Герой наяву

Ехали молча под аккомпанемент несмешных шуток с юмористического радио. Я то и дело оглядывалась на мутанта, проверяя, не испарился ли незаметно он. Приоткрыв маленькую щелочку, сорвиголова наслаждался видами за окном. Ощущая нутром каждый мой взор, вопросительно оборачивался в ответ, и мы возвращались на места. Автомобиль временами знатно потрясывало то от фактически асфальтового бездорожья, то дергало вибрацией из-за «стиральной доски» грунтовки. Но, в целом, поездка выдавалась довольно спокойной и ровной. Небо заволокло тяжелыми низкими тучами. Казалось, что оно вдруг опустилось и давило своей непоколебимой глобальностью. Вскоре стало настолько темно, будто близился не полдень, а подбирались сумерки. В приоткрытую форточку в салон врывался легкий парной ветерок с запахом удобрений, скошенной травы и сваренного комбикорма, вызывая ностальгические приступы. В нос также приятно ударял аромат озона. Вдали над бескрайними полями и лесами стояла пелена ливня, постепенно подбирающаяся к шоссе вместе с усилением воздушных масс. При размышлениях о дожде мне стрельнула странная мысль о маскировке Рафа. Я попросила, чтобы машину остановили у хозяйственного сельского магазина. Вернулась оттуда с рулоном зеленого брезента и вручила попаданцу, присаживаясь на сей раз рядом. Отодвинувшись чуток в бок, тот кивнул, похоже, поняв и без слов. Дело в том, что до квартиры нам предстояло подняться без лифта на третий этаж, перед этим выждав, пока кто-то из моих откроет двери через домофон. Если нас встретит хорошая погода, то без пересуд бабок на лавочках у подъезда не обойтись. Оные же вели разведку, блюдя сбор сплетен в оба, и из окон в случае плохой. Так что малейший камуфляж от любопытных соседей был необходим. От невольного прижимания бедром к хулигану по телу то и дело пробегали щекотные электрические импульсы. Здоровяку на самом деле было куда подвинуться еще, чтобы мы не соприкасались случайно. Но Рафаэль отчего-то в упор не видел в этом необходимости. Стало быть, ему не был так уж неприятен вынужденный тесный контакт с незнакомкой. Или же принципиально не менял неудачного положения, чтобы не палиться, будто парился из-за стертой условной межи комфорта. Впрочем, как пересела к нему, иномирец ни разу не отнял задумчивое лицо от окна. От этого его отстраненного, очень далеко бесконечно дикого в неизгладимом одиночестве взгляда щемило сердце. Молнии не сверкали и нигде не гремело. Ливень просто резко застал нас в пути за километра два до города, будто кто-то открыл кран на всю мощь небесного потока. Залило не просто как из ведра, а словно бобры прорвали плотину бушующего моря. Таксист, не разбирая дороги, в непроглядной бело-серой стене воды проехал еще немного и затормозил на обочине. — Все. Больше пока не поеду, – сдался он, какой бы богатый опыт вождения не имел за плечами. – Фары что светят, что нет. Ничего ж не видно! – капли так сильно барабанили по кузову, что шоферу пришлось перекрикивать, чтобы мы услышали сзади. — Ничего, мы пешком дойдем. Спасибо, – согнувшись, прошла ближе к переднему ряду я и протянула обещанную сумму. – Без сдачи. — Да куда вы пойдете?! – попытался было возразить водила, однако оплату принял без протестов. – А как же костюм?! Он ведь намокнет, испортится! — Все будет в порядке, – дежурно улыбнулась я. – Вон уже солнце пробивается сквозь тучи, – кивнула в лобовое, за которым в вышине действительно просматривалось пятно райского света. – Дождь скоро перестанет. Радуга вылезет. — Ну как знаете. Всего наилучшего! – попрощался мужчина, искренне заволновавшись за судьбу юродивых пассажиров. – Берегите себя! Бог с вами! Накинув безразмерный ярко-желтый дождевик прямо поверх надетого на плечи рюкзака, махнула Рафу головой к выходу. Он развернул брезент и, набросив на себя, вышел следом. Свет фар утонул в поглощающем все на своем пути водном потоке. Под ногами зыбуче зачавкал песок вперемешку с колким щебнем. Спустя буквально всего несколько шагов один камушек каким-то мистическим образом попал внутрь кроссовка и замотылялся, царапая чувствительную кожу даже через носки. В попытках как-то стрясти его я ненароком вляпалась в глубокую лужу. Обувь промокла мгновенно, поднимая нервы до белого каления. Вот кто дернул меня за язык выйти, не обождав финала стихии? Как бедный Раф шел вовсе босиком по въедливой грязи и острым камням? Впрочем, находиться на улице мутанту явно всяко приятнее сточных декораций. Он пер с легкой проходимостью танка, будто по теплому песчаному пляжу на прибрежье ласкового океана. Поди и отказался бы от импровизированного дождевика для великанов, кабы не нужда по возможности не щеголять во всей рептильной красе. — Скоро будем на месте? – сверкнув желто-зелеными огнями, спросил Раф аки зловещий ситх в накидке. Смиренно выжидал впереди, пока я доплетусь, неизбежно увязая в размытой водой обочине и, как следствие, изысканно чертыхаясь про себя. — Скоро, – чуть задыхаясь, обещала я, прикидывая по долгожданному просвету расстояние. Благо дом располагался почти сразу на въезде. Дождь заметно поредел, когда мы миновали единственный большой супермаркет на краю города и практически добрались до цели. Обогнув угол пятиэтажного бело-красного здания, побыстрее юркнули под козырек подъезда. Нам соблаговолила удача — отчаянных Варвар во дворе не нашлось, к тому же пропало электричество. В иных обстоятельствах я бы разозлилась на судьбу, что именно к моему приезду условно раз в год случился архи-ливень и где-то оборвало линию. Но в нынешней ситуации мрак играл на пользу крадущемуся. Достигнув нужного этажа, я нетерпеливо постучала — звонка не было. В нос из щелей пробился аромат тушеной капусты и блинов. — Ой, сына, открой ты дверь, а? – услышала за дверью из кухни просящий голос мамы. – У меня руки липкие! Девочка моя, сейчас откроем! — Кто там? – подозрительно спросил брателло спустя пару шагов из зала и по совместительству своей спальни. Я доподлинно знала, что он сперва посмотрел в дверной глазок. Этаж все-таки чуток освещало окно между пролетами, и в целом мой силуэт, думаю, был узнаваем. — Да я это. Открывай, – выдохнула со снисходительной улыбкой как можно покладистее, снимая дождевик. Отчего-то мне было очень страшно презентовать родственникам черепаху в брезенте. Преимущественно переживала за реакцию впечатлительной матушки. Сюрприз, который она не заслужила. Сердце затрепыхалось как у затравленного кролика, отдаваясь стреляющей ноющей болью. Ладошки вспотели так, что аж проскользили по ручке, и я позорно не сумела открыть дверь с первого раза. Горло сковывала колкая неуверенность в правильности решения поехать сюда, а не снять где-нибудь домик в глуши. Точно! Почему мне это раньше не взбрело в голову?! Впрочем, сейчас длился бархатный сезон, так что все экотуристические койки могли бы запросто быть разобраны. А если взять бы в аренду палатку? Раф точно справился бы с умением выживальщика. Вот я балда! Но рыпаться уже поздно. Дверь отворена, и за нею выстроилась в шеренгу процессия. Момент истины настал. Дверь за моей спиной захлопнулась. Время остановилось. Первым традиционно встречал гостей Рысик, прекрасное порождение британской породы и дикого кота, из-за чего малыш родился со сложенными ушками, как у чистокровных плюшевых мишек, и коротким обрубком хвоста, как у настоящей рыси. Отсюда и кличка. Весь из себя усатый, полосатый и пятнистый, мордатый и поджарый коричнево-серый хозяин вздыбился и зашипел. Кошак с налитыми кровью оранжевыми глазами навыкате зарычал совсем как пес, когда чудище зашуршало брезентом, сбрасывая с себя ненужный кусок мокрого материала. Зверь подбежал полубоком и, ударив со всей дури по ступне незнакомца когтями, пулей заныкался под кухонный мягкий уголок. Брат в потемках многозначительно почесал затылок, сверкнув очками. — Э-э-э, – красноречиво протянул подкачанный высокий парень. Он постоянно то набирал мышечную массу, то терял, но изрядно худым или совсем толстым никогда не был. – Что? Вы серьезно?! Мама как стояла у порога замерев, так и начала оседать, слабо выдавив: — А это кто с тобой? Ой, божечки! Оно, что, живое?! Ма-мо-чки!.. Раф среагировал молниеносно и подхватил стоптанную жизнью молодящуюся женщину на пару с младшим братом. — Кто ты, блин?! – закричал в сердцах бро, разгневавшись на иномирца за испуг матери. — Черепашка-ниндзя, как видишь. Наяву, – ответила за бунтаря я. – И да. Мы серьезно. — Куда нести? – приняв основную массу на себя, твердо спросил здоровяк, ничуть не удивленный типичнейшей реакцией на его зеленую рожу. Дамочки пред ним валились штабелями и, увы, теряли сознание не от черепаховой крутости. — Туда, – я ткнула пальцем в родительскую спальню с лоджией, расположенную справа в конце длинного коридора через всю квартиру. Напротив комнаты мамы находилась моя бывшая спальня, ставшая крохотной гостевой. Между ними был раздельный санузел. А в зале, самой большой комнате, тоже по левую сторону, как и кухня с закрытым балконом, разместился младший. Сама прихожая, делившая декоративной аркой трешку на часть с кухней и жилые помещения, была совсем небольшой. Зато коридор довольно просторный, что мог бы вполне сойти за дополнительную проходную комнату. Вся мебель, как и ремонт, была уже старой, с непривычки имела специфический запах чуток обветшалого чужого обиталища. Но выглядели апартаменты, в целом, опрятно с подачи заботливой материнской руки, помешанной на порядке даже с излишком. Сколько нервов у нас с малы́м в детстве было подорвано извечными генеральными уборками, страшно вспоминать. Вероятно, поэтому из нас не вышли чистоплюи в отместку за пережитый перебор в этом вопросе. Еле протиснувшись в арке, Раф понес маму, словно та была пушинкой, невольно отстранив ненужную помощь брата. На долю секунды даже малодушно позавидовала ее положению: меня громила на руках не держал. — Где ваша аптечка? – спросила я у огорошенного происходящим брата. После того, как родители разъехались, здесь не прожила полноценно и дня, не считая нескольких ночевок в гостях, так что не знала наизусть всего бытового уклада. Помахала рукой перед лицом младшего, приводя в себя. Тот всегда паниковал, шокируясь, когда маме становилось плохо, туго соображал. — Алле, гараж! – прикрикнула я. — Что-то на кухне, а что-то в коридоре, – оттаяв, ответил брателло и отодвинул ящик комода у входа в зал. — Набери побольше воды, пожалуйста, – распоряжалась дальше, чтобы чем-то занять парня, не давая зависать по чем зря. Заглянув в аптечку, я пошарила по склянкам и пошуршала пилюлями. Отыскала валериану, а вот нашатыря не нашла. Из спальни вернулся виноватый Раф, яростно тряхнув головой: — А я так и знал, что так будет! Вот зачем тебе это было нужно? Оставила бы меня на улице. Здесь лес кругом, есть где обосноваться на время. Сразу сказала бы, куда именно едем! Это ж все меняет! — Твоей вины нет, – подойдя, я ободряюще похлопала по тыльной стороне ладони ниндзя. Умалчивая о том, что он в общем-то мог не соглашаться заходить со мной в подъезд. А ведь увязался по неким неизвестным мне причинам. И никто силком не тянул, ибо как минимум физически провернуть трюк усмирения строптивого было бы невозможно. – Но раз уж ты здесь, не сбегай, пожалуйста. — Ты в третий раз паришься об этом, – цокнул хулиган с усмешкой. – Так и хочешь посадить на привязь любимую зверушку? Знал бы он, до чего же аляписто брошенная реплика была правдива! Воображать Рафаэля в ошейнике на гремучей цепи — один из сладостных фетишей. — Столько хватит? – голос братюни опустил на землю. Как всегда потешный в нестандартных ситуациях особенно, брат приволок трехлитровую банку холодной воды, поняв мой призыв «побольше» буквально. Я же имела в виду принести не кофейный наперсток, а добротный четырехсотмиллилитровый стакан. Малой изучал немецкий и, кроме пары общеизвестных, считай, стереотипных фраз, в английском ничего не смыслил. Смотрел на нас с мутантом словно на засланных иностранных шпионов. Кому понравится, когда в собственном доме базарят на тарабарщине, оставляя не в курсах диалога? Это будто обсуждать, перешептываясь, кого-то прямо перед его носом. — Хватит, – кивнула я, тяжело вздыхая. Такая тема для излюбленных фантазий оборвалась! – Чувствуй себя как дома, – обратилась снова к Рафаэлю. – Вот тут туалет и ванная, – показала по очереди на двери. А ведь грязи мы и правда нанесли с ним с целую песочницу, обмыть кому обувь, кому ноги не помешало бы. Похлопав маму по щекам, я обрызгала ее водой. Промычав, очнулась та не сразу. Медленно отворила глаза и произнесла радостно: — Ой, доченька! Ты уже приехала! А я что, уснула?! Чего ты меня не разбудил? – укорила она сына. – А у нас света нет уже час, представь! Как же ты добралась? Такой ливень шел! Вообще ничего не видно! Я думала, ты будешь позже. Мы с братом переглянулись. Похоже, защитная реакция матери заключалась в отрицании и стирании части памяти. Мне бы ее способность столь по-женски забивать болт на тревогу. Кажется, сколько треша на меня не сваливалось бы, мало того, что ни за что не отключусь, так еще и буду помнить агонию в мельчайших подробностях, переживая заново каждой клеточкой тела и частицей души. Женщина зашевелилась, заерзала, и сын помог ей присесть, дал попить воды из банки. — Мам, ты помнишь, что только что произошло в коридоре? – мягко спросила я как бы между прочим. Накапала валерианы в пивную кружку Рыси, из которой он предпочитал пить водицу ночью, чтобы не бегать на кухню. Нормальная отстоянная жидкость, каждый день возобновляемая вместе с мытьем тары. А слюнями любимой животинки мама, как и я, не брезговала, готовая зацеловать мехового друга в попу. — Нет, – махнула головой родительница. – А что такое? – сразу же в голосе послышались тревожные нотки. Я заметила, как она привычно неосознанно вцепилась в предплечье брата для моральной защиты. – Что вы от меня скрываете? Что-то страшное? — Я пришла не одна, – возвращалась к памяти как можно аккуратнее, словно кралась по минному полю. – И не с кавалером. На, выпей, – протянула матери кружку с доброй порцией успокоительного. — А кем же тогда? – проглотив, упавшим тоном вопросила непонимающе она. – Вы что, поругались и разошлись?! – поняла что-то свое мама. – Почему ты мне сразу ничего не сказала?! Как же так?! Вы ведь столько лет вместе! Зачем утаила?! Ой, я сейчас плакать буду! – по-настоящему всхлипнула она. Я специально не перебивала, чтобы выговорилась. Да и пресечь такую пулеметную очередь причитаний не так уж и легко. Пока не закончатся снаряды, толку никакого. Не услышит. – Доченька моя, бедная! Это такой удар! Ну ты меня, конечно, расстроила, это ничего не сказать! А почему разошлись? И кто он, этот новый ухажер? – скептически бросила мама. — Да нет же. Речь вообще не об отношениях, – тщательно проговаривала слова я, как ребенку, недавно познавшего азы речи. – Это будет звучать дико, но у нас в гостях настоящая черепашка-ниндзя. — Да, мамочка, она, вроде как, не шутит, – подтвердил младший, когда одуренная услышанным родительница перевела бегающий, влажный взгляд на сына. Я встала и позвала мутанта, выглянув из спальни: — Раф, подойди, пожалуйста? Темперамент уместился на ковре коридора в позе лотоса у кресла. Судя по всему, он попытался связаться с братьями через медитацию. Однако, на усердного ученика духовных практик не походил и чутко прервался, как только услышал свое имя. Кажется, даже взбодрился, что его отвлекли от скучнейшего действа. Молча встал и подошел к проему. — Может, не нужно? – шепотом пробасил он с опасением. – Побереги мать, эгоистка! Я обойдусь и без ее благословения, – сыронизировал ниндзя. — Просто постой там, пожалуйста, – попросила я. Рафаэль театрально закатил глаза, но все же пошел следом в комнату и остановился на почтительном расстоянии от края кровати. По правое плечо над ним висел коллаж из наших с братом фотографий на специальном резном стенде. Среди прочих снимков там находился кадр, где мы с ним, совсем еще мелкие, после спектакля запечатлены рядом с актером в допотопном поролоновом костюме Донателло. Но счастья моего в ту пору не было предела — из мультика восьмидесятых мне тогда нравился до визгу гений. Он игриво поднял мне хвостик, в то время как мелкому достался прямо в обе руки бо. Ниже, у самого плеча ниндзя, висело фото свадебного торта приятельницы с черепашками-ниндзя. Эти герои способны объединять души и сердца даже до такой степени. Но символизма в сим заложено было гораздо больше, чем вкусовых качеств. Увы, но о довольно посредственную приторную мастику можно было сломать зубы. Да и выглядели персонажи весьма условными образами. По всей квартире мама, не спрашивая меня, понацепляла всюду мои наклейки-повторки для коллекционных журналов, в том числе черепашек. Правда, имелась у меня из панцирной франшизы только «Новая мутация». Однако, местами мультяшная прорисовка тех черепашек вполне была способна зажечь огонь любви. Парни для того времени так вообще, кажись, впервые предстали опытными качками в лучшем понятии. Заметил ли Раф их на книжном шкафу в коридоре? А висящего на стене у стойки для верхней одежды мягкого Майки, игрушку, которую выпросила на море в школьные годы? — Здрасте, – неожиданно прохрипел крадущийся, приветственно махнув рукой, и снова закрылся каноничной позой. — Он еще и иностранец?! – мама аж захлебывалась от новой реальности, в которой вымышленные герои существовали на самом деле. Она учила в школе английский сто лет назад и уже почти ничего не помнила, как и брат, кроме известных выражений и отдельных слов. — Ну, конечно, мам. Черепашки ведь живут в Нью-Йорке. Поэтому как бы считаются американцами, – разъяснила я и добавила, чтобы меньше вводить в заблуждение: — Но только не в нашем мире, а другом. Сюда попал один случайно. — Ой, дочь, ну ты со своими черепахами меня доконаешь когда-нибудь! – воскликнула женщина. Не уверена, что она поняла меня полностью, но вроде как смирилась с информацией. – И кто это, Донателло? — Ну, мам! – голос предательски выдал детскую обиду за то, что родительница никак не могла запомнить имена. А при этом та до сих пор иногда напевала себе под нос опенинг из классического мультсериала, когда занималась уборкой. – Донателло же в фиолетовой маске. А в красной Рафаэль. Рефлекторно я сначала уставилась на фотографию с лже-гением. После зырканула на бунтаря, словно проверяя, не поменялся ли у него цвет ткани, и снова скользнула по коллажу. Смятенный здоровяк, услышав имя брата, поймал мою заинтересованность и приподнял глаза на стену. Увидав, сперва чуть вытянулся в лице от неожиданности, скептически сощурился. Затем, ехидно фыркнув, покачал головой в пол, прикрыв веки. — И как ты будешь его прятать дальше? – беззастенчиво вопросила мама, сурово насупившись. Благо мысль о том, что нужно раструбить об ожившей картине, ей не взбрела. — Не знаю, – вздохнула я. – Дай хотя бы денек покумекать. — Ты звонила жениху? – строго поинтересовалась мама. — Писала, – уклончиво ответила, не уточняя о чем именно. – Ты же знаешь, что он не любит, как и я, лишние звонки. — Ладно. Что есть, то есть. Что теперь поделать? – выдыхала дружелюбно мудрая женщина. – Это твои дела, доча. Но смотри мне, чтобы ты не пострадала. В такое ввязалась! Покряхтывая, взявшись за больную спину и опираясь на единственную здоровую ногу, с помощью брата мама поднялась. Из-за высокой степени сколиоза ей нужно было расходиться, чтобы снизилась чувствительность опорно-двигательного аппарата. Прихрамывая, подковыляла к мутанту вплотную и, смотря во все глаза, спросила, обратившись скорее ко мне: — Ой, а можно одним пальчиком потрогать? — Раф, мама спрашивает, можно ли ей дотронуться до тебя немножко, – перевела я. — Да-а-а? – неуверенно, полувопросительно протянул здоровяк, приподняв надбровную дугу. Его явно смущало подобное внимание, но перед старшими, похоже, собирался вести себя относительной паинькой. — Это слово я поняла, – прервала мой ответ очень тактильная родительница. Маме жизненно важно и необходимо было перелапать все, что вокруг заинтересовало, прямо как ребенку, впервые изучающему мир. Если что-то не потрогал, это значит и не видел. Она потянулась подушечкой к бугру бицепса и, едва коснувшись, отпрянула, как ошпаренная. — Ай, боюсь! Как змея! – хозяйка смешно зажмурилась и потянула ручонку еще раз, на сей раз пощупать панцирь, проступающий по бокам. Открыв глаза, подытожила: — Прямо как у нашей той черепашки! Помнишь, которая впала в спячку зимой и так и не проснулась, и ее пришлось снести в лес? — Мама, найдешь ты время такое вспомнить! – возмутилась я, надув щеки. Густо зарумянившись, виновато посмотрела на Рафа, будто он стал бы вершить возмездие за содеянную оплошность на собрате меньшем. Может, сухопутная черепашка и «разморозилась», если догадались бы отвести к ветеринару. Хотя какое тогда было обслуживание подобной экзотики? Это сейчас даже у кузнечика шансов на спасение благодаря платной медицине гораздо выше, чем у человека. Так или иначе, считала это своим одним из жутчайших непростительных грехов за всю жизнь. И необычайно стыдно, конечно, перед героями детства. Как я допустила такое?! Пускай и была еще совсем ребенком. По сути уже подростком. И все же оправданий мне нет. Эту тайну я железобетонно намеревалась сохранить в тайне от черепашек-ниндзя. Хорошо, что Красный не шарил в мировых языках — переводить сей триллерный семейный эпизод не собиралась. Раф недоверчиво щурился, явно предчувствуя, что обсуждаемые делишки — гадкие. — Теплый, – поставив ладонь на вздымающийся при дыхании пластрон, завороженно откомментировала мама. Чем страшнее для женщины было животное, вроде ее непримиримого врага змеи, тем большее благоговение к нему испытывала, попадаясь в сети восхищения прекрасным ужасом. Рафаэль, обомлев, задержал дыхание. Затем беспомощно глянул на меня, будто просил спасения. Можно понять: едва освоился в новом месте, а уже замацали. Молчавший нехарактерно до сих пор брат, внимающий происходящему, хлопнул в ладоши, призывая к вниманию: — Давайте сядем пожрать, что ли? – с возбужденной улыбкой предложил он. – Пока еще светло на улице. Не понятно, когда починят электричество. Хорошо хоть, что плита газовая, есть на чем разогреть. — Точно! У нас же почти все готово! Мойте руки, ноги и присоединяйтесь, – похлопотала хозяйка, заприметив бардак на полу, учиненный не снятыми грязными кроссовками и измазанными ступнями. Брат с матерью ушли на кухню, а я перевела Рафаэлю план на ближайший час. Он натужно вздохнул, но согласился составить компанию чисто из уважения к бесстрашной женщине, которой понравилось жмакать мутанта. Первым в ванную пошел бунтарь. На унитазе в соседнем помещении меня охватило головокружение от умопомрачительного осознания того, что пользовалась с ним общими сантехникой и предметами гигиены. Полотенце, что сейчас выдала, твердо ни за что не стала бы стирать. Украду из-под носа родственников и вложу в подушку, чтобы спать с ним в обнимку. В то же самое время справлять нужду через одну нешумопоглащающую стену было немного неловко: звуки по вентиляции разносились очень далеко. А через шахту туалета вовсе можно было без проблем переговариваться со всеми соседями по стояку с первого по пятый этажи. Мы поменялись санузлами, и теперь я с трепетом мыла руки тем же жидким мылом с жасмином, что и сорвиголова. До помешательства вытиралась о то же самое полотенце. С энтузиазмом извращенца подслушивала журчание струи мочи. Дверь в ванную не запирала, и в комнату ворвался Рысик. Короткохвостый проверил обстановку и, убедившись, что все в порядке, пошел шкрябаться в туалет. — А ну брысь! – рявкнул Рафаэль оттуда. Бедный котик, позабыв о присутствии непонятного лысого двуногого, прижался к ковру. Вытянувшись, по-пластунски медленно попятился назад, водя носом по воздуху. Зашумел слив унитаза, и темперамент с чистым и посвежевшим лицом еще раз помыл руки в раковине ванной. Кошак снова возмущенно зашипел, морща нос. Не сдержавшись, Раф зашипел в ответ. Мелкий хищник, не перенеся конкуренции крупного плотоядного, убежал жаловаться маме — натурально истошно орать и проситься на ручки, дабы пожалели. Забияка однократно хохотнул. Любуясь хорошим настроением гостя, я присмотрелась к его лбу: то ли рана уже затянулась, то ли повреждений и не было нанесено. Зато старых отметин бесконечных битв хоть лопатой греби. Казалось, что на хулигане не осталось ни одного живого места, куда бы однажды не дотянулся клинок или пуля врага. Впрочем, шрамы и рубцы, сколы и трещины на Рафаэле были подобны звериным полосам и пятнам, подчеркивающим его непокорную животную мощь, прибавляли первобытной мужской привлекательности. И каждое такое напоминание о борьбе хотелось зацеловать, пока оно не разгладится. Самые выдающие символичные трофеи битв — тонко рассеченные губы, грубая полоса поперек шеи, острая молния на левой груди, внушительный шов от солнечного сплетения до условного пупа, несколько рваных линий на обеих руках и ногах, обожженная правая щиколотка. Сзади, на панцире, в глаза первым делом бросалась пара впечатляющих выбоин-кратеров. — Все могут обидеть маленьких, – сердобольно высказалась я. — Значит, больших можно унижать и втаптывать в грязь? – парировал Красный с усмешкой. Риторический в контексте вопрос повис без ответа. В свете солнца, заглянувшего на непродолжительный период в окна спален, я обратила внимание на то, что Рафаэль ополоснул маску и надел мокрую обратно. Конечно, предложить снять ее, чтобы просушить на змеевике, даже не помыслила, понимая, насколько это личное и неприкосаемое. Это все равно, что в гостях у малознакомых людей повесить постиранные трусы, только еще гораздо сокровеннее в разы. Правда, то, что хозяева заметят на этом самом госте следы спонтанной стирки, его не смущало. Хотя нет, скорее всего Раф просто не снял маску, когда ополаскивал лицо. Надумала тут себе нелепиц! Кухня у нас была совсем крохотной за счет приличных размеров балкона, который выполнял по сути роль кладовой, где хранились закатки и прочая дребедень. Так что Рафа усадили практически в проходе к кухне, чтобы он ничего не задел панцирем, а остальные заняли места по оставшемуся периметру овала стола. Я, разумеется, выбрала уголок у черепашки, а следом — брат. Мама сидела напротив гостя, между плитой и холодильником, чтобы хлопотать, если кому-то что-то понадобится. Стол не особо ломился от угощений, но желудок заурчал зверем от разнообразия яств. Обещанная гора голубцов со сметаной, жареные лисички, блины с творогом, домашняя копченая скумбрия, бутерброды из гренок и сырно-морковно-чесночной намазкой, деревенская мясная нарезка. На чай в нагревающимся холодильнике берегли прянично-банановый торт и классический ленивый хворост в сахарной пудре. Все, что обожала я. — Че это? – с сомнением скорее сам у себя, чем у кого-то из присутствующих, спросил Раф, рассматривая капустные рулеты в своей тарелке. – Корейское? Мама не пожалела, наложила с десяток, наверное. Если под какой-нибудь фильм, то в меня за вечер влезло бы и больше. Голубцы обычно расходились как семечки. Но сейчас едва осилила бы и два. Несмотря на разыгравшийся аппетит, все же еда заботила меньше всего. Меня мучила жажда познания Рафаэля — испытывала настоящий голод фаната. — Го-лу-бец, – медленно произнесла я. – Одно из моих любимых блюд. Ты попробуй. И скажешь, что там. — А пить что-нибудь будем? – с сомнением спросила мама. – Есть полусухое красное вино. Кислющее, но ты такое любишь. Я же больше сладкое люблю. И самогон от тех самых людей. Недавно они новый рецепт запустили. Тоже ничего. Все официально, лицензию так же получили на него. — Ну зачем вам пить, е-мое? Жарко же и так! – возбухал брат. – Стонать потом будете! Тошнить в тазик опять! — От этой самогонки голова никогда не болит. Ну, скажи же? – просила поддержки мама у меня. — Да. На удивление ни разу похмелья не было, – подтвердила я. – Странно такое говорить, но пьется как вода, хоть и семидесятиградусная. Раф, – перевела взгляд с младшего к иномирцу, – как ты насчет выпить? Есть вино и самогон. — Почему нет? – как-то даже обрадовался хулиган. – Я бы пропустил пару рюмок погорячее. Голова лучше начнет варить, – качок озвучил неожиданную в сочетании с темой алкоголя реплику. — Доставай, – скомандовала тогда я матери. Она достала из холодильника початые пол-литра, а из навесного шкафа три рюмки — младший принципиально не пил никогда и ничего. Трезвенником стал по мере взросления, к сожалению, по причине, мягко сказано, кое-каких проблем в семье из-за зеленого змия у некоторых ее членов, не здесь присутствующих, а кое-кто вовсе давно почивал в могиле. Я тоже придерживалась подобных категоричных взглядов строго против пагубных привычек, пока не познакомилась с классными девчонками в университете и не воспитала в себе лояльность вообще ко всему. У брата, к сожалению, не вышло пройти протоптанную дорожку либерализма. Но это уже совсем другая история. — За черепах! – тем не менее брательник на застольях принимал участие, поднимая кружку какого-нибудь нехмельного напитка для тоста. — За черепах! – повторила я для Рафа одно из сложнейших для произношения слов. Панцирный исполин по-доброму усмехнулся и тоже поднял рюмку. Чокнулись. Выпили. Гость не дрогнул ни единым мускулом и принялся залпом отведывать новый для себя гастрономический изыск. Я, поморщившись, сразу забросила соленую помидорку. Мама же запила порцию половиной кружки сладкого компота, — то, чего ни в коем случае не стоило, если не хотелось последствий крепкого алкоголя. — Ну как? – спросила я с нетерпением. — Самогон как самогон, – пожал плечами крадущийся, не оценив. – Таким пойлом не упорешься от пары рюмок, если ты мутант. Но оно и к лучшему. — А что тут? – продолжила, указав взглядом на мясо-овощной ролл. — А, тут? Капуста, лук, морковка и фарш. Вроде, свиной, может, с курицей. Но точно это не говядина, – пережевывая со смаком на сей раз, а не глотая целиком, верно расшифровал он. – Вроде, из специй только соль и перец. — Гурман, – улыбнулась я, подытожив. — Не-а. Я жру все, что более или менее съедобно. А съедобным может быть и кусок картона с голодухи. Просто язык чувствительный, – оправдался мутант, почему-то премило смущаясь столь невинной особенности. – И вот он говорит, что без этой белой жижи типа вкуснее, – высказал живое подтверждение, что кисло-молочку за океанским бугром не шибко жаловали. – Но мне как-то все равно. Че дают, то и жри на халяву. Запихивай любые калории и витамины, если хошь жить. Мама с братом непонимающе ждали от меня перевода, и пришлось все пересказать. Снова случайно сорвали такую пошлую додумку! Когда едешь к родственникам, даже самым безобидным и безвредным для психики, все равно будь готов к разного рода обломам. — Сколько тебе лет, Рафаэль? – мама огорошила. С позиции родителя, видимо, все это время пыталась по внешнему виду гостя хотя бы примерно прикинуть возраст иномирца, не сдержалась и задала вопрос вслух. Она не имела представлений, насколько заметная потасканность крадущегося соотносилась с годами. Впрочем, как и ее родная кровинушка, тяготеющая к рептилоидам. Равноправно Рафу могло стукнуть как едва двадцать, так и все сто пятьдесят три. Я перевела громиле стандартный вопрос из типичного анкетирования для знакомств и чуть не поперхнулась капустой от ответа. — Сорок семь, – произнес Раф ровным тоном. Мне попался не просто лучший мужик во всех галактиках, а в самом расцвете лет! То, что он по сути без пяти лет одногодок матери, меня не смущало, а лишь забавляло. По черепашьим меркам он еще, наверное, молод. Мой любимый дед рулил! А на опыте — тем более! — Ничего себе, какой ты уже взрослый! – искренне поразилась мама. – А что вы кушаете в канализации? Одну пиццу? А откуда берете деньги? Воруете? На вопросы родительницы так и хотелось смачно фейспалмить всю беседу. Могла же у меня обо всей банальщине расспросить задолго до попадничества! Впрочем, видимо, как раз из-за того что хозяйка не была в курсе многих реальных положений вещей, а ее знания ограничивались только поверхностным знакомством со старым глуповатым в виду рейтинга мультиком, Рафаэль с охотой отвечал на все бытовые вопросы, которые волновали женщину больше всего. Да и мне тоже было познавательно, как ни крути, подтвердить для себя некоторые известные детали или узнать шокирующие новые. Местами у Рафа так развязывался язык, что односложные фразы сменялись беглым речитативом, приправленном красочным гангстерским жаргоном, и я не поспевала соображать, о чем он, не то что перевести. Пришлось попросить его говорить не просто медленнее, но и внятнее, литературнее. Тогда ко мне обращалось непередаваемое выражение его лица. В общем, совсем без помощи ИИ в переводе не обошлось. Время стремительно неслось, и за ненавязчивым допросом гостя незаметно стрелка часов перевалила за шесть. Было вкусно и весело. С работы вернулся нынешний мамин муж, и пришлось все повторять по второму кругу. Новый участник тайны отнесся к новости довольно прохладно, стойко. У Рафа появилась компания сгонять на балкон покурить — оба выходили несколько раз, уж не понятно на каком именно из языков жестов о чем-то своем толкуя. Рысик наконец-то освоился и уже почти не боялся полузверя-получеловека. Животные учатся у людей: видя, как относятся к кому-то хозяева, если гость действительно хороший, питомец подрасслабится в его присутствии тоже. Но разок все же цапнул черепаху за щиколотку, чай, чуть не сломав о плотную кожу клыки. И несмотря на отсутствие яиц, попытался пометить — благо сбрызнуть было нечем. Впрочем, желание навонять на чужака мускусом являлось признаком признания котом сего субъекта как части территории, что делало тому честь. Нечего было засиживаться, прирастая к жилью! Электричество все еще не вернулось, а из-за пасмурной погоды темнело раньше обычного. В целом, сумерки в конце июля подбирались гораздо быстрее, чем в начале лета, и без этого. Так что для экономии зарядов в телефонах и батареек для фонаря и за неимением восковых свечей, пока еще хоть что-то можно было разглядеть в потемках, муж матери вместе с братом прибрались на кухне. Родительница постелила мне в комнате брата, а Рафу — моей бывшей спальне на раскладном диване. Как будто я собиралась спать, а не бдеть над мутантом до потери сознания от бессилия! — Вы же никому не расскажете? – спросила я у родичей, стоя в дверях кухни. — Раз ты просишь молчать, так и будет, – заверил брат, ставя посуду на место. — Я с твоей матерью поговорю об этом хорошенько. А то она такая трындычиха, может случайно и проболтаться, – добавил со снисходительностью недоотчим, подметая по сути наугад. Раф в это время тоскливо восседал на кресле в коридоре, опустив голову на руки, нагнувшись вперед. В темноте его янтари бликовали. Смотрел ниндзя перед собою в никуда. Заполнить зияющую пустоту на сердце ему было нечем и некем. — Ложитесь, детки, – по привычке квоктухи обратилась мама, покинув дальнюю маленькую комнату. Бунтарь тут же выпрямился, чтобы не перегораживать проход. – Отдыхайте. Утро вечера мудренее, – изрекла она, сочувственно глянув на беспризорника. Женщина прониклась его жизненным горем и очень впечатлилась укладом ниндзя. — Не думаю, что мы будем ложиться сегодня, – ухмыльнулась я в приободряющем хмелю, придающему смелости. — Ну, тогда поболтайте, молодежь, – поправилась она. – А мы пойдем спать. Устали. — А ты? – обратилась я к младшему. — Мне нужно к завтра задания доделать по курсам, – ответил брателло. – Так что пойду ломать мозг. — Так темно ведь! – подловила я. — А я в голове накидаю решения. Да и на телефоне доступ есть же. Заряда еще хватит, пауэрбанк полный. И у меня же есть фонарик с ручной динамо-машиной, – просуммировал парень примерный план. Пожелав друг другу спокойной ночи, все разбрелись по комнатам. Прежде чем вернуться в свою к гостю, с неким злорадным настроем смыла чертову тушь и потеряла выразительность глаз. Заплела волосы в косичку не толще мышиного хвоста и не сумела скрыть небольшую проплешину на виске слева, где короткая прядь от давнишней косой челки не хотела отрастать уже года два как, если не дольше, и наоборот только линяла, оголяя кожу. Красотка. Но так удобнее. От косметики горели глаза, будто на них насыпали горячих углей, а из-за заколки побаливала голова. Еще я пропотела насквозь и псевдоспортивно благоухала, а сменную майку не брала в гости по сути на менее суток у своих. Другой на моем месте озаботился бы, чтобы привести себя в более приемлемый вид. А толку-то пытаться выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле? Я ни перед кем не стеснялась показывать себя в неприглядном виде, а приоритеты собственного комфорта стояли превыше всего. Впрочем, это не значило, что нарочно избегала аккуратности и опрятности, подчеркивая обратное. Но если уж обстоятельства так сложились, что иначе выдержать приличия затруднительно, то чего убиваться? Что с приукрасами, что без — или ты кому-то симпатичен, или нет. Плохо, когда кто-то подкупается только на нарисованную картинку и желает продолжать ее видеть. В моей бывшей спальне Раф неуверенно, стушеванно сидел на краю дивана и, подняв на меня взгляд, натужно вздохнул: — Тут так тихо. Аж на уши давит, – заметил он. Действительно после мегаполиса ночи там казались чрезвычайно темными и до безумия спокойными. Стоящий в ушах от тишины звон был мне понятен. Это было даже иррационально страшновато. Как будто неестественно, что жизнь с приходом тьмы полностью замирала. — Я здесь тоже по сути гость, – так же вздохнула я, присаживаясь рядом с необъятным панцирем. – Мне тоже непривычно быть здесь. — Я до сих не спросил, как тебя зовут, – вдруг опомнился хулиган. – Но уже услышал имя от твоих. — Ну что, тогда приятно познакомиться, – без обиняков протянула ладонь в шутливой манере. — Принято, – кивнул Раф, скрепляя союз поклонницы и героя пожатием. Тяжелая горячая рука черепахи опалила мою тонкую кожу жаром. Мы долго не разрывали физический контакт, смотря друг на друга. Разумеется, я видела лишь размытый теневой силуэт, едва различая в темноте очертания. Но крадущийся явно разглядывал меня в деталях. Заметил ли, как у меня лупились крылья носа, подгоревшего на солнце? Видел ли трехтонные темные мешки под глазами? Обратил ли внимание на то, как у меня редели волосы из-за обострившейся на почве стрессов и жары хронической себореи? А наткнулся ли его зоркий орлиный взгляд на уродливую родинку в левом углу челюсти? Понял ли, что из-за большой разницы в зрении глаза за очками казались не просто излишне мелкими, но и жутко диспропорциональными? И это мой внутренний голос еще молчал о значительном лишнем весе, несмотря на потерю половины коего я все еще колыхалась от движения подобно желе. Гадкого вида гигроме на запястье, похожей на огромный подкожный прыщ, на удаление которой морально пока не решилась и доверилась долгому саморассасыванию на авось, дабы избежать хирургического вмешательства. Плоскостопии, перешедшем в шаркающую косолапость. И куче прочих изъянов на каждом квадратном сантиметре тела. А еще это временами по-старчески щелкающее на сгибе проклятое левое колено! Если бы в него однажды угодила стрела, было бы достойное оправдание, но увы. Ах да, а еще два отсутствующих коренных зуба, и вовсе не «мудрых»... Мне стало стыдно за то, что я — такая вся кривая, дефектная. И наказала себя за свое же несовершенство отниманием желанной руки. Не была достойна этого теплого во всех смыслах касания. Слишком обычная и ничем не выдающаяся. Грудь и та от силы несчастная единица. Разве это подходящая партия для несравненного крутыша? Еще и никакими полезными навыками не владела, чтобы как-то вытягивать до уровня и впечатлить. — Я не могу больше сидеть взаперти, – признался наконец-то свободолюбивый Хамато, поднимаясь, как только наши руки расцепились. – Мне необходимо проветриться. — Я с тобой! – тут же подорвалась с диким испугом в голосе. – Не уходи никуда без меня! – воскликнув, инстинктивно снова прилипла к руке рептилии. — Как будто у меня был выбор, – фыркнул сорвиголова беззлобно, бликнув желтым при закатывании глаз. — Секунду, – попросила и быстро залезла в рюкзак. Из окна дул прохладный ветер, и я накинула темно-синюю байку на молнии со «Звездными войнами» с фиолетовым абрисом рисунков на ней. — Готово, – улыбнулась, придав бодрости голосу. Если бы работал свет, я бы, пожалуй, показала бунтарю свою коллекцию гика и старые наивные рисунки. Но вряд ли ему было бы интересно. Так что прогулка — в разы лучший вариант. — А я кутаться в брезент снова не собираюсь, – усмехнулся Раф на мой немой вопрос. — Но возьми его. Может, мы найдем тебе укромное местечко для лагеря? Будет как мини-палатка, – подумала я. — Верно, – согласился хулиган. Брат-таки крепко уснул и не открыл дверь — он запирал комнату на щеколду. Мне пришлось разбудить маму, чтобы предупредить об уходе и попросить у нее ключи от квартиры, дабы позже не названивать почем зря в домофон, если вдруг электричество уже починят. В мертвенной тишине и темноте подъезда мне показалось, что я одна. Рафаэля совершенно не было ни видно, ни слышно. Предсказуемо потеряв ориентацию в пространстве, пропустила ступень. Неудачно став на следующую через одну, охнув, чуть было не полетела вниз. Темперамент, как оказалось, шел впереди и поймал меня. Чтобы больше не падала, взял за руку, как непоседливого ребенка, терпеливо помогал преодолевать каждую ступень. Нам повезло, что распогодилось, и тучи уже развеялись. На улице первым делом Рафаэль, интуитивно задрав голову, поразился многообразию звезд на ночном небе. Далекие светила в тех краях отчетливо виднелись даже с работающим малочисленным освещением. — Такого в Нью-Йорке не увидишь, – пробасил мутант с присвистом. — А на ферме Джонсов? – напомнила я. — Там созвездия не так повернуты и отличаются, – быстро сравнил Красный и, оторвавшись от созерцания небосвода, опустил голову. – Куда идем? — Давай туда, – ткнула я направление через дорогу к лесополосе вдоль крайних многоквартирных домов и гаражей, упирающейся через десяток километров в настоящую дикую чащу, где изредка бегали кабаны и можно было встретить оленя и теоретически даже медведя. Романтическая обстановка вокруг щекотала мое чувственное сердце. Чистое небо, полное сверкающей россыпи звезд, огромная полная луна, освещающая путь. Пахло хвоей и грибами, откуда-то из частного сектора дотягивался тонкий аромат костра и жареного мяса. Стрекотали сверчки, ухали совы и где-то вдали лаяли и выли собаки. Шикарный мутант рядом. Разговоры и не были нужны, дабы ощущать единение в наслаждении моментом. Невольно я представляла себя героиней наивного фанфика о любви с первого взгляда. Но, конечно, понимала, что обычная снисходительность Рафаэля по отношению к спасительнице с очень огромной натяжкой и одолжением в таковом звании объяснялась банальной благодарностью за приют. Мы брели вдоль края леса по истоптанной тропе, сторонясь пьяных шумных компаний во дворах. Я шла прямо в убоюкивающих лунных отсветах, принимая вампирские ванны, а крадущийся держался участка потемнее, оберегаемый мраком. Выучкой осматриваясь во все стороны и изредка принюхиваясь и прислушиваясь, Раф торопился, и мне то и дело приходилось нагонять его. Вероятно, ниндзя хотел пробежаться, но я мешала размяться и выпустить необузданную энергию. Зачем он терпел безобразие мелконожки? Если это такая форма лояльности за помощь, то не стоило оно того. У земли вдруг что-то сверкнуло, и я остановилась посмотреть поближе, что там валялось. Невесть откуда взявшийся золотистый огрызок новогодней мишуры зацепился за ветку кустарника и трепыхался на ветру, бликуя в лунном освещении. Выпрямляясь, поняла, что совсем потеряла черепаху из виду. — Раф?! – позвала я несмело, отчего-то побаиваясь повышать голос. Сказка вдруг превратилась в ужастик. Неужели громилу перекинуло обратно, а я не успела попрощаться?! Впрочем, резко оборвать связь, пожалуй, даже лучше. Но как бы я себя не заверяла в этом, легче не становилось. Просто взяло и отрезало без анестезии кусок хрупкой души! Зато без медленного, постепенного, издевательского растягивания срывания обожженной плоти сердца наживую. Я вмиг окончательно отрезвела. На глаза непроизвольно навернулись слезы, заволакивая пеленой отчаяния, в носу засвербило, меня замутило. Не разбирая дороги, зацепившись о яму с гнилым мусором, отшатнулась назад. Спина уперлась во что-то твердое, и я замерла, позабыв, как дышать. — У тя хоть перцовый баллончик есть? – поинтересовался Рафаэль, оказавшись позади. Где он был? Да явно бегал! Причем не пахнет, потому что майки-то и нет! – Шастаешь по ночам неизвестно где и с кем. А чуть что, стоишь как вкопанная. Надо ж бдить! Че за фанат ниндзя такой? Тебя ничему не научили персы? — Тьфу на тебя! – исконное славянское ругательство с мокрым всхлипом вырвалось само по себе вместо каких-то возражений или защиты позиции. Теперь слезы полились с новой силой от счастья и гнева. Я не знала, как себя успокоить за секунду и вытереться, чтобы не прослыть перед героем нюней, плаксой и ревой. Неуравновешенной истеричкой. Очень хотелось развернуться и — не то заобнимать, душа, не то прибить, любя. — Ты не неизвестно кто, – держа дрожащий голос, сделала вид, что тщательно поправляла волосы, отирая глаза и нос предплечьем. Повернулась к мутанту заплытым лицом. Черепаха с зубочисткой во рту. – Ты меня защитишь. — Это не навсегда, – как-то уж излишне серьезно отбился бунтарь и пошагал вперед. – Я залез на дерево, чтоб осмотреться получше, пока ты по кустам ползала. Мы идем в верном направлении. Там дальше красивый вид. На любителя, правда. Главное, есть, где зашкериться без палева. Шли мы довольно долго по совсем уж темному участку пути. По небу снова принялись бегать тучи, а лесопарковая зона перевоплотилась в довольно густые заросли, обойти которые не представлялось возможным. Рафаэль машинально взял меня за руку и потащил за собой, вынуждая ускорить темп. Несмотря на сбивчивое дыхание, ни пикнула против. Хотя с братом я уже обходила город и окрестности, плохо знала местные достопримечательности. Конкретно так далеко от дома не забредала, поэтому очень удивилась, когда передо мною развернулась бескрайняя свалка ржавого металлолома с побитыми заброшками. Брату нравилось подобное и, знай он об этом месте, должно быть, рассказал бы уже о, возможно, неком бывшем испытательном полигоне. Я всегда находила в запустениях специфический манящий шарм, чувствовала их увядающую ауру, зарубленную в памяти планеты на столетия нерушимой летописи истории, ощущала гипнотический мистицизм старины. — Как дома, – ощерился с иронией задира, комментируя отношение к локации, привлекшей внимание давече. — Мне нравятся такие места, – улыбнулась я, озираясь. – Хорошо, что тут нет охраны. — Тока внимательнее смотри под ноги, чтоб не напороться на железяку, – предупредил ниндзя. Луна снова отвоевала место на небе, осветив землю. Прямо у берега реки торчали своды недостроенного строения, не то здания, не то моста. Одна часть конструкции вела прямиком в воду: вероятно, она разлилась с годами или вовсе образовалась стихийно после каких-то добытческих работ спустя много лет. Рафаэль постучал по бетону или какому-то иному материалу, о коем могла не иметь ни малейшего понятия, и задрал голову. Будто примеряясь и оценивая, обошел колонну с небольшим «плато» на навершии по кругу, приложил условное ухо. Несколько раз ударил ногой и куском арматуры, попробовал расковырять, проверяя на прочность. — Только не говори, что ты хочешь туда забраться?! – ошарашенно захлопала ресницами я, сглотнув. От высоты строительного элемента у меня заочно закружилась голова. – А если обвалится? — Да не ссы! Ты ж со мной будешь. Разбиваться, так вместе, да? – подзадоривал хулиган. – Рискнешь? – вкрадчиво прошипел искуситель, призывая к экстриму. — Предупреждаю. Я очень боюсь высоты, – честно выдала, выставляя ладони, словно в позе «сдаваться в плен». — А видишь ты как? – неожиданно спросил сорвиголова. — Причем здесь это? – не поняла я взаимосвязи. — Если снимешь очки, не будет так страшно смотреть вдаль свысока? – уточнил Красный. — Наверное, – я пожала плечами, ибо на самом деле не знала точный ответ. По идее наоборот голова могла закружиться еще даже сильнее. – Надо попробовать. Я сниму очки потом, если станет совсем страшно. — Тогда цепляйся крепче, – весело скомандовал ниндзя, что вселило храбрости и мне. Раф низко согнулся передо мной, развернувшись спиной. Практически стал на четвереньки, чтобы я могла оседлать его, обхватив за шею. Ноги соскальзывали с панциря, оцарапываясь, и по сути мне оставалось полагаться только на силу рук. Которая у меня, к слову, не глядя на тренировки с двумя трехкилограммовыми гантелями пять дней в неделю по двадцать-тридцать минут в течение полутора лет, оставляла желать лучшего. Но сейчас происходило нечто, выходящее крайне далеко за рамки смелых фантазий, так что безрассудство было всецело оправдано. Повиснув тряпичной куклой на мутанте, я старалась не смотреть вниз, наблюдая за тем, как развевались на ветру растрепанные ленты красной маски. Понятия не имела, какой из техник ниндзюцу темперамент полз, как какой-то заправский жук-скалолаз, по шершавой, но ровной вертикали с помощью лишь одной силы мышц и пары железных прутьев, учитывая еще мою немаловесную тушку. Но он сумел достичь цели довольно быстро, с учетом того, что хмурая туча закрыла-таки ночное светило. Аккуратно опустив меня на непроизвольно трясущиеся ноги, сразу прижал за талию к себе, придерживая, и произнес: — Можешь щас глянуть? У меня захватило дух. Снова появившаяся на небе луна будто стала еще крупнее, а звезды оказались ближе, вот-вот рукой подать и обжечься. На противоположном берегу через реку открывался вид на густой темный лес, будто из остросюжетных сказок с трагичным финалом. Глянец умиротворенной воды мелкой рябью разбивал мрачное зеркало поверхности. Прохладный ветер ласкал открытые участки кожи, тянуло немного тиной. Практически интимная близость к рептилии в столь экзотических обстоятельствах распалила во мне пожар нежности. С каждым вдохом я теряла ощущение настоящего, и мне казалось, что неуемно падала. Наверх. — Ну как те видок? – вывела из оцепенения вибрация басовитого, низкого голоса с хрипотцой. — Красиво, реально. Но мне надо присесть, – вымученно выдавила лыбу я, позеленев. Страх экстрима все же выбил из меня романтическую дурь. Коленки так затряслись от переизбытка эмоций, что уже была не в силах держаться на нижних конечностях совершенно. Хотелось лечь на живот и, распластавшись, упереться руками и ногами во что-нибудь надежное в ожидании эвакуации прямо в такой позе. Раф с пониманием откомментировал: — Сядешь. Только я сначала постелю тут. Когда иномирец отпустил меня, я рефлекторно опустилась на корточки и обхватила себя за колени. Здоровяк развернул брезент частично, чтобы было мягче, сложив с одного краю в несколько раз. И пригвоздил хвост покрывала, чтобы не сносил ветер, несколькими увесистыми камнями, которые прихватил заранее еще на земле. А я ведь и правда почувствовала себя уже почти достигшей космоса. Причем в разных фигуральных смыслах. Рафаэль приоткрывал для меня мир себя, и я терялась в этой неизведанной вселенной, забывая обо всех, кто остался внизу. Красная планета в мое личное пользование, воистину! — Будем клин клином вышибать, – твердо распорядился задира, дьявольски сверкнув огнями чудесных глаз. На своем примере показал, как следовало присесть. На самый край платформы, свесив ноги! Опустившись, Раф похлопал по настилу рядом, молча приглашая присоединиться к членам клуба латентных суицидников. Сглотнув, я сняла очки и, убрав их просто в карман байки, поежилась не то из-за приступа фобии, не то от ночной прохлады. Кожа покрылась гуськом, а сердце беспорядочно забилось в предсмертных конвульсиях. Встать я не могла, поэтому поползла к попаданцу на четвереньках, представляя, как нелепо и комично выглядела сцена со стороны. В какой-то момент ниндзя вдруг потащил меня за капюшон и усадил как положено, не давая опомниться. Но все равно я рефлекторно зажмурилась. — Уф! – выдавила нечто нечленораздельное я. Привыкая к ощущениям, приоткрыла подслеповатые глаза. Размытый пейзаж действительно облегчал восприятие. Но в то же время бо́льшая неизвестность расплывчатого окружения тоже страшила. Однако, я доверяла персонажу, и его порыв помочь мне справиться с фобией радикальными методами ценила. Тем более он не просто не прочь прислониться ко мне, а еще и сам этому поспособствовал. Поэтому расхрабрилась, чтобы прижаться еще ближе. Для безопасности. Да кого я обманывала? Разумеется, воспользовалась ситуацией, чтобы потереться боком о черепаху. — Теперь тот самый особый случай, чтобы покурить хорошие сигареты? – подала голос я, разбивая таинственную тишину в нежном шуме освежающего ветра. — Да. Прохладная ночь — самое лю́бое время для этого, – тоскливо ответил крадущийся, всматриваясь в волшебные дали природы. – Но что-то не тянет совсем сейчас. И так… Как будто и так хорошо. Почти все есть. Но братьев сильно не хватает для полного спокойствия. Ты когда-нибудь уходила из дома? – бунтарь перевел взгляд на меня, выждав секундную паузу. — Нет, – отрицала я. – Я была примерной девочкой, – робко добавила, ухмыльнувшись. — Вот как, отличница, значит, – цокнул с усмешкой ниндзя. – А я уходил, – и вернулся к прежней теме, подобравшись. – И относительно недавно так ушел, что чуть не вернулся по кусочкам. Но все же вернулся. После того случая Дон наворотил че-то в трекере такое, что сигналы принимаются даже за атмосферой земли. Здесь он молчит. А я совсем не знаю, как мне вернуться. Тогда знал. Ноги сами привели. Приведут в любом состоянии. Братьям и не нужно было знать, где я, чтобы вернуть. А куда ноги приведут меня здесь? — Ко мне? – прошептала я с наглой задоринкой, побаиваясь проявлять напористость восторженного поклонника, возомнившего о себе невесть чего. — А ведь и правда, – поразился Раф такому простому предположению. – Это офигенно, когда есть куда возвращаться, куда бы тебя не забросило! — Любой фанат будет рад принять тебя у себя и помочь, чем сможет, – скромно отмахнулась, ощутив, как сковало грудную клетку. — Но ты уже выделилась. Поэтому другие не имеют значения, – бархатисто молвил герой. На сей раз я стыдливо промолчала, запунцевев. Из уст темперамента любое слово вполне могло означать благодарность, благосклонность, признание в симпатии. Если сегодняшнюю дружескую посиделку можно было переложить на категорию свиданий, то это было самое фантастическое на всю оставшуюся жизнь. Сон наяву. Как же я боялась проснуться! Мы смотрели на звезды, болтая ногами. Перед собою физически я видела лишь абстрактное полотно с кляксами. Но морально отчетливо наблюдала иную вселенную. Кое-что припомнив, начала издалека волнующий меня момент в отношениях между автором и персонажем: — Знаешь, я фикрайтер. — И че? Прозвучало так, будто ты призналась в том, что шыряешься, – прогоготал громила с моего откровения. — В каком-то смысле да. Я постоянно пишу о вас и анализирую как умалишенная, – нервно хохотнула я. – Но не только хорошее. Я написала много плохих историй, – потупила взгляд, понижая голос. – Если из-за меня вы когда-то пострадали, то я приношу свои извинения. — Но хорошие ведь писала тоже? Тогда это нам стоит сказать спасибо, – высказался с полуулыбкой собеседник. – Дерьма у всех хватает по-любасу. А хорошего намного меньше, как ни крути. — Спасибо за понимание, – растроганно промурчала я. Оставив крайнюю фразу без внимания, Рафаэль в сотый раз за день тряхнул рукой, чтобы «разбудить» экран трекера. — Ничего? – узнавала я, сопереживая. — Ничего, – вымученно процедил сквозь зубы крадущийся, снова что-то упрямо тыкая в гаджете. — А если сдохнет? – обеспокоилась отсутствием специального зарядного устройства для сверхаппарата. — Не сдохнет. Заряда минимум на год хватит. Трекер подпитывается солнечной батареей. А если че, то знаю, как зарядить и без его шнура, – облегчил мое волнение черепаха. – Постоянно стоит щас на SOS’е и поиске, – пояснил свои беглые и беспорядочные, на первый взгляд, клацанья по сенсорному стеклу. – Но я все равно вручную перезапускаю все нужные прилаги. По несколько раз. Мало ли. Пока Красный параноидально избивал пальцем умные часы, я машинально вынула телефон и первым делом полезла проверить новости. На высоте и вдали от цивилизации, на удивление, оставалась одна палка антенны. Медленно, но все же загрузка ползущего улиткой Интернета произошла успешно. Заголовки государственных СМИ содержали информацию о локальном происшествии на вокзале со смертью неизвестного гражданина-суицидника, за символическое вознаграждение сведения о коем предлагали передать по указанному номеру ниже. Причем весть уже упала вниз, и ее заместили иные, посвежее, что отличались степенью жесткости мокрухи в разы. Хановую кончину благо безоговорочно признали типичным самоубийством, и от этого стало легче. — Че пишут? – заглядывая на экран смартфона сверху, поинтересовался Рафаэль. — О суициде Хана, – радостно обрисовала вкратце я. — Клево, – оскалился здоровяк. – А обо мне? – и озаботился о репутации. — Пока ничего, – пожала плечами. Или местные события плохо индексировались поисковиками, или я не там искала. Открыла впервые за день мессенджер: сообщать о своем приключении онлайн кому бы то ни было застремалась. Удивилась, что мне написали как раз, похоже, все фанаты черепах, с кем переписывалась лично. Открыла крайний чат. Интуиция сделала победный кульбит. — Бинго! Твое фото низкого качества попало на сайт приколов, – ощерилась я. И почему в нашем мире, как только появлялось нечто необъяснимое, позже оказывалось, что если кто и заснял загадочный объект, то максимум на однопиксельный кирпич? Срабатывал некий планетарный файервол? Галактическая цензура? Размышления из области теорий заговоров прервал Раф. — Чувствую себя йети, – сразу понял он, чему так иронично лыбилась. – Фигня. А ты меня, вроде, не фоткала исподтишка, – заметил хулиган утвердительным тоном. — Я не забуду тебя, – горько улыбнулась я. Конечно, мне хотелось оставить хотя бы один снимок на память. Но зачем теребить душу попусту после разлуки? Когда Раф уйдет, лучше пускай мне кажется, что в очередной раз привиделся, чем иметь относительно вещественное подтверждение настоящей потери друга. — Я мало тебя знаю, но тоже буду помнить, – с рваным придыханием произнес мутант, отворачиваясь к лесу. – Если только лазейка домой вообще отыщется. — В нашем мире нет фантастических и фэнтезийных вещей, – подумав, говорила я. – Все, что может происходить в комиксах, не существует здесь. Но твое появление вселяет надежду, что выдумки реальны. Может сработать что-то магическое. — Если б я помнил то дурацкое заклинание в Нексус! – воскликнул придирчиво бунтарь на свою память. – Я честно учил его не раз. Но не могу вызубрить эту тарабарщину! — В мультике там бормочут его. Но можно включить, послушать, – предложила я. – Вдруг ты вспомнишь по ритму? — Давай, – согласился без раздумий иномирец. Осуществить задумку не получилось — связь по итогу окончательно неожиданно пропала. — Ну как всегда! – рявкнул обиженно Красный куда-то в эфир. Замолчал, снова погружаясь в печальные думы. Я нерешительно поставила ладонь на панцирь в попытке приободрить и выдала банальщину: — Все будет хорошо. Что бы ни случилось. Рафаэль ничего не ответил, лишь сильнее сощурившись и глубже вдохнув. Волевым порывом во что бы то ни стало закомфортить одинокого потерянного бездомного песика, я плавно опустила голову к плечу попаданца. Раф рефлекторно дернулся от неожиданности. Затем ошарашенно замер. Мы оба, похоже, не дышали. Вместе с нами прервало ход время и исчезло понятие пространства. Спустя несколько мгновений, отмеренных гулкими ударами сердец, Рафаэль неуверенно положил свою голову поверх моей, будто сомневаясь, что вопиющая вольность правда дозволена. Щекотно потерся щекой. Мимовольно вспомнился романтический кадр парочки на крыше из мультфильма «Коты-аристократы». Безграничное, неземное счастье, не похожее ни на что иное, испытанное ранее. Новое необъяснимое чувство не столько ярче или тусклее, чем уже изведанные, сколько совсем другое. Это как ощутить вдруг боль в теле там, где до сих пор не догадывался о существовании нервных окончаний. Я не знала, что умела сиять изнутри так! Просидели мы недвижимо и одухотворенно десять минут или час, сказать не бралась. Идиллию разрушил неизвестный мне писк. Верещание из трекера сильно обрадовало бунтаря. Я напряглась. — Это братья! – неверяще глядел на экран гость, взбудоражено сообщая мне лучшую для себя за сутки весть. Нет, я, конечно, радовалась за Рафа, но… – Они здесь! Прикинь, совсем рядом! – тапнул он что-то по трекеру. – Я сейчас! Вскочил на ноги и протянул мне руку. Видать, последний раз. Весь свет внутри меня тут же погас, и воцарилась тьма. Я задрожала. Ниндзя свесился с плато, чтобы отыскать заранее выдолбленные по мере поднимания зарубки, воткнул в один из проемов арматурину. — Обхватывай меня сильнее, – распоряжаясь, стал передо мной передом. – Сейчас будет ускоренный спуск, – опасно ощерился он. Догадываясь, что собирался провернуть крадущийся, обняла черепаху за шею, вонзая в тонковатую именно в этой области кожу ногти. Тот подхватил меня на одну руку, крепко прижимая до практически хруста костей. Задержав дыхание, я сильно смежила веки. Не дав сполна осознать предстоящее безумие, громила разогнался и, сделав кувырок в воздухе с подбрасыванием веса вверх, нарушая все законы физики, взялся за железку, уже оказавшись под козырьком «крыши». Мы стремительно спустились вниз по-Рафовски, будто в нас была целая тонна, оставляя за собой в материале борозду по линии падения. Едва я ощутила под собой твердую поверхность, Раф, оперев меня о столб, ликующе побежал во мрак заброшек на воссоединение с семьей, просто бросив одну. А как же познакомить нас? Я не успела насытиться им, насладиться вдоволь. Не могла двигаться. Меня пригвоздило к этому месту, где жестко прервалась моя жизнь. Почему так скоро? Я должна, обязана показать, как я за него рада! Стиснув зубы, чтобы не дрожать губами, надела очки и наконец-то увидела четыре горбатые тени. Слышно их не было. Одна из них, самая широкая, откололась от группы и устремилась ко мне. Сверкнув янтарями, Рафаэль положил обе руки мне на плечи. Наши бегающие влажные взгляды пересеклись на мгновение. Нагнувшись, как ласковый кот, бунтарь неожиданно боднулся о мой лоб, прикрыв глаза. Задержался на неуловимо скорую вечность. Я очень хотела высказаться, как много он для меня значил. Пожелать удачи. Предостеречь об опасности. Но голосовые связки спутались в болючий тугой узел. На глаза наворачивались слезы, плотину которых едва сдерживал внутренний надломленный стержень. Моя улыбка, подаренная герою напоследок, походила на пощечину ядовитым хлыстом в припадочной истерике. Я даже не смогла приподнять свинцовые руки, чтобы на прощание дружески похлопать по карапаксу. Раф тоже так ничего и не произнес. Отпрянув, и назидательно, если не сказать, сурово кивнул. Развернулся. Светало. Четыре тени растворились в утреннем алом мареве. На негнущихся ногах я проследовала до того места, где стояли черепашки. Ощупав пустоту, не веря в ее бесплотность, пала ниц на колени. Я рыдала в голос, воя и скуля так громко, что на деревьях всполошились сонные птицы и закричали, взмывая ввысь. Кулаки осатанело били сырую землю в кровь, желая разрушить невидимую преграду между вселенными. Под ногти врезалась грязь и мелкое крошево ржавчины, вонзались мертвые еловые иглы. Я рыла себе могилу! Без Рафаэля я навсегда похоронила себя в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое июля двадцать четвертого года.