не укладывалось, отчего принц Эйгон вдруг потерял внимание своего отца… в конце концов, может, и не было между королём и королевой великой любви, однако его милость тепло и уважительно относился к её милости, угнетённой та не выглядела так же, как и счастливой.       — Харвин, если позволите… — вновь обратила на него внимание Хайтауэр и он лишь кивнул — право, она его королева и его добрая мать, пускай и была младше него, однако обращение на «ты» было вполне естественным. Особенно, когда они подняли такие… семейные темы. — Так вот, Харвин, не пытайся в полной мере понять Визериса — мой супруг человек с весьма… нестандартными путями мышления. Не злой, вовсе нет, но сложный и запутавшийся — и с этой его стороной тебе придётся познакомиться ближе ибо он часто причиняет боль тем, кого любит и кто близок к нему. Но пуще всего он когда-то любил королеву Эймму, однако ради желания иметь сына пожертвовал ей. И вот теперь у него есть долгожданный сын — не от той женщины, от которой хотелось, но всё же. Вот только мальчик оказался обычным ребёнком, не выдающимся и не особенным, не таким, каким мечталось видеть ему во снах, — улыбка королевы была горькой на этих словах. — Так стоил ли этот обычный мальчик мучительной смерти королевы Эйммы? Особенно с учётом того, что наследницей стала Рейнира?       О том, что король причинял временами боль Рейнире он знал — видел и грустные глаза своей супруги, и боль в ней. Злился, не понимал, но… то был король и ему ли судить? Однако слова, что говорила её милость, заставляли его переосмысливать то, что он видел и слышал, вспоминать то, на что ранее закрывал глаза, как и многие при дворе.       — И что с этим делать? — чуть растерянно поинтересовался. Ему было жаль маленького принца, но ещё больше он тревожился за возлюбленную и желал знать, как помочь ей, как защитить.       — Ничего, — просто ответила королева, заставляя его удивлённо посмотреть на неё. — Визерис такой, какой есть, лучше уже не станет. Тело подводит его, он часто испытывает боли… и оттого слабеет, потакает тому, что доставляет ему радость и не замечает того, что огорчает, — женщина покачала головой, хмуря брови. — Потому вам придётся учиться жить при дворе, защищать Рейниру — не только мечом, но и словом, ведь падальщиков полно, а я не всегда и не везде успею помочь ей. А король не станет — он просто не заметит, что что-то не так, потому что не захочет, — а после она пакостливо ухмыльнулась, являя ту сторону, которой Харвин никогда не видел, но столько слышал от Рейниры: — живите теперь с этим.       И, развернувшись, ушла обратно в каюту.       А Харвин остался. Переваривать услышанное и осознавать, с чем ему придётся иметь дело. И как-то жить с этим, да.