Лабиринт крови

Покинув Хельгу, Сигурд быстрым шагом дошел до таверны, где его ждал Тунип. Телегу брать он не стал — она только замедлит. Запрыгнув на коня уже снаружи, Сигурд направил его к вратам. Обычно они предпочитали вести Тунипа здесь за поводья, осторожно, чтобы не сбить никого в тесноте городских улиц, но сейчас почти все были на празднике, и Сигурд не видел в этом смысла. Караульный на стене проводил промчавшегося всадника озадаченным, но ленивым выглядом, после чего вернулся к своим делам. Вскоре они въехали в лес. С каждой минутой ветер раскачивал верхушки деревьев все больше и больше. Птицы летали низко. Во мраке сумерек каждая тень видилась фигурой, и, пусть Сигурд и предпочитал не обращать на это внимание и сосредоточиться на дороге, нарастающее в груди беспокойство раз за разом напоминало, что лес — далеко не безопасное место, даже если ты знаешь каждый его уголок. — Может я зря беспокоюсь? — обратился он к Тунипу, пытаясь улыбнуться. Вышло скверно, и он понимал это. Попытки не думать о чем-то всегда только разжигали мысли об этом с новой силой, — Что может случиться? Даже если дождь будет сильным, от какой-нибудь сели или потопа пострадает в первую очередь город. Прескрасно, намерение успокоить переживания привели только к новым картинам катаклизмов, проносившимся теперь перед глазами. — Тунип, вот зачем я оставил Хельгу? Да еще после того, как сказал, что тревожусь. Она теперь тоже нормально не отдохнет, так еще за меня переживать будет... Нужно будет извиниться перед ней завтра. По мере того, как уклон становился все сильнее и их дом близился, Сигурд все больше начинал чувствовать облегчение, предвкушая скорую встречу с семьей и смущаясь от понимания, что ему придется объяснять, почему он на ночь глядя спохватился и вернулся, и одновременно с этим продолжавшие лезть в голову варианты того, что могло пойти не так, становились все разнообразней. — Могла опрокинуться свеча, и начаться пожар, — ужаснулся он. — Но тогда бы я уже видел огонь, — тут же опроверг предположение. — Могли разлить воду и поскользнуться, — Тунип возражающе заржал, — Но нет, они бы заметили лужу раньше, чем она бы замерзла. Разговор с Тунипом, пусть и весьма односторонний, помогал понять абсурдность и маловероятность собственных опасений. Если бы его родители могли допустить подобные оплошности, несчастья посыпались бы на их головы давным давно. Почему он вообще так беспокоится о них? Он доверяет им. Они со всем справятся. Всегда справлялись. — Иногда я забываю, что мама с папой горой друг за друга встанут, — усмехнулся Сигурд и наконец почувствовал, как сердце начинает успокаиваться. — А мы, если что, им поможем, — добавил он, похлопывая Тунипа. Вскоре впереди показался дом, и Сигурд почувствовал, как камень с его души упал. В окне по-прежнему горел небольшой огонек свечи, а даже сквозь закрытую дверь на улицу пробивался аромат еды. Юноша на ходу скрыгнул с коня и в несколько шагов преодолел расстояние до порога, остановившись перед самой дверью, чтобы перевести дух, и его объяснения не звучали спутанно. Собравшись с мыслями, он отворил дверь. — Сигурд? — Герда первой заметила его, после чего и остальные собравшиеся за столом обратили свой взор на него. — Что ты здесь делаешь? — Вы уже вернулись? — спросил Хаук. — А где Хельга? — Сигурд потер затылок и отвел взгляд. — Мне показалось, что что-то может произойти, у меня было плохое предчувствие, и я решил вернуться. Хельга осталась в городе. Хаук и Герда обменялись многозначительными взглядами, после чего Герда жестом пригласила сына за стол. — Ну раз так, присоединяйся к ужину. Вернешься утром. Уже слишком темно. — Я принесу тарелку! — Норри вскочил из-за стола и скрылся в дверном проеме. — А я пойду распрягу Тунипа, — встал из-за стола Хаук. Пусть Сигурд и продолжал чувствовать себя неловко за пустые опасения, он был рад вновь почувствовать уют родного дома вместо шума народных гуляний и холода серой постели таверны. Это все Хельга любила больше него — ему никогда не было по душе заводить знакомых в толпе и перебиваться ночевками у незнакомцев. Он предпочел бы спать на земле под звездами, если альтернативой было что-то, кроме его дома. Хотя, Сигурду стоило признаться, он был не против того, чтобы сестра иногда вытягивала его из привычного замкнутого мирка и заставляла участвовать в ее спонтанных идеях. — Как праздник? — обыденно спросил Хаук. Сигурд отвлекся от еды и поднял на него взгляд. Тот действительно выглядел заинтересованным в ответе. Именно это парень всегда и любил в родных — незнакомцы спрашивали из вежливости. Семья — нет. — Шумно, людно, все поют и танцуют. Все как и в прошлом году, — ответил он, после чего поспешил добавить. — Хотя нет, в этот раз еще были массовые уроки фехтования, — Сигурд усмехнулся. — Хотя я бы предпочел что-то более универсальное. — Например, кулинарию? — усмехнулся Хаук. — Не настолько, чтобы это и так все знали, — парень откусил ломоть хлеба и продолжил с набитым ртом, — Вот, например, часы. Я бы хотел знать, как их изготавливать. — Не знала, что часы встречаются в домах чаще мечей, — вскинула бровь Герда, улыбаясь сыну. — В том-то и дело, что нет! — Сигурд вскинул руки, — А должны. — Может стоить предложить часовщику? — уже серьезнее обратилась Герда к мужу. — Если они собрались бескорыстно учить, то почему бы им правда не проводить каждый праздник разные уроки? Сигурд замер. Он сказал это скорее от балды, но после слов матери идея казалась уже менее несбыточной. — Думаешь это решают мастера, а не совет? — Хаук говорил не скептично, и теперь взгляд загорелся уже у младшего сына. — Может тогда поговорить с советом? — предложил он. — Нужно узнать, когда будет следующее народное собрание, — заключила Герда, — Я схожу. Сигурд пораженными глазами смотрел на мать и не мог поверить, что, кажется, только что у него тоже появилось желание посетить следующий праздник. В этот раз он будет тащить туда сестру, а не наоборот. — Спасибо! — выпалил он, чувствуя, как по его щекам расползается румянец. — Пока не за что, — мягко улыбнулась женщина. Вскоре трапеза подошла к концу, и Хаук задул свечу, после чего все разошлись по кроватям. Теперь, когда разговоры стихли, Сигурд слышал, как снаружи скрипели деревья, а качающиеся на ветру ветки стучали по крыше. Раздалось несколько раскатов грома, и с каждым разом они все меньше отставали от вспышек молний. Парень слышал, как животные в хлеве проснулись. И все же дом смог успокоить его душу, а потому Сигурд сам не заметил, как уснул. Завтра ему предстоит ранний подъем и долгая дорога. Он должен был выспаться, чтобы не обижать Хельгу зевками, пока та будет рассказывать о том, как прошел ее остаток дня. Сигурд проснулся от прикосновения к плечу. Нехотя открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним маму. Ее лицо было, как обычно, беззаботным, но холод пальцев, чувствовавшийся даже сквозь одежду, выдавал страх. Это отрезвило парня, и он быстро поднялся на ноги, но не успел ничего спросить, как Герда приложила палец к губам, призывая быть тише. — На улице кто-то есть, — ровным голосом прошептала она. — Кто... — не успел он договорить, как женщина отрицательно покачала головой. — Неважно, — ответ прозвучал твердо. — Ничего хорошего. Сигурд кивнул. Сейчас главное было обезопасить себя, а уже потом выяснять, какие незванные гости решили нанесли им визит ночью. Герда поманила его рукой и направилась к внутреннему проходу в хлев. Идти через улицу было опасно. — Мы готовим Тунипа, а папа объясняет все Норри и присоединяется к нам, — Сигурд молча принял план к сведению. Прежде, чем глаза привыкли к темноте, о том, что они достигли цели, Сигурда оповестило волнение животных. Он видел лишь очертания спины матери перед собой и слепо шел следом, пока она не остановилась перед другой знакомой фигурой. Герда погладила гриву Тунипа, успокаивая, и накинула ему на спину потник, пока парень искал седло. Где-то в глубине дома раздались тихие шаги, заставившие домочадцев переглянуться. Наверняка они принадлежали Хауку с Норри — они безмолвно сошлись на этом и продолжили работу, уже несколько быстрее. Снарядив коня, они на мгновение застопорились, думая, что делать дальше. Остальные члены их семьи уже должны были прийти. Сигурд почувствовал, как по спине пробежал холодок. Герда, не проронив ни слова, прошла к выходу во двор и приложила ухо к двери. — Тихо, — пробормотана она и повернулась к сыну. — Я проверю дом, а ты будь готов в любой момент вывести Тунипа и подхватить нас. — Понял, — ответил Сигурд и крепче сжал поводья. Спина матери скрылась во тьме прохода, и теперь, когда даже гроза начала утихать, парню казалось, что он слышит, как колотилось его собственное сердце. Он прикрыл на мгновение глаза и сделал глубокий вдох, сказав себе, что осталось совсем немного. Скоро все кончится. Внезапно из дома раздался короткий женский вскрик. Последовавшие за ним торопливые шаги двигались в сторону крыльца, но потом также резко оборвались глухим ударом падения. Сигурд сорвался с места и, распахнув дверь, выскочил на улицу. Герда лежала на пороге, и кровь быстро покидала ее тело через рану на голове. Над женщиной все еще стоял мужчина в сюрко с неизвестным Сигурду гербом с окровленным мечом в руке. Он поднял взгляд на оцепеневшего парня и крикнул кому-то: — Тут еще один! Раздалась новая череда неторопливых шагов, и вскоре на пороге его дома показалось еще двое солдат. Сигурд невольно попятился назад, но ноги подкосились, и он успел лишь вытянуть руки, чтобы уберечь от удара голову. Мозг отказывался осознавать происходящее. — А парень-то молодой, — заметил один из новоприбывших воинов. — Может сгодится на что-нибудь? Он попытался отползти назад, не задумываясь о том, что с такой скоростью о побеге он может забыть. Кажется, солдаты продолжали переговариваться, но Сигурд не мог разобрать слов. Стук заложил уши. Неожиданная твердая до боли хватка на плече рывком развернула его, и, только заметив в поле зрения знакомую бурую шерсть, Сигурд ухватился за ремень на голове Тунипа, пытаясь встать. Конь торопливо потянул его в сторону, и парень вновь упал. — Коня тоже надо забрать, — раздалось уже ближе. Не желая отдаваться в руки разбойников, Тунип двинулся вперед, еще несколько метров протащив за собой парня, пока тот наконец не смог выпрямиться и запрыгнуть в седло. Однако стоило ему почувствовать, что он наконец занял устойчивое положение, как его тело начало клониться вбок. Сигурд не успел понять, как ударился головой о землю. Солдат разрезал подпругу. Перед глазами плыло, но парень видел, как Тунип, весьма размытый, но все же узнаваемый, скрылся в гуще деревьев, волоча за собой пустое седло, пока вид не перегородили чужие сапоги. — Вот и нашли того, кто будет стирать и готовить на весь лагерь. В голосе слышался проблеск радости и удовлетворения. Сигурд застонал от боли. Он ничего не понимал. К счастью Сигурда, насколько это можно было так назвать, солдаты позволили ему отлежаться там и прийти в себя. Правда, как он понял сразу после того, как в голове прояснилось, подобная милость была вызвана далеко не сердодобольностью убийц. Они потратили это время с пользой, и, когда юноша наконец смог подняться на ноги, перед его глазами уже лежали мешки, набитые вещами и запасами еды его семьи. Но Сигурду было все равно — его взгляд упал на по-прежнему лежавшее на пороге тело матери, через которое мародеры, поленясь хотя бы оттащить в сторону, просто перешагивали при каждом входе и выходе из дома. — Что вы сделали... — пробормотал он, но голос утонул в гаме без умолку галдящих солдат. Сигурд чувствовал, как его кровь начинает закипать, — Что вы сделали?! — О, ты очнулся? — наконец обратил на него внимание один из мужчин. — Тогда бери пару мешков, и мы выдвигаемся. Парень вскочил на ноги. Его мотнуло в сторону, но он смог удержаться. Взгляд забегал по окружающему его двору, пока не зацепился за висевшие на стене хлева инструменты. Метнувшись к ним, он схватил вилы и направил их на продолжавших сохранять невозмутимость солдат. Один из них медленно достал меч из ножен и выставил перед собой. — Ты не хочешь драться, — голос был серьезным и собранным, несмотря на расслабленный вид его обладателя. Сигурд нервно сглотнул. В горле пересохло. Он действительно не хотел. Но спокойствие тех, за чьими спинами лежала потерявшая последние краски жизни Герда, не давало просто опустить даже шатавшееся в дрожавших руках оружие. Остальные мужчины обнажили мечи вслед за товарищем и окружили парня. Им не составило труда схватить его: ударить по ногам, заставив упасть на колени, выбить из некрепкой хватки вилы, заломать руки за спину и связать. Этого следовало ожидать. И все же собственная беспомощность заставила Сигурда приковать взгляд к земле и покорно следовать за убийцами его семьи. Что еще он может сделать? Он взвалил на спину мешки и пошел, подгоняемый недовольными криками и толчками в спину, однако вскоре один из солдат догадался сорвать несколько упругих веток и использовать для наказания их. Спустя какое-то время они дошли до только-только начавшего обустраиваться военного лагеря, пока представлявшего из себя просто сборище солдат, подвешенные на деревьях сумки с едой да пару больше походивших на шатры, чем палатки, навесов, как Сигурд позже узнал, принадлежавших командирам. Его сразу прибрала к себе группа мужчин, собиравшихся идти к реке за водой. Может, чтобы он не слышал обсуждение планов армии, может, потому что им действительно нужна была лишняя пара рук. Его это неинтересовало. Теперь, когда у него было время осмыслить произошедшее, тупой гнев и растерянность отступили, и им на смену пришло угнетенность. Мысль о том, что те, кого Сигурд видел живыми еще несколько часов назад, с кем прошлым вечером сидел за одним столом и обсуждал планы на жизнь, больше не откроют глаза, по-прежнему казалась чужеродной. Эта неестественность порождала смятение, а смятение —  раздражение на собственное тугодумство, которое, в свою очередь... Сигурд не хотел продолжать этот замкнутый круг. В конце концов, стоило ли раньше времени поддаваться мыслям о том, что он потерял, если еще не все было потеряно? У него еще есть та, которая поможет вернуть все на круги своя. По крайней мере отчасти. И, пока он не придаст земле тела своих родных, он не посмеет хоронить надежду, что последний из них еще жив. И эта надежда придавала сил. За делами, которыми нагрузили Сигурда, время проходило быстро, но он не позволял себе потерять ему счет. Он не даст дням слиться в нескончаемый поток раздумий и сожалений, которым он может и придастся потом, но только когда его цель будет достигнута. Окружащие его люди тоже помогали в этом, являясь постоянно маячищим перед глазами напоминанием, что не Сигурд должен чувствовать вину. Может он и не смог никого защитить, но выбор убить сделали солдаты. И только они. Как и приняли решение оставить Сигурда в живых. Так что, как он считал, они обязаны сполна ощутить последствия своего выбора, и пусть он пока не знал как, они сами предоставили ему отсрочку, которую он не потратит впустую. Он слишком хорошо умел проводить время наедине со своими мыслями с пользой, чтобы не воспользоваться этим отточенным годами и опытом навыком. Поэтому Сигурд считал. Считал восходы и закаты, отмечая и держа в голове, сколько дней он провел вдали от дома. Сколько дней тела его родных так и лежат на своих местах, если только Хельга не решила вернуться домой, не дождавшись его. Сколько дней она заблуждается насчет его судьбы. Сколько дней пройдет прежде, чем ему станут доверять настолько, что ослабят присмотр и не заметят, как он подмешает им что-то в еду. Конкретного плана у него не было — все слишком зависело от обстоятельств, при которых солдаты потеряют бдительность — но одно Сигурд знал точно — он должен выбраться. И если для этого ему придется на время стать послушным рабом, он, стиснув зубы, готов был принять это. До тех пор, пока ему не сказали очищать доспехи от крови. И, судя по тому, в каком состоянии возвращались солдаты, парень мог сказать, что большая часть этой крови принадлежала не им. — Чего встал? — толчок в спину заставил сделать шаг ближе к груде кольчуг и шлемов. — Конечно, кровь врагов повышает боевой дух и устрашает врагов, но нельзя же жить в грязи постоянно. Сигурд не обернулся на говорившего. Он не хотел видеть выражение лица, с которым были произнесены эти слова. Краем глаза он заметил, как рука солдата замахнулась для нового удара, и юноша медленно опустился на колени, дрожащими пальцами достав из стоявшего рядом ведра тряпку и отжав ее от лишней воды. "Все хорошо, мне самому станет легче, когда не буду видеть кровь", — попытался убедить он себя и взял в руки первый шлем. С силой надавив, он провел по нему тряпкой и, с облегчением отметил, что с металла, в отличие от ткани, грязь сходит легче. Все в порядке, он ведь не убивал никого лично. Он просто должен демонстрировать покорность и услужливость. То, что он помогает убийцам в стирке, не значит, что он один из них. Он не убивал. Показавшееся от интенсивного трения металла мутное отражение разочарованными глазами смотрело на Сигурда. Не выдержав пристального взора, тот скосил взгляд на еще более расплывчатую фигуру солдата, что стоял, скрестив руки на груди, лениво следивший за выполнением работы. Впрочем, действительно ли Сигурд так противился идее убийства? Несомненно, никому из людей он не желал зла и лишних страданий. Однако в сущности он никогда не ощущал это более чем проявлением солидарности, что никогда не перерастала в стремление помогать. Что было важнее — сзади и вокруг него были не люди. Это были убийцы, воры, похитители — но только не люди. Сможет ли Сигурд убить их? Со вздохом он отложил очищенный шлем и взял в руки следующий, почти распавшийся на две половины по поврежденному шву. Должно быть, кровь на нем все же принадлежала его владельцу. Он ведь имеет на это право? Даже если нет, ему не было до этого дела. Даже если он закроет глаза на свои чувства, причинение им вреда — не более чем сопутствующий ущерб, и Сигурду необходимо быть готовым к этому, если он хочет сбежать. И, возможно, часть его самую малость желала этого. Сигурд вновь посмотрел на перепачканное железо. Может не такую уж и малость. Он никогда не нуждался в том, чтобы окружить себя людьми, если речь выходила за рамки семьи, никогда не стремился покинуть пределы их стоящего в стороне дома и "выбиться в люди", так почему он должен был беспокоиться о жизнях тех, до кого ему не было никакого дела? Тех, кто сам выбрал участь "убей или будешь убитым", когда надел на себя военную форму? Сколько бы Хаук и Герда не говорили о необходимости уважать и ценить каждого, куда их это привело? Сигурд не считал, что их подвели собственные принципы — люди сделали это. Они предали их доверие. И он не собирался разделять их участь. Если, чтобы выбраться и вернуться к Хельге, ему нужно было отбросить даже солидарность, он был готов к этому. Сигурд не знал, что творилось на поле боя и кто именно подвергается нападениям солдат, но что-то подсказывало ему, что городские стены еще не пали. При равных битвах солдат против солдат и потери были бы примерно равны, но та картина, что представала перед ним каждый день, даже отдаленно не напоминала последствия честного сражения, походив больше на насилие над ничего не подозревавшими крестьянами близлежащих деревень. И все же постепенно самодовольство воинов стало гаснуть, и Сигурд позволил себе предположить, что их план шел крахом. Рассчитывали ли они сделать ставку на эффект неожиданности, собирались ли взять числом или какой-нибудь гениальной стратегией — он не знал и, возможно, его бы это и не заботило. Но они напали на его дом. И он не мог не чувствовать злорадство. Однако радостью оно по-прежнему не являлось. — Эй, парень, — стоило ему ненадолго присесть, как перед ним выросли три широкие фигуры, перекрывшие и без того нечасто навещавшее их солнце. Мужчины выглядели мрачными. — Ты должен сказать нам все, что знаешь об обходных путях и тайных проходах в Скальм. Ладонь сказавшего это лежала на рукояти меча, предупреждая о последствиях сопротивления. Однако Сигурд не мог упустить шанс впервые за долгое время почувствовать власть над ситуацией. Он и не думал, что так скучал по этому. Не позволив губам растянуться в ухмылке, он посмотрел в глаза своему похитителю и, не испытывая ничего, кроме ненависти, лениво отвел взгляд ему за спину. — Нет, — коротко ответил он. Лица солдат перекосились от недоумения и гнева. Стоявший посередине мужчина резко опустился на колено и схватил пленника за подбородок, вздергивая тот вверх. — Ты, верно, забыл, в каком положении находишься, — казалось, он был готов плюнуть Сигурду в лицо. — Это была не просьба. — И ты знаешь, что будет за неповиновение, — вставил другой. Да, Сигурд знал. Прекрасно знал или по крайней мере догадывался, что то, как его наказывали за оплошности раньше, не могло идти ни в какое сравнение с последствиями открытого бунта. Он был уверен, что хуже было бы, только если он попадется на провальной попытке побега. Сигурд не имел права на ошибку. Но сейчас весь копившийся неделями гнев — не тот поверхностный и импульсивный, что он испытывал в первый день, но глубокий, осмысленный, поселившийся не только в сердце, но и голове гнев — готов был вырваться наружу и свести на нет все прошлые старания парня. Он сделал глубокий вдох и опустил взгляд в землю. — Мне нечем с вами поделиться. На какое-то время солдаты замолчали, раздумывая, что им делать теперь. Сигурд уже успел почувствовать облегчение, как чужая рука рывком поставила его на ноги. — Такой ответ нас не устраивает. Все попытки вырваться или упереться ногами в землю были тщетны. Дотащив пленника до столба, обычно служившего коновязью, солдат швырнул его на землю, после чего Сигурд почувствовал, как его запястья опутывает веревка и затягивается в прочный узел. Другой ее конец привязали к столбу, не оставив парню места для маневра и заставив открыть спину Первый же удар заставил Сигурда прогнуться от боли и упасть на колени. — Я бы посоветовал тебе лучше покопаться в памяти, — раздался позади холодный голос, за которым последовал новый удар. Сигурд зажмурился, словно это могло его спасти. Ритмичные удары продолжали сыпаться на тело пленника, переставая отделяться друг от друга искаженным сознанием и сливаясь в одну длинную волну боли без видимого конца. Сигурд был уверен, что рано или поздно его оставят в покое. В конце концов, с чего они вообще решили, что он знает тайные пути в город? Они сами видели, где находится его дом. Находился. Сигурд не хотел думать о том, что настанет момент, когда ему больше не будет требоваться поправлять себя. Мучитель не прекращал что-то приговаривать, а остальные воины собрались вокруг посмотреть на скрасившее череду одинаковых дней зрелище, беззаботно обмениваясь предположениями о том, что натворил несчастный паренек, раз заслужил такое. Наигранно приторная жалость их голосов заставляла сердце сжиматься от отвращения. Сигурд был готов поклясться себе, что, как только выберется отсюда, ближайший год точно не сунется туда, где будет так много народа. Хельга может даже не пытаться уговорить его. Хельга. Сколько времени он уже потратил впустую вместо того, чтобы наконец перестать осторожничать и начать действовать? Сколько еще шансов он упустит из опасений и надежды на то, что "подвернется лучше"? Новый удар. Но ведь он действительно не знал, куда мог их повести. У Сигурда просто не было ответов, которые от него требовали. "А если бы были, я бы им сказал?" — спросил он себя, но в ответ лишь хмыкнул. Зачем думать об этом, если это все равно не так? Сейчас у него был более важный, не терпящий отлагательств вопрос. Что, черт побери, ему делать? Он судорожно пытался вспомнить все, чему его учил отец. К несчастью, в плане их тренировок не было ни одного урока, хотя бы отдаленно напоминавшего нынешнюю ситуацию. Сейчас Сигурд ощущал, что ему скорее следовало обратиться за советом к животным, которым не раз удавалось все же сбегать, даже если за преследование брались сразу трое членов их семьи: и Хаук, и Хельга, и сам Сигурд. Стоило ли ему попытаться просто поставить все на скорость? "Нет-нет-нет, это слишком глупо!" — раздражение от безвыходной ситуации и его положения в ней не давало мыслить ясно. И чем больше немела его спина, тем сильнее Сигурд сомневался, что у него есть такая роскошь, как время на дальнейшие раздумья. — Ладно! — взвыл пленник, и, когда пытка прекратилась, охрипшим голосом продолжил, — Я покажу вам дорогу, — несколько погодя, солдат подошел и развязал веревки. Он поднялся на одеревеневшие ноги и попытался выпрямиться, но быстро понял, что эта затея безнадежная, как шансы на то, что он сможет сбежать. По крайней мере без плана. А над тем придется думать на ходу. Стоило Сигурду повернуться и столкнуться с легкой самодовольной ухмылкой на лице своего мучителя, как в его голове родилась идея. Может ему этот обман и будет стоить жизни, но, если так, то он заберет с собой еще одну. Кто-то из наблюдавших принес пленнику легкую куртку, поношенную и местами в заплатах, явно слишком широкую — и все же это было лучше, чем ничего. Но Сигурд не испытывал благодарности. Молча приняв вещь из чужих рук, он быстрым движением надел ее, стиснув зубы, но не собираясь выдавать, что его может беспокоить собственное самочувствие. Сборы остальных тоже не заняли много времени — всего через несколько минут небольшая группа из четырех человек уже окружила пленника в ожидании, какое направление он им укажет. "Оперативно", — хмукнул про себя Сигурд и решил, что оно и к лучшему. Он и без того пробыл в этом месте слишком долго, так что теперь каждый лишний час плена казался невыносимым. В последний, как он надеялся, раз взглянув на осточертевший лагерь, Сигурд занял место во главе колонны наравне с тем, кто вероятно был лидером этого небольшого отряда, и молча повел их вглубь леса. — Эй, город в другой стороне, — почти сразу одернули его сзади, но пленник лишь скосил на того недовольный взгляд и вернулся к своему маршруту. — Вы же ищете обходной путь, — напомнил он. Но солдат не выглядел убежденным. — Он должен быть обходным, но все еще вести в город! — Но так и есть, — с напускной наивностью ответил Сигурд. Шествие остановилось. Казалось, терпение солдата было на исходе, пусть Сигурд и считал, что это говорило лишь о том, что тот зря пошел на подобную миссию с таким быстро заводящимся характером. Остальные воины похоже тоже в той или иной мере разделяли мнение пленника, и все же недоверчивость была оправданной — с этим не мог поспорить даже сам Сигурд. Лидер группы холодно посмотрел на него. — Объясни, как ты нас ведешь, — приказал он. — Я не знаю, как объяснить, — пожал плечами пленник, — Я просто знаю дорогу. Но если описывать ее на словах, то ближайший час мы будет видеть деревья, другие деревья и немного кустов, — он видел, как вспыльчивый солдат уже был готов наброситься на него, а потому добавил более серьезно. — К городской стене свернем только когда будем как можно ближе к проходу. Стражники не должны увидеть нас раньше времени. Солдаты переглянулись между собой. Его слова имели смысл — они все понимали это. И все же идти в полном неведении было опасно. Внезапно один из солдат, не проронивших до того момента ни слова, отломил от дерева ветку и нарисовал на земле круг, поставив на небольшом расстоянии крест. — Это мы, — он передал ветку Сигурду. — А теперь нарисуй маршрут. Юноше было сложно сдержаться, чтобы не исправить это неуклюжее подобие карты. Он почти сказал, что "вообще-то город больше походит на полукруг, потому что с одной стороны его ограждает залив", но остановил себя на полуслове. Значило ли это, что напавшие не знали о заливе? "Нет, они же точно знают о реке, но ее тоже на карте нет", — ответил сам себе Сигурд, — "Они просто плохи в картах". Лучше он спишет это на невнимательность, чем позволит предположению об их неведении ввести его в заблуждение. Это не тот случай, когда стоило надеяться на лучшее. — Эм, — протянул пленник в замешательстве, — понятия не имею как. Может мы идем сюда, — он провел линию от креста вправо, — а может сюда, — вернулся к исходной и ушел влево. — А может... Вы вообще уверены,  что город такой формы? Автор карты глубоко вздохнув и, набрав в грудь побольше воздуха, ответил: — Это неважно. Это просто схема. — Но как я покажу вам точной маршрут по неточной схеме? — продолжил настаивать Сигурд. В ответ солдат лишь закрыл лицо руками и, вскинув голову, отвернулся, чтобы перевести дух. — Не прикидывайся дураком, — вмешался лидер, схватив пленника за ворот куртки и притягивая к себе. В его голосе не чувствовалось раздражения, но тон не терпел пререканий. Сигурд отвел взгляд и пробурчал почти под нос. — Я не профессиональный военный, как вы. Уж примите, что обычным людям в обычной жизни карты не требуются. Честность в словах Сигурда похоже позымела эффект, и мужчина отпустил его. Демонстративное смирение было бы подозрительным. Но ненависть, проскользнувшая через поток наигранности, выдавала, что Сигурд — не обманщик и истинные намерения скрыть не способен. По крайней мере по мнению солдата. — Хорошо, веди, как знаешь. Пленник, довольный завоеванным почти-что-доверием, вновь повернулся к тропе и уже собирался продолжить путь, как тело встало в ступор после новых слов лидера. — Просто помни, если ты решишь выкинуть что-нибудь сомнительное, что мы знаем, что у тебя остался еще один родственник. Сестра, кажется? — Сигурд не смог заставить себя обернуться. Не для того, чтобы увидеть, с каким оскалом военный должно быть это сказал. Кулаки непроизвольно сжались, и он почувствовал, как отросшие за время плена ногти до боли впились в огрубевшую кожу. — Откуда вы знаете? — едва слышно проговорил парень. Голос дрожал. Что повлияло на это больше — гнев или страх — он не знал. — Наша разведка хорошо работает. Теперь самодовольность слышалась уже в голоса мужчины. Сигурд был готовь проклясть его, и себя вместе с ним. Значило ли это, что они продолжили наблюдать за их домом? Вряд ли, в этом просто не было смысла. Обнаружили ли они какие-либо признаки проживания там еще одного человека, когда грабили дом? Сигурд сомневался и в этом — он готов был поверить во многое, но только не во внимательность тех, кто всего пару минут назад забыл указать реку на карте. У него оставалось только одно предположение, и от него по спине пробегал холод. Неужели разведчики наткнулись на их дом еще до того, как война вступила в силу? Нападение было заплонированно? Сигурд не хотел думать об этом. — Видимо недостаточно хорошо, чтобы узнать, что моя сестра уже умерла. — Ты лжешь, — спокойно, без тени неуверенности ответил солдат. Сигурд осмелился повернуться, не утаив мрачности, и пожал плечами. — Не веришь, что ваши люди могут плохо работать? Но они же не смогли узнать, как пробраться в город. Ни один мускул на лице собеседника не дрогнул, что свидетельствовало бы о том, что Сигурду удалось исключить Хельгу из этого вопроса. И все же парень не позволил отступиться и себе. "Они ничего не знают о ней, кроме того, что она вообще существует", — пытался убедить он себя. А знали бы больше — это говорило бы лишь о том, что они уже добрались до нее и убили. Сигурд не смог бы помочь ей отсюда. Он должен выбраться. — Мы просто решили ускорить поиски, — не желая оставлять за пленником последнее слово, сказал солдат. Тот в ответ лишь хмыкнул — это все равно доказывало, что военные не справляются своими силами. Значит не все было потеряно. Наконец, они продолжили путь. В безмолвии, но не тишине. Лес жил своей обычной жизнью: шумел, шелестел, завывал, скрипел — всеми возможными способами желая напомнить, что дни идут своим чередом, который не был способен нарушить ни один человек. И все же Сигурд не мог забыть о том, кто именно его окружает. Даже природа, к которой он так привык, и которую считал своим домом наравне со своей семьей, не могла отвлечь его. И, вполне возможно, дело было даже не в ней самой — Сигурд просто не хотел отвлекаться. Не хотел забывать. Пусть он и не знал эту часть леса хорошо, всегда предпочитая если и гулять вокруг города, то со стороны реки, ему доводилось бывать здесь. Доводилось удивляться отсутствию привычного ему резкого уклона на стыке гор и равнины. Доводилось уходить все дальше на восток в намерении все же спуститься в низину, а потом с не меньшим удивлением обнаруживать, что возвышенность простирается до самого залива. Доводилось смотреть вниз с обрыва и видеть, как волны бьются о скалистый берег, и в очередной раз ловить себя на сравнении картины перед глазами и привычной долиной реки, что всегда была тихой и мирной, даже во время паводка. А теперь все это доведется увидеть военным. И Сигурд не собирается быть терпеливым учителем, который будет давать новые знания постепенно. — Почему мы почти на одном уровне со стеной? — удивился вспыльчивый солдат, когда лес наконец начал редеть, и на горизонте показались крыши домов. Сигурд оставил вопрос без ответа. Он был уверен, что если их армия и попытается какие-то применить полученые знания, то попытки сделать что-то наподобие моста к стене не увенчаются успехом. Обманчивая близость преграды могла обнадеживать, но, как только они попытаются к ней подойти, то упрутся в, пусть не обрыв, но точно в резкий склон. И отделявшее их от желанной цели ущелье будет гораздо шире, чем они себе представляли. "А может скоро и глубже", — подумал Сигурд. В поле зрения попали возившиеся в земле горожане, вооруженные лопатами и ведрами. Сигурд бросил взгляд через плечо на нежеланных спутников — те не были одеты ярко, и, к своему счастью, даже не надели сюрко со знаменем своего правителя. Это не превратит их в невидимок полностью, но по крайней мере не даст взглядам часовых дополнительных поводов зацепиться за вылеляющиеся фигуры. — И когда же будет обещанный поворот к городу? — на этот раз говорить начал лидер группы. Сигурд почувствовал, как кончики пальцев холодеют от волнения. — Скоро. Нужно подойти ближе к заливу, — с трудом сохраняя равнодушие в голосе ответил он. Солдат хмыкнул. — Я не вижу спуска. — Нам не нужно спускаться к воде, — ему перестало хватать воздуха для ответов. Это был плохой знак. Сигурд попытался успокоить дыхание. — Я говорил не о спуске к воде, — с подозрением сказал мужчина. Пленник, боясь сказать еще что-то необдуманное, оставил замечание без ответа. Но тонкая нить и без того хрупкого доверия, выстроившаяся час назад и еще не успевшая окрепнуть, уже оборвалась. Краем глаза он заметил, как шедшие до того позади солдаты оказались по бокам, сокращая дистанцию. Сигурд не хотел лишаться последних крупиц свободы. Кроме того, он не должен был дать им окружить себя — и вместе с тем не должен был укреплять подозрения. Голова начинала гудеть, а сердце, должно быть, готово было скоро пробить в груди дыру. Когда лес окончательно перешел в луг, а их проводник все еще не свернул в сторону, солдаты переглянулись. Заметив начало движения в намерении схватить его, Сигурд что есть сил бросился вперед. На бегу обернувшись к городу, он взмолился, чтобы часовые все же обратили на них внимание, но удача была не на его стороне: единственный стражник, следивший за этой, видимо не пользовавшейся популярностью у врагов, стороной, сейчас стоял к ним спиной. У самого края обрыва пленник на мгновение замер. Поровнявшись с ним, солдаты остановились. Взглянув за спину парня даже с некоторым сочувствием, один из них заговорил. — На что ты рассчитывал? — спросил он и сделал шаг вперед. Сигурд сдержал порыв вырваться, давая ухватить свой локоть. В очередной раз взглянув на стену, он все же позволил себе понадеяться на то, что стражник увидит их хотя бы на их обратном пути. Заметив этот взгляд, солдат, удерживавший его, тоже обернулся. — А, вот на что, — снисходительно улыбнулся он и переглянулся с остальными. Сигурд понял, что возвращаться они будут другой дорогой. Сердце пропустило удар. — Я всегда знал, что это был дурацкий план. К тому моменту, когда солдат вновь повернулся к нему, Сигурд уже сам схватил того и оттолкнулся ногами от края. Остальные военные попытались удержать хотя бы товарища, но все, что им удалось схватить — оборвавшийся под тяжестью человеческого тела кусок ткани. С плеском ударившись об воду, фигуры скрылись в ее мраке, и, когда даже спустя несколько минут те не всплыли на поверхности, трое оставшихся солдат обреченно отошли от края. Еще какое-то время никто не решался прервать траурное безмолвие или сдвинуться с места и отправиться в обратный путь. И все же стоять на открытой местности слишком долго было опасно. — Выкрутился-таки, — не зная, что еще сказать, чтобы вернуть всех в сознание, пробормотал лидер. Ответ прозвучал не сразу. — И все же подсказал нам обходной путь, — неуверенно начал солдат, рисовавший в начале их миссии карты. — Сколько нам ждать флот? Лидер обрадованным не выглядел. — Порт-то мы перекроем, — устало проговорил он. — Но если будем заходить только с одного пути, то попадем в ловушку. Они будут этого ожидать. — Нам не нужно атаковать их с моря, — возразил собеседник. — У них не останется других выходов, и они полезут через все щели. Враги сами покажут нам все потайные лазы и обходы. Теперь глаза лидера расширились. Он посмотрел на казавшуюся до этого момента непреступную стену, окоймлявшую город почти со всех сторон, затем перевел взгляд на прибывавшее сегодня в затишье море и вновь вернулся к своему товарищу. — А это идея. *** Скажи раньше кто-нибудь о том, что удар о воду может быть настолько болезненным, Сигурд бы не поверил. Но теперь он испытал это сам — и все равно, признаться, не верил. У него не было времени подумать об этом. Еще в полете отпустив неприятеля, он рассчитывал, что ничто не помешает ему всплыть быстро. Но они приземлились недалеко друг от друга, и солдат, все еще не полностью осознавший происходящее, не успел задержать дыхание и начал цепляться за бывшего пленника. Сигурд пытался вырваться из его хватки, но чем больше они суетились, тем глубже опускались. Когда рассеянный свет, и без того едва проникавший под воду, стал отдаляться, паниковать начал уже Сигурд. Тело нуждалось в воздухе и хотело сделать вдох, хоть он и понимал, что открывать рот — последнее, что ему следовало сейчас делать. Он пинался, брыкался, бил повисшего уже почти мервым грузом на нем человека кулаками, пытался расжать его пальцы — но собственные силы покидали его с каждым новым пропущенным вдохом, в котором он так нуждался. Когда чужое тело наконец обмякло и Сигурд почувствовал долгожданную свободу, он тут же двинулся к поверхности, но с ужасом понял, что как бы он ни старался грести, его сил не хватало. Теперь тонул уже он. Паника накрыла его с головой. Все, о чем мог думать сейчас — как он хочет сделать вдох. И как не дать себе забыться и непроизвольно правда сделать его. Потратив на это некоторое время, Сигурд надеялся, что его руки успели отдохнуть, и предпринял новую отчаянную попытку всплыть. Когда вода вокруг наконец начала светлеть, он почувствовал неописуемый восторг от близости цели. И разжал рот. Вынырнув на поверхность, он не почувствовал желанного воздуха. Сигурд попытался откашляться, но как только он отвлекался от того, чтобы удерживаться на плаву, тело начинало вновь опускаться, а разум — паниковать. Парень ударил себя по груди. Затем еще раз. Наконец вся вода вышла, оставив только горькое послевкусие во рту и режущее чувство в носу. Сигурд лег на спину, раскинув руки и ноги, и начал жадно дышать, совершенно позабыв о том, что наверху все еще могли быть солдаты. Спустя какое-то время он почувствовал, что отдохнул. Не полностью — ему казалось, он за целую жизнь не сможет отдохнуть от того, что пережил сейчас — но достаточно для того, чтобы начать медленно грести к берегу. Выбравшись на него, Сигурд нашел сухой нескользкий камень и принялся отдыхать уже там. Он не был готов идти сейчас в город. Однако, когда солнце начало клониться к горизонту, Сигурд понял, что передышка затянулась, и осторожно пошел к пристани. Где-то на периферии сознания маячила мысль о том, что теперь он свободен и должен радоваться этому или по крайней мере чувствовать облегчение, но ничего из этого он не ощущал. Слова солдата о том, что им известно о существовании Хельги, не подавили Сигурда, но поселили в сердце искру сомнения, что он сможет не найти сестру в городе. Страха, что может с ней приключиться за его пределами, если это окажется правдой. Он должен был найти ее. К счастью, никто из стражников, встреченных им на пристани, не высказал сомнений насчет его истории. Возможно они уже привыкли, что беженцы из деревень попадали сюда самыми различными способами, возможно, на что Сигурд надеялся больше, часовые на стене все же видели, что произошло — факт оставался фактом: Сигурду удалось попасть внутрь. Однако лишь для того, чтобы уже к следующему утру встать перед выбором, один из вариантов которого вынуждал его вновь выйти за пределы стен. Хельги не было в таверне. Сигурд убеждал себя, что в этом нет ничего удивительного. Он должен был быть готовым к этому. Он предполагал такой вариант. Но эта новость все равно окунула его лицом в ледяную воду реальности, где он не знал, что ему делать. У Сигурда был еще один вариант. Последнее предположение, за которым то, что он делает, превращалось из худо-бедно, но осмысленных поисков в игру с удачей и временем далеко не в качестве союзников, на кону которой стояло слишком многое. — Она могла вернуться домой, — пожал плечами хозяин таверны. — Я думал об этом, спасибо, — из-за усталости вышло агрессивно, но Сигурду не было до этого дело. Однако мужчине за прилавком такой тон не понравился. — Раз думал, то зачем спрашивал? Иди, ищи лучше, — Сигурд нервно потер переносицу, но сдержал ответ при себе, лишь тяжело вздохнув и скрывшись за дверьми переполненного крестьянами заведения. Ему не составило бы труда проверить дом, если бы не одно "но": он безумно, до дрожи в руках боялся того, что его может там ждать. Дело было даже не в родителях и Норри — при мысли о них его сердце обливалось кровью, но только горечь не смогла бы его остановить. Он боялся столкнуться с солдатами, от которых с таким трудом сбежал. Как бы его душа не противилась мысли о нахождении в окружении стен и большого количества людей, необходимость выйти сейчас из-под их защиты и ступить на холодную землю поля боя была гораздо хуже. Но Сигурд должен был проверить дом. Если не ради сестры, то ради тех, кто до сих пор не так и не смог найти покой в могилах. Поэтому Сигурд перевел дух после расспросов стражников и посетителей таверны, давшихся ему с не меньшим трудом, чем побег из плена, и вышел за ворота, которые уже дружественные, но не менее осточертевшие солдаты согласились приоткрыть для него. Оружия у него не было, но идти с голыми руками он боялся. Пытаясь сымпровизировать, он не нашел ничего лучше, чем отломить от дерева длинную крепкую палку. — Не идеал, но лучше, чем ничего, — сказал он себе и подумал о том, что нужно было раздобыть нож или хотя бы гвоздь, чтобы привязать его к концу и сделать копье. Сигурд не собирался больше и близко подпускать к себе ни одного человека в военной форме, в каких бы хороших намерениях тот ни клялся. Сигурд шел осторожно, но быстро. Не желая терять драгоценное время, он не позволял себе делать привалы, и все же не бежал, зная, как тяжело спасаться, когда тело полностью истощено, и не собираясь повторять этот опыт. Сигурд обошел стороной все возможные поселения, но не теряя их из поля зрения в надежде выцепить среди пока еще десятков фигур одну знакомую, в зеленой одежде и с длинной старательно заплетенной косой Возможно судьба наконец решила сжалиться над ним, но путь в ту сторону прошел без инцидентов. Дом нашелся без труда. Стиснув зубы и засунув мысли о боли в груди как можно дальше, он опустил взгляд с двери на землю, где лежала Герда. Он старался не смотреть на нее — не хотел, чтобы последний образ в его голове при мысли о ней был таким — аккуратно поднял с земли и отнес на край двора. Старался не думать о том, что сейчас держать ее тело было сродне удержанию какой-нибудь вещи — в том совсем не осталось тепла. Прошел в дом за отцом. Тот был тяжелее, но Сигурд не смел на это жаловаться. Отнес его к матери и вернулся в дом за Норри. Нести его было тяжелее всех. Сигурд не смог заставить себя откинуть одеяло и достать из-под него брата, вместо этого только сильнее укутав в него тело. Теперь Норри походил на живого человека еще меньше, и из-за одеяла, и из-за своих размеров, и Сигурд почувствовал, как груз стал немного легче. На руках — не на сердце. Копать размытую от дождей землю было легко. Подгоняя себя, чтобы закончить с могилой как можно скорее, Сигурд похоронил всех членов семьи вместе и, так и не обнаружив никаких следов Хельги, вышел за пределы двора. Он шел, не оглядываясь, быстро оставив позади то, что когда-то было его домом, а теперь представляло собой не более, чем четыре стены с крышей. Как бы он ни был привязан к этому месту, возвращаться сюда больше не хотелось. И Сигурд пошел по деревням. Стучался в каждую дверь, опрашивал всех встреченных на пути — но тщетно. Никто не видел Хельгу. — Так, есть два варианта, — рассуждал он после очередного разговора с селянами, не принесшего результата. — Либо она даже не появлялась здесь, — он сразу отбросил этот вариант. — Но это же Хельга! Она за словом в карман не лезет, она бы не смогла без людей. Наверное я просто плохо ее описываю. Его взгляд скользнул к земле. Он знал, что искать по следам было сродне поиску иглы в  стоге сена, и все же что еще ему оставалось? Может ему стоит попросить у кого-нибудь из крестьян собаку? Сигурд не знал, насколько быстро дождь смывает запах, но если существовал хотя бы маленький шанс того, что это поможет, он был готов попробовать. — К сожалению, наш пастух решил уйти в город, — ответила на его просьбу крестьянка. — И пса он забрал с собой. Нам самим бы сейчас кто помог. — Понял вас, спасибо — кивнул Сигурд и, не видя больше смысла оставаться здесь, двинулся в сторону тракта. Переждав в глуши ночь и встретив рассвет в дороге, Сигурд подошел к стенам при свете дня, еще издалека подняв руки над головой в знак мира. Стражники легко пропустили его. Но как только ворота захлопнулись за его спиной, парень понял, что назад его уже так просто не отпустят. — Ты же тот мальчишка, который сбежал из плена? — Сигурд кивнул. — Сможешь провести нас в их лагерь незаметно? Нет-нет-нет-нет, только не снова. Он не был готов снова столкнуться с чужим знаменем. — Я могу нарисовать вам карту и рассказать все на словах, — протараторил он. К счастью, во взгляде стражника читалось понимание и сочувствие. — Сойдемся на этом, — согласился он и жестом пригласил Сигурда следовать за собой. Как только перед парнем оказались бумага и уголь, он напрочь забыл о том, что собирался сделать. Рука сама принялась рисовать знакомый силуэт. Грубо изобразив голову, брови-черточки, схематичные глаза и волосы, Сигурд отодвинул от себя то, что должно было быть портретом, но понял, что и сам не узнает сестру, не говоря уже о том, чтобы опрашивать с этим людей. Тяжело вздохнув, он перевернул лист и нарисовал обещанную карту. Стражники приняли ее молча, не зная, как комментировать увиденное. — Как вы думаете, — уперев голову в ладони и все еще не поднявшись из-за стола, начал Сигурд, — в этом городе вообще реально найти нужного человека? Стражник, что привел его сюда, тяжело вздохнул и посмотрел на портрет. — Да, — отвернулся к полке и, достав с нее еще несколько листков бумаги, положил их перед парнем. — Это лишь вопрос времени. Сигурд не понимал, что чувствовал от его слов. Он не мог назвать это благодарностью или даже признательностью. В конце концов он вполне заслужил немного расходных материалов за предоставленную информацию. И он мог вполне справедливо злиться, что конфликт двух лордов затянул в себя обычных людей. Он точно не мог сказать "спасибо", в этот раз даже ради приличия. Ответив вместо этого простым кивком, он взял бумагу с углем и покинул помещение. Чем больше затягивались поиски, тем более явным становилось то, что Сигурд не может больше игнорировать то, что жизнь "продолжается", даже если для него это было на так. У него не было еды, не было теплой одежды, не было оружия, не было денег, чтобы все это купить, и за урчанием в животе и дрожью тела с наступлением темноты ему пришлось признать, что эти проблемы тоже нужно решать. Он не собирался отодвигать Хельгу на второй план, но понимал, что ему придется совмещать это с работой, к которой на войне его бы приплели даже против его воли. В этом были и положительные стороны: ему не пришлось искать занятие. Оно само нашло его. Сигурд не знал, можно ли назвать работу за еду волонтерством, но если нет, то как еще объяснить, почему столько людей добровольно и почти безвозмездно пошли копать ров, он не знал. Но ему пришлось стать одним из них. Он не хотел заглядывать так далеко в будущее, чтобы строить планы на возможное ухудшение обстановки, и думать о том, что когда-то этот ров может защитить и его самого. Для Сигурда все кончалось на воссоединении с последней из их семьи — за этим следовало лишь неизвестность, но, он считал, оно и к лучшему. Что делать дальше, они решат уже вместе. А пока он должен работать ради того, чтобы самому не умереть от голода раньше времени. Они рылись в земле в любую погоду: в дождь, когда кости стыли под тяжелой от влаги одежды, а стук зубов перебивал голоса охранявших их стражников, в жару, когда от палившего солнца начинала кружиться голова, в туман, не позволявший видеть, не подкрадываются ли к ним со спины враги, и в ветер, подхватывавший землю и пыль и прибивавший их в глаза и нос. Работали посменно днем и ночью, совершенно позабыв обо всех остальных делах и проблемах. И продолжали бы так еще долго, если бы в один день упавшие замертво стражники со стрелами в спинах не показали, что не только город нуждается в обороне, но и те, кто подвергают свои жизни, пока эту самую оборону укрепляют. Но не успел Сигурд обрадоваться намечевшемуся перерыву, пока совет не найдет решение, как его с остальными добровольцами отправили уже на возведение второй линии частокола. Они рубили деревья в лесу, сплавляли их по реке к городу, рыли ямы, совместными усилиями загоняли заточенные бревна в землю, повторяли все это по третьему, десятому, сотому кругу. Сигурд был почти уверен, что если враги решили взять их измором, то Скальм сляжет раньше, чем те ожидают — он загонит своих людей в могилу прежде, чем чужая армия решит в полном составе подобраться к его стенам. Так что когда первая снежинка коснулась и растаяла на его ладони, он понял, что ошибся. Это не было "неужели мы продержались так долго?", но "неужели прошло столько времени?". Как он вообще позволил потерять ему счет? Чувствуя, как злость, на самого себя и на всю эту ситуацию, и нетерпение разливаются по телу, он бросил топор и, минуя почти законченную ограду, пошел к воротам. — Сигурд, ты куда? — окликнул его другой трудящийся, но парень даже не взглянул на него. — Мы должны закончить работу! — Я никому ничего не должен, — бросил он и, натянув рукава на уже начавшие замерзать пальцы, поспешил оказаться там, где уже не будет слышать пытавшиеся его образумить голоса. У него и раньше не было зацепок, но теперь, когда он потерял пол года, он потерял и последний след того, что, вероятно, могло ими стать. Его сестра должна была как минимум сменить одежду — и это уже исключало половину примет, которые Сигурд мог описать, из списка ее внешности. Он не знал, что ему делать. "Мне нужно найти новую работу", — с горечью подумал он. Вся жизнь, как бы он не хотел это признавать, крутилась вокруг денег. И еды, запасы которой если и не истощились к этому моменту, то после зимы точно должны были подойти к концу. Сигурд понимал, что если спохватится слишком поздно, то все, что еще не было поделено, поделят без него: и еду, и одежду, и нормальные рабочие места. Он не был привередлив, но если новый условный контракт привяжет его к одному месту еще на полгода, он хотел, чтобы его тело по крайней мере не ломило в конце каждого дня. Так Сигурд стал подмастерьем у сапожника. Он уже представлял, что, расскажи он потом Хельге, как это вышло, она бы точно посмеялась и удивилась, что ее брат-таки перестал бояться сам заговаривать с другими людьми и что-то просить. Она бы удивилась рассказу вообще обо всем, что с ним произошло — и мысли о том, что когда-то это все станет не более чем историей, рассказанной вечером у костра, успокаивали. Но каждый новый день затянувшейся войны добавлял новую трещину в сложившейся картине желанного будущего, которая в один момент должна была разрушиться окончательно и заставить смириться с мыслью, что Сигурд понятия не имеет даже не о том, где его сестра, а жива ли она вообще. Сапожник пару раз начинал расспрашивать его о прошлом, но парень сразу заминал разговор, и тот вскоре прекратил попытки. Просто терпеливо учил новому ремеслу, которое, пусть так и не казалось на первый взгляд, продолжало быть нужным даже в осажденном городе, особенно когда вступившая в свои права зима превратила каждую новую вылазку солдат в битву не только с врагами, но и с морозом. Сигурд был даже рад отвлечься на что-то новое и при этом так привычно поглощавшее все мысли и дарившее отговорку, чтобы запереться в комнате, или по крайней мере закрыться шторой, и не общаться с другими людьми. — Сигурд, я ценю твою трудолюбивость, но выйди хоть белый свет увидеть. За что Сигурд был благодарен, так это за то, что его мастер и сам был молчаливым домоседом, а потому отшельнический образ жизни юноши начинал комментировать, только когда синяки под глазами того становились видеть совсем невмоготу. — Хорошо, — он встал из-за верстака, на мгновение даже ужаснувшись хрусту спины. — А что это вы делаете? Его внимание привлекла новая деталь в выученной наизусть мастерской — деревянный ящик, занявший весь подоконник и наполненный почти доверху рыхлой черной землей. — Деньги нельзя есть, — с горькой улыбкой ответил сапожник и поманил ученика рукой. Сигурд послушно подошел к окну и посмотрел в указанном направлении. Снег еще не сошел, но холода постепенно отступали, и его верхний слой уже покрылся ледяной коркой, блестевшей в свете холодного полуденного солнца. — Неужели уже скоро весна? — спросил парень скорее себя нежели мастера. Тем не менее тот снисходительно произнес. — Тебе точно стоит чаще выходить на улицу. Сигурд слабо улыбнулся в ответ. — Вам ли об этом говорить? — мужчина усмехнулся и похлопал того по плечу. — Если бы ты реже витал в облаках, то заметил бы, что я по крайней мере общаюсь с людьми. Не всегда для этого выхожу наружу — чаще они приходят сами — но общаюсь же. Внезапно Сигурд осознал, что упустил из виду такую хорошую возможность, как изучение покупателей. Он и раньше украдкой поглядывал, как мастер вел переговоры с клиентами, но быстро отворачивался, когда понимал, что те не являются его сестрой. Но он даже не подумал, что этих самых покупателей можно расспросить о том, кого они встречали в городе. Однако вопрос снова упирался в давно установленный факт: словесного описания было мало. — У вас есть бумага? — внезапно выпалил парень, после чего столкнулся с удивленным взглядом сапожника. Свою, полученную от стражников, Сигурд, за неимением даже сумки для вещей, давно потерял. Хотя вернее было бы сказать "привел в негодность", потому что та сначала промокла под дождем, потом истерлась от долгого нахождения в кармане, пока окончательно не превратилась в пыль, теперь лежавшую где-то под толщей воды на дне с таким трудом доделанного рва. Но в этот раз Сигурд не повторит своей ошибки. Он видел, как глаза мастера горели желанием узнать причину такого странного вопроса, но, даже если бы тот все же решился спросить, Сигурд бы не ответил. Он не хотел зря сотрясать воздух, пока результат еще не был известен, а успех — не предрешен. И похоже мужчина понимал это. А потому просто скрылся где-то в кладовке с материалами и вскоре вернулся с несколькими потрепанными грубо изготовленными листами. — Спасибо, — подблагодарил Сигурд и вновь прошел к столу, однако теперь собиравшись погрузиться далеко не в то ремесло, которому его учил приютивший его человек. — Удачи, — недоуменно ответил тот, — чем бы ты не занимался. Теперь Сигурд проводил в мастерской еще больше времени. Не то чтобы он не поселился там раньше — с самого первого дня сапожник сказал, что совершенно не против, если его подмастерье будет ночевать в магазине — но теперь он спал прямиком на рабочем месте, даже не пытаясь найти более удобную горизонтальную поверхность. Он рисовал, обрабатывал кожу, учился делать подошвы, рисовал, подметал пол после работы, снова рисовал, спал — все дни слились словно в один. И если бы не постепенно менявшее положение, а потому сильнее освещавшее их дом солнце, под стремительно теплеющими лучами которого медленно прорастали первые листики посаженных овощей, Сигурд бы снова забылся и не мог поверить тому, что зима окончательно покинула их до следующей поры. Но он не забылся. А потому отчетливо понимал причину своего смятения в последние дни — это был первый год, когда они не праздновали Равноденствие. Не то чтобы он не хотел жить, делая вид, будто ничего не случилось, но очередное нарушение привычного уклада жизни било под дых. Тогда Сигурд понял, что зря не прихватил ничего из дома. У него были только воспоминания, которые он любил прокручивать в голове перед сном, когда усталость все же брала верх и заставляла прилечь. Он вспоминал многое из того, что отзывалось теплом на сердце, и никогда — события той ночи. Сигурд не отрицал произошедшее, но предпочитал если и думать о своей семье, как о чем-то из прошлого, то не разрушать красивую картину мыслями о том, как именно она оказалось в прошлом. Так нынешняя жизнь ощущалась скорее как переезд из родительского дома, который пусть и сопровождался тоской из-за разлуки, но был чем-то объяснимым и закономерным. Рано или поздно Сигурду ведь все равно пришлось бы начинать самостоятельно строить жизнь? Это ведь должно было ощущаться примерно так же? Сейчас за практикой в рисовании он мог придать этим гнетущим мыслям материальную форму, вынести их за пределы своей головы и начать воспринимать как что-то инородное. Проблема поиска Хельги превратилась в проблему реалистичного изображения человеческого лица, что, в свою очередь, было делом опыта — а с проблемами, решавшимися практикой Сигурд умел справляться хорошо. Может это и был самообман, но самообман, даривший мятежной душе покой. Пусть и лишь на какое-то время. Возможно Сигурду следовало признать, что он сделал поспешный вывод, решив, что мастер — такой же домосед, как и он сам, потому что когда на улице стало достаточно тепло, чтобы одежда юноши подходила для прогулок, его стали отправлять на поручения туда чаще, чем давать задания в мастерской. Сигурд был почти уверен, что до появления подмастерья у сапожника в жизни не было столько "важных и нетребующих отлагательства" дел и что это все — один большой заговор, которого мастер подговорил придерживаться всех своих коллег-ремесленников. Но возражать было бесполезно — мужчина бы все отрицал — поэтому Сигурд решил даже не пытаться. Он просто смиренно шел от одного своего теперь заочно знакомого до другого, носил бесконечно передаваемые друг другу инструменты, которые сапожник любезно одалживал всем нуждающимся, уплаченные в счет долга семена, соль, пучки засушенных еще с прошлого года трав — все, что могло быть использованно или передано дальше взамен за другие услуги. Сигурд, при всем своем желании вернуться к работе с кожей и мехом, а не людьми, не упускал возможности расспросить каждого нового встречного о том, видели ли они человека по описанным им приметам. И пусть ответы горожане давали разные, заставляя Сигурда воодухотворенно бежать проверять подсказанные места, результат всегда был один — обознались. Но он не собирался позволять себе падать духом. Это ведь вопрос практики, верно? Если его вопросы не приносили результата и люди путались, значит он просто неправильно формулировал их. Это не значило, что Хельги нет в городе. Она должна была быть здесь. Где еще ей находиться? Однако кого Сигурд ни при каких обстоятельствах не хотел расспрашивать и вообще слышать от них что-либо, так это от стражников. Что они могли ему посоветовать? Он был уверен, что они скорее намеренно постарались бы его убедить в бессмысленности его действий, чтобы после вновь использовать в качестве бесплатной рабочей силы. Сигурд понимал, что все солдаты — такие же люди, которые были втянуты в войну против своей воли, ведь им никогда бы не доверили решение о нападении или отступлении. Понимал, что возможно они все также хотят вернуться домой, что они устают, что некоторые могут даже ненавидеть себя за то, что они делают, понимал, что они уже расплачиваются за то, что носят военную форму, своими жизнями. И все же он не собирался оправдывать их из жалости. Они сделали выбор. И он сделал свой. Даже когда в конце весны стражники начали раз в неделю собирать людей и делить между ними не пойми откуда взявшиеся запасы еды, Сигурд не изменил своего мнения. Маленький жест доброй воли не мог разом перечеркнуть все, во что военные втянули обычный народ. Он даже не хотел узнавать, что творится на передовой и почему вообще это продолжает считаться войной, если ни о каких открытых битвах в городе не говорили. Сплошные вылазки, патрули, набеги на обособленные отряды врага, причем с обеих сторон — все это больше походило на затянувшуюся партию в "прятки с перебегалками", в которые они любили играть с Норри. Сигурд не считал, что постоянные сражения с десятками погибших и раненных были бы лучше, но если у этих двух лордов, которые все развязали, есть такая роскошь, как время, это не значило, что оно есть у остальных. Запасы еды рано или поздно иссякнут, а вместе с ним и терпение народа, который в один день просто проломит двери и ворвется в палату их градоправителя. Так, раз он все равно однажды умрет, ему было бы лучше, как считал Сигурд, отдать свою жизнь не утолению людской жажды мести, а предотвращению этого, и выйти за стены на поединок один на один с таким же представителем чужой стороны. Но мысли об этом были второстепенны. Сигурд не хотел, чтобы гнев стал определяющим чувством в его жизни. Увлеченность была куда лучше этого. И когда походы на рынок по поручениям мастера стали привычными, это чувство нашло новое проявление: за все было необходимо торговаться. Теперь, когда деньги потеряли ценность, определять стоимость товаров стало куда сложнее, и каждый имел свое мнение на этот счет. Однако хоть большинство горожан и предпочитали брать взамен что-то вещественное, оставались и те, кто любил звон монет. Стоя перед ящиком с капустой, Сигурд закусил губу. Кочаны были мелкими, даже по виду жесткими, недоспевшими, в грязи, наверняка оставшейся и с маленькой домашней грядки на подоконнике, и набравшейся уже с земли, прямо на которой без всякого прилавка стоял ящик. И все же это были овощи, свежие, выращенные с таким трудом и упорством. Но, еще несколько минут назад услышав цену, Сигурд понимал, что похоже эта покупка пока останется просто мечтой. — Я могу сделать вам, например, обувь взамен, — без особой веры в успех предложил он. Продавец отрицательно покачал головой — Обувь у меня есть. Мне нужны деньги. Сигурд тяжело вздохнул и уже собирался развернуться, как в разговор вмешалась прохожая. — Ты что ли уехать собрался, раз деньги копишь? — с долей ехидства, но не злобно спросила девушка. Сигурд поймал себя на мысли, что даже не думал, что кто-то еще верил в возможность побега. Последний раз, когда он слышал подобное от других, было в середине прошлого лета, но и тогда идея миновать войну редко выходила в сознании народа за пределы идеи укрыться за казавшимися тогда неприступными и надежными стенами города. Кажется, кому-то тогда действительно удалось уехать или уплыть далеко, но большинство не решилось на такой отчаянный шаг, а когда осознало, что это было лучшим вариантом, было уже поздно. Однако, как можно было видеть сейчас, понимание бессмысленности своих стараний не могло удержать людей от того, чтобы все же попытаться. От нового взгляда на торговца Сигурд почувствовал смесь жалости и восхищения. — Тебе-то что с того? Если не собираешься покупать, иди дальше, куда шла. Теперь горько вздохнула уже горожанка, опустив взгляд на ящик. Однако с места она не сдвинулась. — У меня не хватит, — подперев ладонью щеку и покачав головой, сказала она скорее в пустоту, чем торговцу. Звучало обреченно. — У меня тоже, — сам не понимая зачем, вставил Сигурд и тут же одернул себя. Кажется, постоянные поручения сапожника плохо сказывались на его привычке жить в стороне от чужих проблем. Но теперь он понимал, что иногда даже ему хочется понегодовать с кем-нибудь, кто не был им. Даже если собеседник в лице самого себя был привычным, Сигурд не мог отрицать, что ловил себя на желании поговорить с кем-то, чью реакцию или мнение он не мог предсказать заранее ввиду неблизкого знакомства. Может стоило все же дать окружающим шанс. Может быть, если Хельга на самом деле погибла, ему рано или поздно придется это сделать. Даже если пока он даже не рассматривал такую вероятность. — Найдется только половина, — девушка все еще не отводила взгляда от овощей, но Сигурд понял, что у этой фразы, в отличие от прошлой, адресат был. — И у меня, — печально добавил он, после чего заметил на себе загоревшийся взгляд чужих глаз. — Нож найдется? — спросила она с таким напором, что, Сигурд был уверен, даже если его ответ будет отрицательным, та просто руками разделит кочан на отдельные листья. Он не смог скрыть улыбки. Эта девушка кое-кого ему напоминала. — Купим напополам? — резво подхватил парень, желая по крайней мере раз в жизни не пытаться думать наперед, просто отдаться моменту и порадоваться мелочам. Горожанка согласно закивала. — Гении мыслят одинаково, — щелкнула пальцами она и полезла в небольшую поясную сумку за монетами. Сигурд последовал ее примеру. Расплатившись с удовлетворенным торговцем, они разрезали купленное напополам. Парень уже почувствовал, как от вида еды начинает просыпаться аппетит, поэтому решил, что пришла пора завершать прогулку и возвращаться в мастерскую. — Спасибо за сотрудничество, — окликнула его горожанка, прежде чем он успел сделать хотя бы шаг. Обернувшись, Сигурд увидел протяную руку. — Взаимно, — мягко ответил он и пожал чужую ладонь, отметив про себя что слова девушки, как впрочем и его собственные, не звучали как простая вежливость. Может быть, если он даст окружающим шанс, он даже опровергнет собственное мнение о том, что искренне говорить могут только родные.