Лабиринт крови

Хельга была не единственным беспризорником в городе. И если кто-то — вероятно те, кто пришел сюда в самом начале — еще нашел себе кров и даже работу, то большинство людей просто оказалось на улицах. Они селились в подвалах, на чердаках, в цехах — везде, где могли найти лишние пару метров под крышей. Но несмотря на то, что народу в городе было не мало, что-то подсказывало Хельге, что это не пик его концентрации здесь. И она его уже не застанет. Ее действительно восхищало стремление этих людей жить. Они разводили домашних птиц, выращивали на подоконниках овощи, ловили рыбу — причем не бездумно съедали все в порыве голода, а откладывали, делали запасы, вероятно уже поняв, что никто не ответит, сколько еще будет продолжаться осада. Возможно, если бы Хельга присоединилась к какой-то группе или нашла себе друзей, то и для нее это время было бы менее невыносимым. Возможно, если бы она приняла предложение стать ополченцем, она бы даже могла пару раз в месяц наесться досыта. Не то чтобы она не возвращалась к мысли об этом — еще никогда неправильное, на ее взгляд, решение не казалось таким заманчивым. Но Хельга знала, что если она хочет жить в ладу с собой, ей нельзя соглашаться на это, даже если это означало, что она вообще перестанет жить. И, похоже, она верно двигалась к тому, чтобы раз и навсегда избавиться от этой дилемы. Она ушла как можно дальше от стен, зарылась в глубину города, только чтобы как можно реже встречать людей в военной форме. Раз в день или два ей удавалось найти занятие, за которое ее бы накормили. Чаще Хельга помогала в конюшне за возможность взять сена для Тунипа, которым делились гораздо охотнее, чем человеческой едой. На удивление сейчас Скальм сохранял не менее цивилизованный облик, чем в мирное время. По крайней мере при свете дня. Городовые патрулировали улицы, но даже они не могли предотвратить всего, на что способны уставшие от страха и неопределенности люди. Порой Хельге казалось, что некоторые готовы убить за кусок мяса, которое, наверное, ни один житель в глаза не видел с середины осени. И с наступлением зимы ситуация только обострилась. В попытке решить, что страшнее — холод или голод — многие отдали предпочтение первому, и улицы опустели. Но в один день их неожиданно заполонила армия, стекающаяся к гавани и собирающая там все боевые силы, или то, что от них осталось. На время в противоположной части города все затихло, и из домов наружу снова стали показываться люди. Хельга слышала обрывки сплетен и слухов, но узнать обо всем, что происходило, ей было не у кого. Хотя это не то чтобы ее волновало. Наверное, она могла расспросить конюха или еще кого-то, но вместе с возможностью помогать ее покинул и интерес к происходящему. Как бы она не упрекала себя, как бы не старалась напомнить себе, что ей не должны быть безразличны жизни других людей, с каждым днем вера в то, что в волнении есть смысл, покидала ее, унося вместе с собой и надежду на светлое будущее. Миру безразлично, надеется она или нет. Исход войны не зависит от того, пойдет она смотреть на горы трупов после очередной бойни, чтобы высказать свое сожаление уже погибшим людям, или даст себе поспать лишние пару часов. Стражники были правы в том, что она ни на что не сможет повлиять и ничего не сможет сделать. Сейчас она в этом убедилась. И потому, когда повсюду стали разноситься слова "порт отбили", Хельга по началу не верила, что теперь радоваться можно. Не верила, что это был не сон. Она видела, как люди наспех собирали вещи и бежали к гавани. Вернулось всего несколько человек — чтобы передать что-то остальным и увлечь их за собой. Хельга чувствовала себя потерянной в толпе торопливо снующих туда-сюда людей. Стараясь не мешать, она отошла в сторону, надеясь понять, что вызвало подобную суету. — Поторопитесь! — сначала Хельга и не поняла, что обращаются к ней. Но остановившаяся перед глазами женская фигура не могла не привлечь внимание, — Корабли вечно ждать не будут. — Чьи корабли? — затаив дыхание, спросила Хельга. Она не совсем понимала, о чем конкретно идет речь, но ей не нравилось настроение этого короткого диалога. — Порт отбили, но кто знает, когда враги вернутся? Все уплывают отсюда, пока есть возможность, — внезапно пробегающий мимо человек схватил женщину за руку и потянул вперед. Та поддалась, — Советую и вам поторопиться! Теперь все вставало на свои места. Этот день был маленькой победой, принесшей самое ценное сейчас сокровище, за которой скорее всего уже и не последует победа в войне, ведь воевать будет некому. Этот день подарил людям возможность сбежать, и они собираются ей воспользоваться. И даже если Лорд прикажет оставаться в городе и не подавать виду, что народ боится и не верит, что Ему удастся победить, никто не послушает. Паруса поднимают матросы, они же гребут веслами лодок, эвакуацией руководят скорее всего стражники — один человек не в силах приказывать, когда ему противостоит столько людей, а на его стороне больше нет никого. Иначе он рискует остаться править лишь крысами да воронами на руинах бывших владений. Сегодня ничто не помешает заточенным вновь обрести свободу. Но у пристани Хельгу ждал ее главный страх. — Места и так мало, с какой стати ты решила, что можешь взять коня? — раздраженно спросил матрос. Синяки под глазами и растрепанные волосы говорили, что он и сам просто устал, однако отступить Хельга не могла. — Он не доставит неудобств! У меня все сумки в еде для него, — она сняла со спины мешок и показала содержимое. Но мужчина не удостоил этот жест даже взглядом, — Пожалуйста... — Либо проходи на борт одна, либо уходи, — он махнул рукой и перевел все внимание на человека за Хельгой. Девушку спешно вытолкнули из очереди, и ей не оставалось ничего, кроме как уйти прочь. Рука вяло держалась за поводья Тунипа, ноги едва плелись. У первой развилки улицы Хельга в растерянности опустилась на землю и прислонилась к стене углового дома. Она не следила за дорогой, но, наверное, ушла не далеко, потому как до нее все еще доносился гам толпы, а кожу обдувал холодный морской ветер. Щеки начало колоть. Солнце медленно достигло зенита и так же неспешно покинуло его. Мимо проносились и взрослые, и дети — кто на родительских руках, кто волочился за держащей его рукой, едва поспевая перебирать своими маленькими ножками, кто наоборот бежал вперед, утягивая за собой остальных членов семьи. Кто-то тащил на санях целые мешки. Кто-то придерживал единственную сумку, переброшенную через плечо, возможно догадываясь, что на тот свет богатств не унести. Изредка в обратную сторону возвращались одинокие мужчины и молодые парни. Хельге было их жаль — каждый заслуживает шанса на спасение. Но количество мест на их Ноевом ковчеге ограничено. Хельга не думала ни о чем: ни над другими вариантами побега, ни над способами уговорить капитана корабля, ни над тем, что ей делать, если она так и останется здесь. Она потеряла счет времени и даже ощущение холода. Но внезапный рывок поводьев, по-прежнему зажатых в руке, привел ее в чувства. — Прости, Тунип, — Хельга слабо улыбнулась, — я не знаю, что делать, — она расслабила руку. — Сам ты скорее найдешь способ выжить. Иди. Вопреки ее словам, конь не сдвинулся с места. Лишь потопал ногами то ли в попытках согреться, то ли привлечь к себе внимание хозяйки. Но та положила голову на сложенные на коленях руки и прикрыла глаза, не обращая внимание на горячее дыхание, греющее ей затылок. Пока Тунип продолжал назидательно стоять над душой и изредка бодаться головой в ее плечо, Хельга чувствовала, как в горле встал ком. Неужели она и погубит их обоих? Нет. Рано или поздно, даже если отбудут все корабли, он уйдет — инстинкты не дадут ему умереть здесь от холода. Так будет лучше. Так должно быть лучше. Мимо продолжали изредка проходить фигуры, но уже в гораздо меньшем количестве. Иногда среди топота и голосов можно было различить звон металла, принадлежавший вооруженным стражникам. И один обладатель такого шума остановился в паре метров от Хельги. — Девица, это ты? — знакомый голос заставил встрепенуться. — Почему ты еще здесь? — настороженно спросил он. Хельга пересеклась взглядами с мечником и едва заметным кивком указала на Тунипа. Мужчина, похоже поняв все без слов, подхватил ее под локоть, рывком поставив на ноги, и потащил к порту. — Что вы... — вопрос был прерван недовольными возгласами, которые стражник упрямо игнорировал, пробираясь сквозь толпу к кораблю. — Она плывет в Хэндел, — твердо сказал он и, опережая собеседника, который уже раскрыл рот для возражений, продолжил. — Это она почти два года таскала нам припасы. — Это не отменяет того факта, что на корабле нет лишнего места еще и для лошадей, — стоял на своем матрос, скрестив руки на груди. — Да этот конь пахал больше, чем вы все вместе взятые! — почти прокричал мечник. А затем, заметно понизив тон, добавил, — Если хочешь выгнать кого-то лишнего, то выгоняй в первую очередь себя, — мужчина напротив вздрогнул, но проход по-прежнему не открыл. — Пропусти ты ее уже и дай сесть остальным! — крикнул кто-то из толпы. — Она заслужила! — Ладно-ладно! — скептически протянул матрос и отошел, чтобы больше не перегораживать путь к трапу, — Садись. Только на этом моменте Хельга пришла в себя и обернулась на своего спасителя, что уже толкал ее в спину, призывая не задерживать очередь. — Спасибо вам. Большое, — успела бросить она, прежде чем между ними встал следующий человек. — Тебе спасибо! Он улыбнулся и, махнув на прощание рукой, направился в обратную сторону. Хельга проводила его взглядом, пока его спина не затерялась среди остальных фигур, и наконец взошла на корабль, крепко сжимая в руке поводья Тунипа. *** Людей набралось столько, что на нижней палубе нельзя было и шагу свободно ступить, не отдавив кому-то ногу или не пройдясь по сумке и полам одежды. Однако все понимали, что оказались в одной лодке, причем буквально, и что конфликты ни к чему не приведут, а потому либо молчали в ответ на случайные неуклюжие соприкосновения с другими, либо быстро заводили знакомства и сбивались в группы. Хельга относилась к первому типу — ей удалось занять место под лестницей, которая хоть немного огораживала ее и укрывала от чужих глаз. Однако сон друг на друге отлично помогал сохранять тепло, которого сейчас так не хватало, поэтому Хельга возможно самую малость завидовала остальным пассажирам. До первой жертвы морской болезни. Несмотря на то, что занять себя в дороге ничем, кроме как разговорами, было нельзя, никто не скучал — девушка постоянно слышала топот ног над собой. Тех, кого укачивало, спешили подняться на свежий воздух, дети время от времени бежали смотреть на пейзаж за бортом и так же быстро разочарованно возвращались, ведь тот оставался неизменным уже несколько дней. Хельга изредка и сама выходила проветриться с Тунипом, когда тело уставало от долгого нахождения в одном положении и требовало смены деятельности. Хотя, несмотря на отсутствие движения, ее одолевала постоянная усталость, кажется, навечно поселившаяся в ней и забирающая с каждым днем все больше и больше сил. И Хельга заметила это за многими своими соседями. На рассвете пятого дня однообразие картины перед глазами начало утомлять, и она забралась на корму. Моряки, кто уже не спал, были заняты делом. Хельга осторожно обратилась к человеку у штурвала: — Я не помешаю? — тот отрицательно покачал головой, и девушка подошла к борту, опираясь на него локтями и частично переваливаясь через край. Вдалеке виднелись деревья, сливающиеся в единую зеленую полосу, и горы — корабль плыл вдоль берега. Выходить в открытое море было рискованно. Восходящее солнце было окутано красноватыми облаками, из-за чего казалось, что небо было охвачено пламенем, чьи яркие языки быстро расползались от светила и стремились затмить свет звезд, что все еще были рассыпанны на западе. Порывистый ветер ударялся о паруса и медленно толкал судно вперед. Свежий воздух бодрил, и сейчас даже казался теплым, по крайней мере по сравнению с тем, каким он был вчера. Хоть это был уже не первый день плавания, Хельгу все также завораживало море и понимание того, что это гигантское сооружение, пусть и сделанное из дерева, но наверняка имеющее уму непостижимый вес, не тонет. И не просто держится на плаву, а двигается, гонимое ветром. Скорее всего, чувствуй Хельга себя лучше, она бы обежала весь корабль, попросила бы экипаж рассказать об их работе и разрешить ей забраться на мачту. Сделать можно было многое. Но и просто стоять, слушая успокаивающий шум волн, бьющихся о борт, тоже было неплохо. — Капитан, чайки на воду садятся, — Хельга бы не придала значения этой сказанной всколзь фразе, если бы голос не звучал тревожным. Она обернулась. Мужчина у штурвала хмурился. — Разве могло быть иначе, когда так экстренно в море выходим? Ни погоды не проверив, ни весны не дождавшись, — он пытался звучать саркастично или, в крайнем случае, безразлично, но матрос, хоть, по сравнению с ним, на вид и казался всего лишь парнишкой, наверняка уже знал все его повадки, а потому лишь тяжело вздохнул. — И что нам делать? — капитан указал головой в сторону береговой линии. — Идти к суше и надеяться, что мы успеем до шторма. — Понял вас, — парнишка спустился с кормы и побежал к остальным, что видимо ждали вердикта капитана. Услышав его слова, все разбежались дальше заниматься своими делами, но несколько резвее. Сонливость как рукой сняло. По лестнице поднялся человек, одетый несколько богаче остальных, но все еще похожий на члена команды, и, сделав несколько шагов, остановился. — Я не помню здесь ни бухт, ни заливов, — серьезно сказал он, — мы либо сядем на мель, либо волны выбросят нас на берег. — Ты штурман, но и я не глупец. Я знаю риски. — Мы потеряем корабль, — холодно сказал штурман, продолжая пристально смотреть на собеседника. Но и тот не собирался идти на попятную. — Мы не первый раз попадаем в шторм, и всегда пережидали в открытом море. Что изменилось? — Сейчас на нашем борту около полусотни человек без учета экипажа, — отрезал капитан. — Перевернемся — и лодок на всех не хватит. — Не перевернемся, — тон мужчины смягчился, становясь почти умоляющим. Было видно, что им ведует не гордость. — Я не готов рисковать столькими жизнями. Штурман вздохнул, но наконец кивнул. Пройдя к борту, он присел на одну из бочек и скрестил руки на груди. Взгляд его был направлен к солнцу, что уже поднялось гораздо выше, и его красные отсвет на облаках рассеялся, открывая их истинный облик и уступая место их природному серому цвету. Заметив тревожный взгляд Хельги, мужчина повернулся к ней. — Все под контролем, — хоть в голосе и была уверенность, он знал, что она слышала весь разговор. Просто дежурное заявление, в которое никто не верит, но которое немного успокоит разум. — Я все равно не смогу ничего с этим сделать, — спокойно ответила Хельга. — Доверюсь вам. Она говорила это больше для мужчины, чем для самой себя. Тревога точно не покинет ее и заставит думать над вариантами того, что она все же может сделать, даже если они ограничиваются тем, чтобы вывести Тунипа на палубу, прежде чем нижний ярус затопит. Но штурману этого знать не обязательно. Им и так хватает проблем. — Спасибо, — искренне сказал он и после небольшой паузы поспешил добавить, — И, прошу, не говори другим пассажирам. Не сей панику, — хоть Хельга не считала решение держать людей в неведении полностью правильным, она могла его понять, а потому кивнула. — Как скажете, — увидев на лице моряка признательную улыбку, она и сама невольно улыбнулась. — И все же, если понадобится какая-то помощь, говорите. Хельга понимала, как наивно это звучало, но если на этом корабле найдется хоть какая-то мелкая работа, которой никто не хотел заниматься, не важно — из лени или из отвращения, она готова была попробовать. — Будем иметь ввиду, — сказал он и вновь отвернулся к горизонту. Хельга поступила также. Вскоре ветер усилился, а тучи, хоть еще и не дошли до корабля, перекрыли солнце. Несколько матросов начали ходить по палубе и закреплять все, что плохо лежит, и Хельга решила наконец спуститься, чтобы не мешать. Уходя, она услышала, как капитан отдал приказ закрепить груз в трюме. Она была уверена, что для служащих корабля время сейчас шло как никогда быстро. При такой беготне оглянуться не успеешь, как то, к чему нужно было подготовиться, наступает, не оставляя времени осмыслить происходящее. Хельга не видела ни неба, ни моря, не могла ощутить на себе шквалистые порывы ветра, но даже на нижней палубе можно было ощутить покачивания судна от бьющихся о борт волн. Постепенно их сила возрастала, и остальные пассажиры не могли больше игнорировать это. Взволнованно переглядываясь, люди пытались найти объяснения или успокоение в глазах напротив, не желая первыми становиться провокаторами переполоха. После особенно сильного наклона пола, все, не сговариваясь, замолчали и в образовавшейся гробовой тишине прислушались к происходящему. Одна из женщин поднялась по скрипящим ступеням и, лишь ненадолго высунув голову на воздух, рывком спрыгнула с лестницы и вбежала назад. — Они снимают паруса, — почти шепотом проговорила она. Раздалось несколько удивленных возгласов, и кто-то из подростков побежал наверх. За ним ломанулось еще полдюжины человек из их группки, обитавшей доселе в самом дальней от выхода углу. Старушка, сидевшая ближе всех к ним прокричала "куда они?", и вслед за ней каждый посчитал нужным прокомментировать происходящее. Но никто не последовал вернуть детей, и Хельга сделала вывод, что скорее всего они беспризорники. Палуба наполнилась шумом. Всполошившиеся люди не знали, куда себя деть, из-за чего поочередно кто-то то и дело выбегал наверх, а после возвращался вниз еще более взволнованным. Не отрезвляла и ледяная вода, окатившая одну из соседок Хельги, когда та в неудачный момент решила посмотреть, как протекает шторм. Особо восприимчивые к качке были вынуждены сидеть в душном помещении в страхе перед бушующей стихией. Однако когда девочка, не больше десяти лет на вид, прямо на глазах позеленела, она выдернула руку из хватки матери и понеслась наружу. Не раздумывая, Хельга выскочила за пронесшейся фигурой. Оказавшись наверху, она едва не поскользнулась на мокрых досках и, едва удержавшись на ногах, начала оглядываться в поисках ребенка. Тот уже был у борта. Согнувшись в три погибели от тошноты, девочка не заметила, как уровень воды достиг края накренившегося корабля и все продолжал подниматься. Хельга едва успела схватить ее за руку, прежде чем та упала бы за борт. Влажная кожа тут же начала выскальзывать из ладони Хельги, и она притянула больную к себе за плечи, после чего они обе рухнули на пол в момент, когда палуба выровнялась. Внезапно маленькое тело вырвали из ее рук, и девушка поспешила подняться, чтобы увидеть, что ребенка забирает мать, а не сила гравитации. — Живо вниз! — раздался мужской голос сбоку, на половине фразы охрипший от собственной громкости. Хельга обернулась и узнала в мужчине капитана, уже толкавшего воссоединившуюся семью к лестнице. — Живее-живее, у меня нет времени на вас! Все трое без пререканий прошли в подталкиваемом направлении, стараясь не бежать, чтобы не поскользнуться. На удивление, мужчина проследовал за ними. Остановившись на нижней ступеньке, он громко объявил: — Всем оставаться здесь! На палубе вы не только нам помешаете, но и сами упадет в воду. Ты, — он указал на Хельгу, — хотела помочь? Рассади людей так, чтоб не было перевеса ни с одной из сторон. И не бегать! Из-за вас корабль еще сильнее качается. Соберитесь! — последнюю фразу он сказал скорее по привычке, словно обращался к экипажу. Закончив речь, он поспешил вернуться к своей команде, оставив людей в, кажется, еще большей панике, чем той, что охватывала их до этого. Первой среагировала все та же соседка Хельги, по-прежнему дрожащая от мокрой одежды. — Чего стоишь? Тебе поручение дали. Хельга встрепенулась и вышла на середину помещения, оглядывая людей и не зная, с чего начать. Десятки устремленых на нее взглядов подгоняли, но не помогали. — Вы с маленькими детьми, — она указала на одну из двух жмущихся друг к другу семей у стены, — извините, но поменяйтесь местами с теми людьми с сумками. — Пока названные переходили с места на место, девушка продолжала выискивать особо крупных или, наоборот, маленьких пассажиров, но почти все они были на вид членами одной семьи, которых она, во избежание споров и паники, не хотела разлучать даже на несколько часов. Внезапно ее взгляд остановился на группе подростков, которые сидели на ступенях, видимо только недавно выгнанные с верхней палубы. — Разойдитесь по разным углам, — обратилась к ним Хельга, но те недоверчиво окинули ее взглядами и не тронулись с места. — Сама не старше нас, а пытаешься командовать, — закатила глаза девушка, сидящая  на верхней ступени. На мгновение Хельга опешила от неожиданного пререкания. — Мне поручили распределить вес. Пожалуйста, сделайте, как я сказала, — она старалась звучать мягко, но это, казалось, только больше убедило подростка в собственной правоте. — Мы не тяжелые, особенно в сравнении с теми матросами наверху, что носятся как бешеные. Иди указывай им. — Вы готовы к тому, что корабль перевернется из-за вашего упрямства? — уже серьезнее спросила Хельга. Ответа не последовало. Девушка может и хотела что-то сказать, но прервалась на вдохе. Вместо нее вступился мальчик, выглядевший самым младшим из них. — Если бы он мог перевернуться из-за того, что мы здесь сидим, он бы уже давно это сделал! — Не думаю, что все остальные хотят проверить, будет ли нам везти и дальше, — мальчик хотел возразить, но Хельга не дала ему вставить и слова. — Слушайте, я бы искренне хотела объяснить вам, как устроен корабль и какие именно звезды должны сойтись, чтобы он утонул, но я не могу. Объяснила бы, если бы знала. Мы можем расспросить об этом моряков позже, но только если останемся в живых. Поэтому прошу, — она вновь смягчилась, — разойдитесь по разным углам. Не дожидаясь ответа, она отвернулась, чтобы продолжить оглядывать толпу. Однако краем глаза она заметила, что спорившая с ней девушка первой встала и прошла в дальний конец помещения, где, переступая через лежачего с головокружением человека, забралась в качающийся гамак и невозмутимо прикрыла глаза. Хельга была рада видеть, что хоть кто-то не страдает от морской болезни. Немного погодя и остальные подростки расселись по своим местам, пусть и демонстративно скрещивая руки на груди. Слабо улыбнувшись, Хельга вернулась к рассадке и, прерывая вновь набравший силу гам, продолжила раздавать указания, уже более уверенно, но по-прежнему периодически извиняясь. Когда казалось, что равномернее сидеть уже некуда, девушка отошла назад и, оперевшись спиной о косяк прохода, запрокинула голову и глубоко вздохнула. Сердце билось с бешеной скоростью. Внезапно палуба снова начала клониться вбок, и на этот раз подкосившиеся ноги все же не удержали Хельгу. От удара о жесткий пол ее спас вовремя поднявшийся Тунип, чьи четыре ноги были гораздо устойчивее любых человеческих. — Спасибо, малыш. А теперь возвращайся назад, не бойся. Я скоро приду. Она почесала его загривок, после чего поймала на себе несколько скептических взглядов. Она понимала, что большая часть этих людей слышали разговор стражника и матроса, сажавшего людей на корабль, но надеялась, что конфликтов из-за этого не возникнет. В конце концов, не высадят же их в открытом море? А сбрасывать их туда было слишком жестоким наказанием за то, что конь занял пассажирское место. Хельга готова была прибить себя за эти мысли тогда. Они вышли из шторма. Даже без человеческих потерь и особых повреждений судна, которые нельзя было бы починить в открытом море. Когда качка закончилась, люди вылезли, как дождевые черви на поверхность, посмотреть на прояснившееся небо и ровную морскую гладь, то и дело путаясь под ногами у матросов, зашивающих паруса, а затем разошедшихся по всей палубе, чтобы натянуть их и проверить швы на прочность. Но даже когда ремонт был закончен, судно не сдвинулось с места. Поначалу пассажиры радовались спокойствию, но когда подходил к концу четвертый день с окончания шторма, а штиль, казалось, и не собирался заканчиваться, среди людей снова посеялась паника. А от зеркально чистой воды и почти неподвижного неба начинало воротить, ровно также, как и от начавших портиться запасов пресной воды. В этот раз нельзя было даже зацепиться взглядом за полоску леса на горизонте — они потеряли землю. — Хорошие новости, — объявил матрос, раздававший очередную партию их скудного пайка. — Появился слабый ветер, и капитан обещает, что завтра он усилится и мы продолжим путь. Хельга взяла протянутый кусок черствого хлеба, по виду которого было непонятно, изначально это был сухарь или он затвердел от долгого хранения, и несколько долек сущеного яблока. Вздохнув, она ушла в конец очереди, чтобы позже вернуться за водой. — Когда будет мясо? — начал возмущаться теперь первый в веренице людей. — Разве в ваших бочках нет солонины? — Оно будет-будет. Я спрошу у капитана, — парень выставил руки вперед, словно пытаясь загородиться от толпы, начавшей заваливать его вопросами и обвинениями. — Я и так здесь, — раздался с кормы голос капитана. Все обернулись на звук, и, заполучив внимание слушателей, мужчина продолжил. — Буду с вами честен: оно не для вас. Оно мне нужно, чтобы мои люди не померли от бессилия на второй день плавания. Вы не работаете и сил на тратите. Вам хватит и хлеба с сухофруктами. — А как же дети? — начали возмущаться женщины. — Мы скоро приплывем. Оголодать не успеют. Но пусть пассажиры действительно не работали, это не означало, что голод обошел их стороной. Будучи привыкшими к лишениям, они не возмущались, но необходимость полностью полагаться на других угнетала, а в размытые сроки, за которые, по словам экипажа, судно должно было достигнуть точки назначения, больше не верилось. В очередной раз вернувшись на нижнюю палубу после обеда, Хельга опустилась на колени рядом с Тунипом и, достав из почти опустевшего мешка горсть зерна, протянула ему. Сухие губы животного щекотали кожу. Свободной рукой девушка поставила собственную миску, наполовину наполненную водой, перед конем. Хельга потеряла ощущение времени, смотря, как тот пьет, и погрузилась в собственные мысли, из которых ее выдернуло отчетливое ощущение чужого взгляда на спине. Взглянув через плечо, она увидела, как две женщины среднего возраста резко отвернулись. И все же Хельга успела заметить блеск жадности в их глазах. Она понимала, что они смотрели не на зерно и воду, и это пугало. Они смотрели на Тунипа. Больше она не решалась надолго оставлять его. Следующий день начался с тихого плача малыша и болезненно слабого "мам, я хочу есть". Но как бы та ни старалась его утешить или отвлечь, ребенку не всегда получается объяснить, что еды нет. Вскоре он уже не требовал, не просил, не возмущался — он просто констатировал факт, и продолжал плакать от того, что не мог справиться с собственными ощущениями, и потому понять, что с этим делать, было только тяжелее. От завываний этого тонкого голосочка сердце кровью обливалось, и Хельга перевернулась на бок, жмурясь и закрывая оказавшееся наверху ухо, в попытке спрятаться от этих невыносимых звуков. В тот же вечер она, решившая пропустить прием пиши и отдать свою порцию малышу, обнаружила его жадно поедающим мясо. Он отправлял в свой рот кусочек за кусочком и тут же глотал. — Подавишься же. Жуй хоть немного, — мягко обратилась к нему Хельга, но, услышав чужой голос, его мать тут же закрыла сына собой. — Я вот вам решила еще еды принести, — протянула она руку,  теперь как-то стыдливо от понимания того, что не может дать больше. — Почему? — женщина продолжала недоверчиво смотреть на Хельгу. — Чужих детей не бывает, — пожала та плечами, после чего из ее рук рывком выхватили предложенное, видимо опасаясь, что Хельга передумает. — Что это за запах? — повернулась к ним сидящая рядом преклонных лет дама, одетая несколько богаче остальных, и мать, приобнимая за плечо, повернула мальчика к себе лицом. — Что он ест? — Это из наших запасов, — ответ был сказан тоном, не допускающим возражений. Казалось, даму это убедило. Однако не успела мать облегченно вздохнуть, как прозвучало обвинение, от которого напряглась уже не только она. — А эта капитанова прислужница что здесь делает? — она смерила девушку презрительным взглядом. — С ней делишься, а с остальными нет? — Она не... — начала отвечать Хельга, но ее перебили. — Нет лишнего, чтобы делиться: ни с ней, ни с тобой, ни с кем-либо еще, — отрезала мать. — Спи лучше, авось и голод поутихнет. Ее собеседница, пробурчав что-то недовольное в ответ, действительно легла на бок и, отвернувшись от семьи, прикрыла глаза и зевнула. Сейчас Хельга могла разглядеть ее получше: платье на ней действительно было дороже и элегентнее, но замаралось в пыли и поту так же, как и одежда всех остальных. Не сохранившее первозданную красоту оно отчасти выглядело даже более неопрятно, чем те, которые изначально были слишком просты, чтобы в них было что портилось. — Кто вор?! — из размышлений Хельгу вывел яростный голос капитана и стук обуви по деревянным ступеням. Все вокруг замерли, и мужчина начал обводить взглядом присутствующих. Девушка не оглядывалась, чтобы не привлечь внимание, но краем глаза заметила, как мать выхватила у ребенка остаток солонины и спрятала в складках юбки. Медленно обходя пассажиров, капитан всматривался в их лица, но вряд ли по ним можно было что-то узнать — кто-то отводил взгляд из-за тревожности, а, как Хельге казалось, родители детей, если женщина позади нее была не единственной, могли пристально смотреть в глаза моряка в ответ и не подать виду, что сделали что-то не так. Однако этот безмолвный допрос не продлился долго — внезапно мужчина потянул носом воздух, явно почуяв чужеродный запах. Он последовал за ним и вскоре остановился перед Хельгой. Приблизившись почти вплотную к ней, он снова принюхался — Отойди, — твердо сказал он. Но Хельга замялась. Она не хотела открывать путь к настоящей воровке и тем более к ребенку, но понимала, что если не сделает этого, то будет выглядеть подозрительно. Что она собирается сделать тогда? Что она вообще может сделать? Может ли она надеяться на то, что капитан действительно относится чуточку лояльнее к "своей прислужнице"? Если пошли такие слухи, то возможно это действительно так, просто Хельга этого не замечала. Не могли же они основываться только на том случае во время шторма? Как бы то ни было, Хельга почувствовала, как тонкие пальцы ухватились за ее штанину и потянули в сторону. Повинуясь, девушка безропотно отошла. Мужчина присел на корточки перед матерью и ребенком. Недолго всматриваясь в их глаза, он протянул к мальчику руку и смахнул песчинки соли с его лица. Хельга видела, как у женщины помрачнело лицо, и у нее самой сердце в пятки ушло. — Обычно за воровство наказывают отрубанием руки, — сурово объявил моряк, вставая. Женщина невольно крепче обняла ребенка и спрятала руки за его спиной. — Но мы с вами не то чтобы в обычных условиях. Я закрою на это глаза на этот раз, но если вы и впредь будете пренебрегать правилами, то столкнетесь с последствиями. Сейчас для вас, — обратился он уже лично к виновнице произошедшего, — последует другое наказание. Отработаете его помощником у кока. Злость в глазах женщины сменилась неверием, смешанным с надеждой. С одной стороны, решение было жестоким — смотреть и помогать готовить еду, которую не дозволено попробовать, сродне пытке. Но с другой стороны, стал бы человек самолично открывать доступ тому, кто уже украл однажды, к, в нынешних обстоятельствах, настоящим богатствам в качестве наказания? Если вердикт был продиктован гордостью и желанием уповаться чужими страданиями, то риск повторного преступления был слишком велик. Но, похоже, понимали это не все, потому как взгляды разделились: одни смотрели на женщину с явным сочувствием, другие же — с неприкрытой завистью. Сама же она, боясь верить ложным надеждам, сохраняла ровное выражение лица и статно проследовала за капитаном, ведя за руку сына, который пытался быстро запихнуть в рот последний кусок мяса. Подкармливали ли в итоге ту женщину на работе, Хельга так и не узнала — в чужие разговоры она по-прежнему не вслушивалась, а спрашивать намеренно считала слишком опасным. Однако как бы то ни было, со следующего дня детям начали выдавать по маленьким порциям из запасов моряков, и те заметно оживились и даже порозовели, насколько можно было судить в полумраке помещения. Спустя еще пару дней было объявлено, что корабль вернулся на старый курс, а значит до Хэндела осталось не больше суток пути при попутном ветре. И все же сомнения продолжали одолевать людей, которые шептались между собой, что удача вновь отвернется от них и никакого попутного ветра не будет. Они не верили. До тех пор, пока вечером на горизонте не зажегся свет маяка. Первыми с этой новостью прибежали все те же подростки, что не верили в опасность шторма, но сейчас ликующие так, словно в небе засияло второе солнце. Оповестив всех о своем наблюдении, они снова понеслись на корму, но уже с еще несколькими детьми, что заразились их радостью. Начались новые переглядки и перешептывания, но на сей раз почти все они заканчивались спешным поднятием по лестнице. Вскоре корабль наполнился топотом безостановочно снующих без дела ног — почти никто не хотел упускать из виду берег и увидеть новый город последним. Однако Хельга осталась внизу. Не то чтобы она и сейчас боялась покушения на Тунипа, которое было легко провернуть в подобной суете — необходимость в этом отпала. Но как бы Хельга ни была рада услышать о скором завершении их долгого путешествия, заставить себя подняться она не могла. Уснуть тоже не выходило, хоть в голове было пусто. Обычно в полудреме время для нее текло быстро, и она, сама того не замечая, пропускала весь период, отведенный для нормального отдыха. Но сейчас минуты тянулись невыносимо долго, а отсутствие неба перед глазами создавало ощущение, что эта ночь, в которую, как она надеялась, все же перерос вечер, никогда не закончится. Однако вскоре хождение рядом и над потолком почти прекратилось, и Хельга сделала вывод, что день действительно подошел к концу. — Спи, рано еще, — послышалось после недолгого шебуршания. — Я не могу уснуть, мам, — прошептал в ответ детский голосок. Хельга могла понять, почему. Она была уверена, что предвкушение скорого прибытия не давало спать в эту ночь почти всем детям. И пусть сама она испытывала схожую проблему по другим причинам, она все же чувствовала легкое покалывание кончиков пальцев и замирание сердца. Однако затмить пустоту в животе и ломоту в теле они не смогли, и должное быть радостным волнение переросло в болезненную тревогу, подкормкой которой служил страх неизвестности. Начать все заново — надежда и возможность для других и новое препятствие для Хельги, на преодоление которого у нее не хватит духу. Но она устала и от нескончаемого гнета сомнений и вопроса, зачем она вообще в тот день села на корабль и заняла место, которое могло достаться тому, кто действительно может спастись. Кто по крайней мере хочет этого. "Хватит", — прервала она себя, — "я делаю это для Тунипа". Его нельзя было оставлять в городе. Тогда зачем ты вообще его туда привела? Нужно найти для него новую семью. Тех, кто будет о нем заботиться и присматривать, чтобы он не слишком налегал на сухую траву. Чтобы не бегал упрямо под дождем, а потом не валялся в грязи, словно он собака, а не конь. Нужно найти кого-то, кто не будет заставлять его пахать днями напролет, а будет освобождать от сбруи и давать резвиться и носиться по полям, кто будет ласково направлять его и давать привыкнуть к новому обществу, а не ломать его свободолюбивый, но преданный характер. Хельга не сможет простить себя, если отдаст Тунипа в плохие руки. Прижимая к себе давно опустевший, как бы она ни старалась растягивать содержимое, мешок от зерна, она задумалась, не был ли Тунип уже в плохих руках. Предрассветное зарево еще не окрасило небо, когда пассажиров разбудили. Не отошедшие ото сна люди нерасторопно готовились к прибытию, зная, что на сбор их немногочисленных пожитков много времени не уйдет. На верхнюю палубу им не разрешали подниматься вплоть до последних мгновений пути. Когда люди наконец вышли наверх и столпились у борта корабля, они увидели то, что было ожидаемо — кроме нескольких стражников, что говорили сейчас с капитаном корабля и штурманом, у причала их никто не встречал. Их никто здесь не ждет. И им повезет, если они хотя бы не попадут в немилость местных. Медленно, один за другим спускаясь по трапу, они старались гнать от себя накатывающее с необъяснимой силой отчаяние и поселившееся в самый последний момент на закромках души недоверие. Беженцы смотрели на пару кораблей, тихо покачивающихся на небольших волнах, и пустые пристани со смирением. Теперь они свободны. Но дома, рабочие места и даже сердца живущих здесь людей уже заняты. Может эта тоска по дому и ощущение собственной никчемности развеется с первым лучом солнца, и жажда жизни возьмет верх, но сейчас эта вереница женщин и детей напоминала смертников, идущих на эшафот. Слишком потерянных, чтобы вспомнить, что "раньше" — это не только родные дома и улицы. Уже на входе в чужой город Хельга отделилась от остальных. Влажный морской ветер бодрил, но в то же время пробирал до костей. Наверное, следовало осмотреть окрестности, но девушка решила отложить это до восхода солнца. Все, что она могла видеть сейчас — что с противоположной порту стороны вместо стены естественной приградой служила почти отвесная скала, которая, должно быть, скрывала за собой другие горные хребты. В остальном Хэндел, на первый взгляд, ничем не отличался от Скальма — разве что стяг с изображенным на нем морским змеем, рассекающим волны, на пурпурном полотне выдавал богатство местного лорда. Этот символ встретил гостей еще на пристани, но теперь, прогуливаясь по улицам, Хельга замечатала его и на сюрко, надетых поверх кольчуг стражников. Скорее всего, и население здесь не бедствует, что, несомненно, радовало. На это указывала и таверна у порта, что была гораздо больше и благоустроеннее, чем та, которую доводилось видеть Хельге, и она наверняка являлась не только ночлегом для частенько бывающих здесь мореплавателей и торговцев, которых принято встречать по лучшим традициям гостеприимства, но и закутком для любителей местных сплетен, наемников и мастеров самых разных видов ремесла, чей кошелек не мог позволить себе открыть собственную лавку. Скорее всего именно суда стекутся все приезжие, по крайней мере на первое время. По мере того, как город просыпался и пустующие улицы наполнялись жизнью, мерещущийся перед глазами Скальм терял свои очертания, которые не давали в полной мере ощутить вкус свободы. Тени мало помалу истончались, и косой солнечный свет медленно заливал особо широкие улицы, нехотя ложась на камень, что даже сейчас не терял серости и уныния. Деревянные постройки здесь были в меньшенстве, и все же присутствовали: низенькие, по сравнению с остальными, дома ближе к центру города. Те видимо были построены первыми, еще во времена основания Хэндела, и по мере разрастания города все больше меркли на фоне новых, более крепких и не подверженных огню, домов. Незавидная, но неизбежная участь. Идти к площади Хельга не стала, а вместо этого обогнула ее и всю старую часть города стороной, направясь к противоположному его концу. При повторном взгляде на скалу Хельга увидела, что ее стороны не сходятся вверху в пик или несколько — край ее был абсолютно ровным, а значит, вероятно, и все хребты, которые приписала девушка этому месту, являются не больше, чем плоскогорьем. Она хотела бы сказать "надо бы забраться туда" и "нам обязательно понравится, Тунип", но понимала, что в нынешнем состоянии сделать этого не сможет. А загадывать наперед более, чем на день, было глупой затеей. Не желая мозолить себе глаза несбыточной мечтой, Хельга вновь пошла к порту. Совсем скоро люди, спешащие по своим делам, заполонили все свободное пространство, и Хельга, хоть и видела, как многие принялись расспрашивать незнакомцев и, возможно, предлагать помощь, решила найти более уединенное место. Пусть маленькое и темное, как тесные проулки между стенами соседних домов, но с крышей над головой в виде почти соприкасающихся верхних этажей и надстроек. И хоть четкого плана действий у нее не было, она знала, что не задержится здесь надолго. Относится ли "здесь" конкретно к ее дыре или ко всему городу, Хельга ответить пока не могла, но знала, что "ненадолго" — это до тех пор, пока не кончатся последние холодные деньки уходящей зимы. Это не должно занять много времени. Иногда Хельга выходила ненадолго прогуляться. С каждым днем беженцев ей встречалось все меньше. Она надеялась, что они нашли себе временное жилье и работу, а не просто разошлись по разным углам города, как она, и потому не попадались друг другу на глаза. Иногда она слышала, как местные обсуждали, откуда они все и что с ними приключилось, но Хельга поначалу не понимала, заговаривают ли горожане с ней или просто сплетничают между собой. А к тому моменту, как поняла, что спрашивали все-таки ее, люди перестали обращать на нее внимание и начали безразлично проходить мимо. Все, кроме детей, но и тех со временем стали одергивать взрослые. Наблюдение за чужеземцами компании ребятишек не прекратили, но на контакт выходить не пытались — лишь изучали издалека и прятались, когда понимали, что оказались замечены объектом исследования. Как-то раз Хельга все же услышала обращение к себе, и нехотя посмотрела на обладателя нависшей над ней тени — то был невысокий мужчина преклонного, но все же пока не пожилого возраста, уперший руки в бока и выжидающе смотрящий на девушку. — Извините, что? — спросила она, потому как первый вопрос видимо пропустила мимо ушей. — Сколько хочешь за коня получить? — слова были сказаны гораздо громче, и с непривычки от этого у Хельги закружилась голова. Она подперла ладонью лоб и отвела взгляд от мужчины. — Он не продается, — устало сказала она. — А если дам столько? — он достал несколько крупных монет из висевшего на поясе кошеля. Ради приличия девушка все же взглянула на деньги, но после сразу перевела взгляд на полные жалости глаза горожанина. — Нет. — Считаешь, это мало? — продолжал настаивать тот. Хельга отняла руку от лица, которое тут же вновь почувствовало холод, и жестом призвала несостоявшегося покупателя убрать монеты. — Нет, я просто... — она снова начала глубоко дышать, словно только что обежала весь город, — он не продается. — Как знаешь, — пожал плечами мужчина и удалился, снова открывая Хельгу для рассеянного снежными облаками солнечного света. По-прежнему не греющего. Потом она опомнилась. Вспомнила, что собиралась пристроить Тунипа в хорошее место. И пусть изначально она хотела дойти до ближайшей деревни, горожане наверняка тоже были неплохим вариантом. Не все же они живут в маленьких комнатушках, где не то что лошадь — собаку разместить не получится — этот мужчина мог быть кем-то, кто часто выезжает за город, и Тунипу с ним не пришлось бы жить в тесноте. Уж точно не в такой, в какой он живет сейчас. Но Хельга упустила шанс, а отправляться на поиски казалось задачей, сравнимой с поиском иглы в стоге сена. Она не запомнила его лица. — Тунип, уходи, — она развернулась лицом к питомцу и взяла его морду в свои руки. — Найди себе новых хозяев сам. Увяжись за кем пожелаешь, — она прикрыла глаза и прислонилась лбом к животному. Но тот не сдвинулся с места. Хельга в очередной раз глубоко вздохнула, но не могла больше найти слов, чтобы убедить его, раз уж даже нынешние условия, в которые она их завела, не сделали этого. Прислонившись к холодной каменной стене позади, она решила подремать. Когда она открыла глаза, Тунипа рядом не было. Девушка слабо улыбнулась. Даже если кто-то увел его насильно, с ними он хотя бы будет есть, пусть Хельга все же надеялась, что конь ушел по собственной воле. Но стоило ей обрадоваться, как она усышала цоканье копыт и вскоре из-за угла показался Тунип, сжимавший в зубах норовивший разломиться напополам кусок хлеба какой-то странной серпообразной формы и с румяной корочкой, крошившейся на ходу. — Вот что мне с тобой делать? — непривычно для самой себя сурово сказала Хельга и отвернулась, рассчитывая, что хоть это покажет Тунипу ее недовольство и спровоцирует ответное. Пусть он расстроится, пусть обидится — главное, чтоб он ушел. Однако вместо ожидаемых удаляющихся шагов за ее словами последовал стук зубов и ощущение, как что-то мягкое упало ей на колени. Чтож, Хельгу радовало, что Тунип оставил хотя бы половину булки себе. И все же она не повернулась и не взяла в руки хлеб, продолжая сдержанно сидеть под пристальным взглядом животного. Тот поднял переднюю ногу и подвинул копытом лежащиий кусок еще ближе. Девушка не шелохнулась. Тогда конь наклонился, вновь взял его в зубы и поднял на уровень головы хозяйки, которая все еще смотрела вбок, несмотря на маячящий перед лицом хлеб. — В кого ты такой упрямый? — не выдержав, бросила Хельга и выхватила предложенную еду. Разделив ее еще раз напополам, она впихнула второй кусок в открытый рот Тунипа, пока тот не успел понять, что произошло, и потрепала по голове. — Ешь давай. Но спасибо. То, что осталось в руках, девушка начала есть маленькими кусочками, подолгу пережевывая. Боялась, что в противном случае съест все за один укус и даже не почувствует. После этого ее снова сморило, и она, натягивая на плечи, как только могла, жилетку, укуталась и прижала к себе ноги посильнее. Голова клонилась вбок, веки тяжелели. Хельга медленно соскользнула по стене на землю. Она не спала — она чувствовала ветер на коже и через одежду, слышала звуки происходящего вокруг, ощущала собственное тело, которое уже немного припорошил влажный снег, оставляющий после таяния мокрый след на теплой коже. И в какой момент началась метель? Она не спала — и все же одна за другой все мысли угасли, даря ныне пустому разуму долгожданный заслуженный отдых. Недалеко послышались шаги и сопровождающее их хлюпанье луж, и в снежной мгле показались две фигуры, одна заметно выше другой, широкими шагами прорывающиеся через хоть и несильный, но встречный ветер. Они были одеты в теплые плащи, а их головы защищали начищенные до блеска железные шлемы, из-под которых выглядывали меховые подшлемники. — Погоди, — сказал тот, что пониже, и остановился около девушки. Следов рядом не было, но метель была не настолько сильной, чтобы быстро замести их. — Сколько она тут лежит... — он присел на корточки и склонился над Хельгой. — Оставь ее, нам надо завершить обход, — сказал второй стражник, сильнее закутываясь в плащ. Голос его был осиплым и глухим — он был старше своего компаньона. — Можешь вернуться сюда позже. — Она не доживет до этого "позже", — печальным, но не суровым взглядом посмотрел первый на своего напарника. — Иди. Я догоню тебя. — Нам осталось только дойти до цитадели и сдать пост. Бери ее и пошли, я не смогу тебя прикрыть в случае опоздания. — Можешь сказать, что мы нашли виновника сегодняшнего переполоха на торговой площади, — он указал головой на нервно топающего копытами Тунипа и, сняв плащ и обернув им тело девушки, взял ее на руки — та уже была едва теплой. — И что ему сделают? Выговор? — усмехнулся старший мужчина. Его напарник быстро поравнялся с ним, и они продолжили путь. — Ты смотри-ка, за нами идет, — стражники обернулись и увидели, что конь ни на шаг не отставал от них, напротив, даже моментами чуть ли не подталкивая их в спины. — И несет в зубах ее вещи. Тунип хотел бы раздраженно заржать, но не мог разжать рта, в котором действительно зажал лямку сумки вместе с привязанным к ней луком и колчаном. Поняв намек, солдаты вновь повернулись лицом к дороге. — Ты собираешься спасать каждого, кого встретишь на улице? — неожиданно спросил человек повыше с сочувствием в голосе. — Если жизнь подарит такой шанс, то я им воспользуюсь, — говорящий услышал тяжелый вздох, но это его не смутило, и он продолжил. — А это — точно одна из беженцев. Они итак натерпелись, как я могу не хотеть им помочь? — Хорошо, как ни посмотри — это твое дело, — больше он вопросов не задавал, и остаток пути проходил молча. *** Хельга и не понимала, как холодно ей было до этого, пока не почувствовала тепло огня в камине. Тело все еще болело, но уже не мерзло. На мгновение ей показалось, что она лежит в своей кровати, в соседней комнате ее ждут мама с Сигурдом, а все, что она помнит — лишь затянувшийся страшный сон. Но лишь на мгновение, по истечению которого наваждение сошло. Голоса и правда принадлежали взрослой женщине и мужчине, по возрасту наверняка походящему на Сигурда — на того, каким он мог бы вырасти. За спиной послышались тихие осторожные шаги. Вошедший оглядел девушку, чья кожа наконец приобрела походивший на здоровый, а не вызванный морозом румянец — та услышала едва уловимый облегченный выдох. Хельге было сложно заставить себя напрячь горло, но она все же заговорила, так и не открыв глаза. — Где конь? — Он в порядке. Я отвел его в конюшню, — голос принадлежал молодому мужчине. — Спасибо, — на выдохе проговорила она, казалось, проглотив половину и без того неразборчивого слова. — Поправляйтесь, — в голосе юноши слышалась улыбка. Он прошел к лавке у стены и безшумно лег на нее, наверное уснув — так предположила Хельга, не заметив боковым зрением больше никаких телодвижений. Где лежит она сама, девушке разглядеть не удавалось, но по мягкости, окутавшей ее, можно было предположить, что ее спаситель отдал гостье тюфяк и укрыл своим одеялом. Она обязательно поблагодарит его. Но не сейчас. Ей стоит воспользоваться возможностью выспаться в удобной постели, пока она снова не оказалась на улице, где еще царствовала промозглая приморская зима. При следующем пробуждении Хельга инстинктивно приподнялась на локтях и огляделась. Единственное окно в комнату было закрыто ставнями, а потому она не могла точно сказать, сколько проспала, но отдохнувшей она себя не чувствовала. Вздохнув, Хельга обвела взглядом комнату: та была совсем небольшой, вмещающей лишь лавку, вероятно большой сундук, служащий постелью, да разделяющий их крошечный столик под самым окном. На нем же стояла полусгоревшая свеча и стопка аккуратно сложеных вещей, которые слегка блестели в свете, пробивавшемся через штору, висевшую в проходе вместо двери. Хозяин комнаты мирно спал, несмотря на неудобную скрюченную позу, спиной к девушке. Устав от тяжести собственного тела, Хельга уронила голову назад на подушку. Пальцы кололо. Хельга вытащила руки из-под одеяла и ровным взглядом оглядела шелушившуюся розовую кожу. Ее лицо наверняка находилось не в лучшем состоянии, но ей было плевать. Это не первое обморожение в ее жизни, и вряд ли оно будет последнем, так что какая разница? Все, о чем ей стоило беспокоится, так это о том, что она находится в чужом доме и занимает чужую кровать. Хельга чувствовала, что обязана как можно скорее встать на ноги и покинуть это место. Чтобы снова уйти. Неизвестно куда и неизвестно насколько. Просто идти и идти, пока что-то не подарит ей краткосрочную цель существования, только чтобы потом, когда Хельга лишится и ее, от нее остался лишь призрак былого человека, день ото дня становяшийся все тоньше и тоньше. Все меньше похожим на самого себя. Девушка закрыла лицо припухшими ладонями. — Почему я не могу уже просто умереть? — О чем вы говорите? — юноша перевернулся на другой бок, а затем полноценно сел. Хельга медленно убрала руки от лица и снова поместила их под одеяло. Она сама не заметила, как пробормотала это вслух. Медля с ответом, она перевела взгляд с потолка на окно, а затем на парня, чье лицо все еще не удавалось разглядеть в полумраке комнаты. Тот не торопил, но заставлять ждать слишком долго человека, который помог ей, казалось невежливым. — Я благодарна за спасение и кров, — натужно сказала она и после небольшой паузы, дававшей собеседнику, как она надеялась, порадоваться услышанному, продолжила. — Но я вам ничего, кроме проблем и лишних хлопот не принесу. Просто отнесите меня на улицу и оставьте там, — она издала легкий смешок, — сама я, боюсь, не дойду. Послышался озадаченный вздох, но за ним ничего не послеловало. Оно и к лучшему — Хельге все равно нужно передохнуть перед следующей длинной речью или диалогом, который возможно захочет завести юноша. Пусть думает. Она не собиралась его торопить. Неважно, решил ли он сразу последовать ее совету или сначала попытаться вразумить ее — это его дело. Он продлил чужую жизнь, так пусть теперь распоряжаается ей, как пожелает. Исход все равно будет один. — Когда вы впервые очнулись, — начал тихий голос сбоку, — ваша благодарность была искренней. По вам нельзя было сказать, что вы хотите замерзнуть насмерть. Ваше тело хочет жить. — Мое тело уже месяц как умирает, да все никак не умрет. — Вот именно. Хельга замерла. Она закрыла глаза и пыталась найти подходящий ответ, но голова нещадно болела и не желала анализировать услышанное. Воспользовавшись заминкой в разговоре, хозяин комнаты покинул ее, оставив гостью наедине с мыслями, никак не желающими увязываться в цельные предложения и обрести смысл, лишь подливающими масла в огонь и терзающими болью и без того раскалывающуюся голову. Словно мозг ждал того момента, когда самочувствие его обладательницы только-только станет лучше, чтобы начать изъедать самого себя. Вскоре юноша вернулся, и всего на несколько мгновений, в которые штора была отодвинута, Хельгу ослепил свет, слишком яркий для глаз только проснувшегося человека. Она зажмурилась, но когда наконец открыла их, комната все еще слабо освещалась теперь зажженной на столике свечой. Раздался стук дерева о камень — юноша подвинул лавку к постели и сел прямо перед Хельгой с глубокой тарелкой в руках и торчащей из нее ложкой. Теперь, когда на него падал приглушенный свет, та могла рассмотреть его. Она увидела молодого парня с короткими взъерошенными волосами светло-русого цвета, резкими чертами худого, вытянутого лица и светлой, насколько это можно было определить сейчас, кожей. Его серые глаза отражали теплый огонь свечи. На вид Хельга не могла дать ему больше двадцати, но по его взгляду, по тому, как он держался, по всем тем чертам в его поведении и речи, для описания которых она не могла подобрать слов, можно было смело накинуть ему еще несколько лет. Ровесника она бы узнала. — Вам следует поесть, — мягко сказал он. Хельга кивнула. Несколько неуклюже она села и развернулась, прислонив спину к стене, но не убирая ног с постели. Еще немного повозившись, она наконец нашла устойчивое положение, при котором не пришлось бы слишком напрягаться, чтобы сохранять спину ровной, и взяла тарелку из рук парня. Та была полна супа. Подхватив ладонью дно, Хельга поднесла ее как можно ближе к лицу и тут же отправила себе в рот несколько ложек, жадно заглатывая содержимое. Внезапно к горлу подкатила тошнота, и девушка закашлялась. Юноша быстро выхватил тарелку из дрожащих рук, вернув только когда судороги человека напротив утихли. Но вновь посмотрев на еду, Хельга поняла, что испытывает одновременно с голодом и отвращение к ней. Она даже не почувствовала вкуса. — Ешьте медленнее. Ваш желудок от этого наверное отвык. И вновь кивок и попытка поесть. На этот раз Хельге удалось сделать еще несколько глотков бульона, но от капусты и картофеля пришлось отказаться. Это все, на что она способна сейчас, пусть здравый смысл и твердил обратное. — Спасибо, этого хватит, — она с трудом выпустила из рук более чем наполовину полную тарелку, возвращая ее хозяину комнаты. Тот аккуратно поставил посуду на стол и вновь повернулся к девушке, которая продолжала сидеть, не решаясь лечь. — Почему вы помогаете мне? — Как я мог бросить человека умирать на улицах города, если я его стражник? — он говорил без гордости. Для него это данность, которую он не собирался нарушать. Только сейчас Хельга заметила, что вещи на столе — это не просто какая-то одежда. Одна из них, которая слабо блестела на свету, явно была сделана из металла. Да и остальные напоминали по цветам одеяние тех городовых, которых она успела повстречать за время, проведенное здесь. Хельга усмехнулась. Похоже, жизни нравится сводить ее со стражниками. — Могу я узнать ваше имя? От этого вопроса, произнесенного с такой обыденностью, Хельга опешила. Может быть, в этот раз стоило последовать воле жизни и узнать чужое имя? Может в этот раз все будет по-другому? — Меня зовут Хельга, — осторожно ответила девушка. Собственное имя непривычно легло на губах. — Чтож, Хельга, — слышать его от других было еще страннее, чем от себя, и девушка невольно поддалась вперед, — приятно познакомиться. Я Ивер, — на его лице появилась светлая улыбка. — Рада знакомству, Ивер.