Герой наяву

Все пять последующих за трагичным днем месяцев я тайно училась жить заново, притворяясь перед всеми, что умела слету. Нет, я не стала злой раздраженной психованной стервой. Гораздо хуже — во мне исчезла способность чувствовать. Абсолютно все в этом мире стало пресным и неинтересным, бесцветным и безрадостным. Но я умело скрывала тотальное безразличие благодаря убедительной актерской игре, навык которой с каждым днем возрастал. Если вдруг в мое сердце все же пробивалась какая-то из эмоций, независимо от ее характеристики, приносила мне лишь хлесткую боль. Машиной быть проще. Шрам на душе не затягивался. Как такая быстротечная недоинтрижка на стороне могла заставить бесконечно кровоточить сердце? Никто понятия не имел, через что мне пришлось пройти, замалчивая в себе. Я постоянно кричала внутри, разрывая и без того истощенный дух силой беспросветного отчаяния. Не считая родственников, никто не знал, что со мною приключилось в конце середины лета. Я очень хотела, чтобы и семья не была в курсе. Но нужно отдать им должное: секрет не просочился за пределы фамилии. Никто не мог заткнуть пробитую насквозь дыру в груди. Стараясь как-то влиять на меня положительно, как приличные, вежливые, уважаемые люди, самые близкие напротив заставляли страдать еще сильнее. Малодушно иногда мечтала стать сиротой-одиночкой, чтобы не было кому ко мне обращаться, жалеть, любить. Я ведь не могла ответить тем же. Зато в разлуке я всерьез взялась за английский. Чтобы не просто подтянуть язык, а еще и закреплять знания международного иностранного, каждый день записывала голосовые письма Рафу, живо фантазируя перед собой. Если вдруг непостижимым образом мне доведется с ним пересечься, обязательно расскажу ему о своих одержимых посланиях и дам послушать, если он пожелает. Из-за стресса я заметно похудела, быстро осунувшись. Но, увы, худышкой не стала и нисколько не похорошела. Напротив, без блеска в потухших очах постарела на десятки лет. И обморщинилась, высыхая как в переносном смысле, так и почти буквально, постоянно теряя влагу со слезами и потом. С меня, очевидно, сыпались первые песчинки трухлявости. А слепые окружающие заваливали комплиментами, наивно полагая, что лишние объемы уходили благодаря спорту, правильному питанию и здоровому сну. Как бы не так! Я продолжала жрать кое-как и мало спала, мучаясь от бессонницы. Каждую ночь мне виделась та самая могучая тень, ускользающая по стенам прочь, мешая расслабиться в ожидании ее возвращения. Но я действительно не отказалась от давних длительных ежедневных прогулок до, в обед и после работы. Ходила пешком из дома в любую непогоду и вопреки здравому смыслу. Единственная настоящая отдушина, приносящая мне на время мнимость облегчения. Выносливости и выдержки мне было не занимать. Фанфики я больше не писала и не рисовала фанарты. Декабрь в этом году выдался малоснежным и теплым. В темно-синем пуховике до пят в движении быстрым шагом мне стало душно. Я сняла для начала ярко-голубую вязаную шапку с помпоном и собрала волосы под черную деревянную палочку-кандзаси с витиеватой загогулиной на кончике. Расстегнулась совсем чуток: как на зло задул, не прекращая, студеный ветер. Несмотря на то что уже была почти половина девятого утра, по-зимнему все еще стояла ночная мгла. Не успела я накинуть большущий глубокий капюшон, чтобы не расплетать волосы, как резко началась мокрая метель. Промозглые осадки неопределенного состава хаотично неприятно били в лицо мелкими осколками ледяного стекла. Я ускорила шаг, чтобы побыстрее добраться до офиса, — до работы оставалось минут десять–двенадцать быстрой ходьбы. Не разбирая дороги, стойко перла по памяти вперед, чудом ориентируясь в стене снего-дожде-ледо-града, чтобы ненароком, срываемая ветроганом, не выскочить под колеса на проспект. Следующий шаг — и я вдруг оказалась на обочине, перевернутая в другую сторону. Некто выхватил меня прямо на ходу и резво привлек к себе спиной. Весь воздух выбило из легких. Крик застрял в гортани. Сердце пропустило удар. В плену чьих-то крепких рук побоялась и шелохнуться, чтобы зря не злить бандита. Хотя еще было темно, все же очень оживленное время, когда уйма народу прорывалась, невзирая на бездорожье, к рабочим местам любимых профессий. Выдохнув, понадеялась, что захватчик не решится на что-то опасное в людный час. — Ты так и не купила перцовый баллончик, – укорили добычу знакомые басовитые нотки хищника. – И снова тупишь. Вот как тебя оставлять? — Раф, это ты?! – воскликнула, не веря ушам. Земля уходила из-под ног, голова кружилась от волнения, мысли вертело вихрем. Естество разрывало от колкого предвкушения в следующее же мгновение по-настоящему увидеться с любимейшим героем снова. Наше повторное пересечение по-сказочному волшебно. Каким святым или грешным мне следовало отвесить нижайший поклон и вверить свою душу на растерзание, чтобы встречи впредь никогда не прекращались? Охотник высвободил жертву. Я молнией повернулась к нему лицом, придвигаясь ближе, чтобы получше рассмотреть и убедиться, что видение — явь. Машинально прикрыла ладонью себе рот, чтобы не заорать до срыва голоса от восторга. Очи жадно забегали по пришельцу, остервенело поглощая каждый участок ожившего призрака. Рафаэль был одет в коричневую кожаную куртку с меховым воротником нараспашку, красную кепку, черные драные джинсы и берцы. Руки были утеплены темно-серыми перчатками с открытыми пальцами, шея обмотана бордовым шарфом. Скорее всего весь прикид был продуктом умелого хендмейда. Мое внимание следом сразу же привлек пиратский окклюдер на левом глазу. Нас разделяла всего-то несколько месяцев расставания, а сорвиголова уже успел влезть в такую смертоносную авантюру, что потерял целое око. Впрочем, отсутствие глаза меня нисколько не смущало, а, напротив, извращенски привлекало. Все же мои любимейшие версии Красного в будущем — из «MNT: Gaiden», «SAINW» и «Archi» — предполагали такой фетишный образ. Все черепашки иногда, к сожалению, сильно калечились. Но следы их увечий превращались в сладкие изюминки героизма, подчеркивающие отвагу. Клеймо рыцарей без страха и упрека. Родимые пятна сражений. Мужчинам шли изъяны от боевых выступлений. Шрамы для воинов подобны бесценным аксессуарам. Я не могла поверить в происходящее. Первая невероятная встреча в прошлом казалась более реалистичной, чем нынешнее не менее волшебное настоящее. Так часто четко воображала нашу новую встречу, что вполне могла сейчас предаваться галлюцинациям, поверив в материализм грезы. Даже если в это мгновение, поскользнувшись и приложившись головой, живо сновидела в бреду, ни за что не хотела бы променять это состояние на здоровую бодрость. Пускай у меня окончательно протек чердак — ни в жисть не позволю себе лишиться мечты наяву, и никто ее у меня больше не отнимет. — Как видишь, – робко улыбнулся ниндзя. — Что случилось с твоим глазом? – взволнованно вопросила я, инстинктивно дотрагиваясь до своего левого, будто для чего-то проверяя, точно ли тот на месте. Столь сердцу милое будничное начало беседы меня окрыляло. Весь непосильный негатив, накопленный за каторжные, изматывающие, истязательные и угнетающие недели, расплавлялся в жаре вспыхнувшего вновь сердца. Я снова чувствовала! Душа трепетала, и это почти не вызывало боль! — Ай! – ленно махнул рукой иномирец. – Потом расскажу. — А как ты здесь очутился? – поинтересовалась я, не теряя заискивающий зрительный контакт. Наши прямые разгорающиеся пламенем единения взгляды друг на друга отвечали гораздо объемнее, чем мы могли бы сказать языком. В янтарном отражении откровенно любующегося бунтаря смотрела за тем, как пленялась им с каждым вдохом. — Соскучился, – произнес на прерывистом выдохе громила. Затем неожиданно коснулся холодными шершавыми пальцами на секунду до моей алой щеки, будто тоже убеждаясь, все ли взаправду. Ощутив жаркую плотность женской мягкой кожи, Хамато смазано обвел овал лица, нехотя опуская ладонь. — Я тоже скучала. Очень! – отключая всякие условности и распуская личностные зажимы, безрассудно бросилась к исполину с горячими объятиями. Не церемонясь, вцепилась в него, вжалась, ища защиты от треволнений. Убедилась в том, что он не засланная подразнить голограмма. – Я не верила, что снова тебя увижу! Специально душила надежду, чтобы не было так больно! Я нарочно обманывала себя, что мы фатально разлучены навеки! Слезы, на удивление, не брызнули. Выплакала, видать, весь запас до конца дней. Но голос мой хрипло дрожал и скрывался на сипение. Пульс зашкалил до таких высоких значений, что, казалось, его долбеж вот-вот распорет мне плоть и кожаные красные перчатки с открытыми пальцами. Меня всю колошматило как при отходняке. Наркоман дорвался до своей долгожданной дозы — но не отпускает. Ибо несказанно мало, и будет не хватать, сколько бы не отсыпали. Чем больше получаешь — тем меньше достаточно. Мне столько нужно было успеть высказать! Сколько на сей раз у нас времени побыть вдвоем? У меня уже ломка! — Я думал так же, – низко пробасил Раф и, пряча неловкость, хитро улыбнулся, выставляя мне под нос запястье, горделиво хвастаясь: — И нашел лазейку обратно. Сам. — А что это за прибор? – чуть отодвигаясь от торса, но не разрывая объятий, поинтересовалась, от счастья едва ли не выскакивая из кожи. — Да так. Одолжил на время кое у кого, – загадочно отвечал Красный, похоже, не собираясь сейчас посвящать в несущественные для него подробности. — Круто! – игриво улыбнулась в ответ. Соображала я со скрипом подплавленных горячей любовью шестеренок между разглаженных извилин. Смысл фраз доходил с большим опозданием, осознание вовсе шло туго, язык несся быстрее паровоза. Казалось, тело само двигалось и говорило вопреки велениям разума и духа. Мысленно отмотав назад несколько реплик, чтобы их посмаковать и нормально доанализировать, с легким флиртом проворковала: — Ты правда скучал? — Да. Очень, – сдавленно процедил мутант, когда я начала перебирать пальцами по голому пластрону. Он как специально оставил его неприкрытым в стужу, приманивая потискать, чтобы согреть. – Поэтому вернулся, – перехватив мою руку и крепче прижав к себе, задира вдруг азартно ощерился, – тебя украсть. — Что?! – не поняв приколов, вытянулась в лице. – Ты… Не прошло и доли секунды, как окружение мгновенно поменялось. Настолько незаметно, что хватило одной паузы между словами. — … меня разыгрываешь?! – завершила фразу уже где-то в другом месте. От резкого перепада температур с влажного нуля до высоких сухих плюсовых значений у меня запотели очки. Перво-наперво, отлипнув от персонажа, пришлось их снять и протереть. Раф стоически ждал проявление реакции. Даже в размытой картинке краем глаза я поняла, где находилась. В празднично украшенном к Рождеству логове черепашек! Обалдев, огорошенно озираясь по уже четким натюрмортам, покрутилась. Стены в желтом кирпиче. Вместо горы телевизоров громадный экран. Но перед ним неизменный ретро-диван голубого оттенка. Ряд раритетных торговых автоматов. Старый вагон. Пруд и раскидистое деревце. Все знакомо. Правда, по отдельности и не самим расположением. Видимо, очередное убежище, в котором восстановили все, что могли, из предыдущих интерьеров. Это логово было идеальным кроссовером! — Ты не шутишь, – совсем тихо прошептала, утверждая. Подтянув отвисшую челюсть, возликовала, взявшись за обе щеки: — Теперь я у тебя дома! Я в раю! — Ага, в канализации, – с доброй усмешкой кивнул довольный зеленый. Помялся, теребя козырек снятой кепки. – Я ведь так и не сказал тебе спасибо, – смущенно отвернулся Раф. – И подумал, что в благодарность хочу подарить тебе праздник в кругу моей семьи взамен доброты твоей ко мне. Сегодня сочельник, так что… – здоровяк снова обратил лицо на меня, – прошу присоединиться. Отказ не принимаю! – уперев руку в бок, сурово насупился он, погрозив влажной от растаявшего снега шляпой. Нет, я не просто в Эдеме, а конкретно на само́м седьмом небе вместе с ослепительнейшим, неотразимейшим, обворожительнейшим, обольстительнейшим, чарующим, сногсшибательным падшим ангелом! Мое настроение взвилось до превосходнее некуда, я была готова на покорение любых вершин. Если только не считать цепей, по-прежнему тянущихся от оков на щиколотке до крепления к булыжнику бренной земли. Ключа у меня не было. Выше не взлететь, только спускаться. Мое блаженство так близко, но так далеко. — Но как же там… – запиналась я о последние ошметки здравого смысла, охваченная бурей чувств, – мой… реал? — С этой штукой мы вернем тебя туда же, откуда и во сколько забрали, – черепаха постучал костяшкой по магическому браслету. — У тебя настоящая миниатюрная машина времени?! – наконец-то сообразила, ошеломленно взирая на аппарат, как на божественную диковинку. — Как бы да, типа того, – подтвердил с сомнением бунтарь. – Но она настроена на всего четыре санкционированных использования. Осталось два. Не разгуляешься. Если вдруг, – параноидально понизил голос, словно нас могли подслушивать, – включу ее в пятый раз, мне таких звездюлей влетит, что мало не покажется, – нервно хохотнув, потупил взгляд он. — Выпросил у Ренет? – догадавшись, понимающе покивала головой. А я-то навоображала уже целую сложнейшую многоходовую миссию через сотни тяжелейший непобедимых боссов на самых высоких уровнях для получения телепортального артефакта. Но так или иначе то, что Рафаэль не просто не забыл меня, а настолько захотел встретиться, что стал искать возможность сего, меня воспаряло выше небес. Это уже не говоря о том, что признался — действительно скучал! — Ну, да, – не юлил Раф и инфернально цокнул: — Под очень большой процент. — Долго будет длиться твое рабство? – забавляясь, я испустила смешок в кулак. — По длительности не скажу. Но на четыре перехода нужно осуществить четыре услуги, – проворчал ниндзя, кривляясь. – В любой момент. И отмазаться на позже не получится. — Надеюсь, оно того стоило, – растянула губы в лукавой улыбке я. — Спрашиваешь? Ты здесь со мной! – Раф прижал мою голову к груди, и я услышала биение его сердца. – Что может стоить больше?! Ухо приятно пощекотала вибрация голоса. Стуки под толщей природной брони участились. Нащупав молнию на куртке, я пропустила руки под одежду, поглаживая ребристые бока черепахи. Раф, постанывающе прорычав, взял меня за подбородок и приподнял голову. Пульс загудел в висках, по животу разливалась истома, по коже пробежал табун мурашек. Секундно обменявшись молниями страсти, мы, воспылав, потянулись навстречу. Удар. Вдох. Неуверенно затормозив ртами в ничтожном миллиметре, опаляя друг друга дыханием, неистово набросились вперед. Время замерло. Один пропущенный стук — и мы слились в целомудренном, но жарком, до пепла поцелуе. Невыносимо коротком. Теряя давление влажных губ, я с вожделением прерывисто проскулила, забывая как дышать и изъясняться: — Я… мне… еще! Будто сорвавшись с цепи, услышав долгожданную команду, Рафаэль смело кинулся ревниво целовать. Настойчиво углубляясь, вытворял невероятные кульбиты широким и длинным языком, словно доказывая всем на свете, что так мог только он один. И это было непреложной истиной! Запойно насыщаясь любовью, как голодный зверь, я натурально горела, ощущая себя в крышесносной невесомости. Через ткань я ощутила, как завибрировал в кармане куртки че-фон Рафаэля. Подобно пойманному с поличным, он резко отпрянул и, раскрасневшийся, напряженно выдавил: — Прости. Надо проверить. Вдруг чего не так? Залитая краской, я лишь кивнула, ругнувшись про себя за прерванный акт романтического хулиганства. Родственники в любой вселенной — и дар, и проклятье. — Все в порядке? – меж тем участливо спросила я, с трудом выдыхая навязанную животными инстинктами злобу за сорванную страсть. — Ага, – ответил с недовольством Красный и вкратце охарактеризовал братьев: — Говнюки! — Жарковато тут у вас, – ощупывая, насколько горячи мои щеки, пожаловалась я. — Конечно. Ты ж в зимнем пальто, – напомнил бунтарь, усмехнувшись. – Раздевайся, – хозяйничал он деловито, развязывая шарф и снимая куртку. – Я отнесу, повешу. Чувствуй себя как дома. Располагайся, как удобно. Сперва я стащила с плеч серый клетчатый рюкзачок-кейс и аккуратно поставила на кофейный столик. Затем сняла пуховик и протянула Рафу. Ниндзя от неожиданности приподнял надбровные дуги и хищно скользнул по моим уменьшенным формам. В юбке он видел меня впервые. Джинсовом синем с серой потертостью, в крупную складку, чуть выше колена солнце под плотные винные колготки из микрофибры и простенькие истоптанные черные полусапоги. В средней ширины монохромную полоску гольф рябил в глазах. Громила так и обомлел с пальто в руках. — А где все? – выводя мутанта из ступора, подала голос я, смущенная, сбивая неловкость. — Вернутся позже, – подбираясь, пробасил забияка и пошел к условной прихожей. Разумеется, я увязалась следом. – По делам отъехали. — А Джонсы будут? – поинтересовалась я. — Не-а. В этом году они отмечают на горно-лыжном курорте, – рассказал хулиган. — Значит, узкий семейный круг? – подытожила с предвкушением понаблюдать за кланом Хамато воочию. — Да. И там, и там, – небрежно говорил Раф. Повесив верхнюю одежду на крючки гардеробной, черепаха с волнением молвил: — Присядем? – и кивнул на гостиную часть. — Давай, – просто отозвалась я, не помышляя ранее о том, что когда-то доведется посидеть на знаменитом диване. Я лопалась от восхищения каждым атомом в этом мире! Меня с каждой секундой распирало от блаженства поклонника франшизы пребывать в гостях у персонажей! Это катастрофически блестяще до слепоты! Весь непродолжительный путь Рафаэль смурно молчал, погруженный глубоко внутрь себя. Он так явно с трудом собирался с мыслями, что мне не хотелось прерывать потуги. Мы синхронно присели, и из-за большой разницы в весе я сразу же съехала ближе к хулигану, в значительный провал обивки. Сколько же этот предмет мебели повидал? Рафа не торопила. Он благоговейно гладил меня теплым взглядом сквозь тени неприкрытых страданий, будто стараясь поглотить образ целиком, чтобы сохранить и оберегать отпечаток на душе от посягательств злых сил. Не выдержав, я прильнула к мутанту ровно так же, как тогда на плато недостроенного сооружения. Рафаэль тоже повторил жест. В черном зеркале громадного экрана телевизора на нас смотрела счастливая парочка котиков-дурашек. Наконец, здоровяк заговорил моему двойнику в отражении: — Это тупо, но… – ниндзя с постыдством скривился, противясь своим горьким думам. – За то непродолжительное время вместе… – он прервался, и, прикрыв глаз, шумно выдохнул сквозь стиснутые до скрипа зубы: — Ты мне понравилась. И, – разгоряченный здоровяк поднял веко, – стала, типа, дорога. Не знаю, зачем, но я очень сильно хотел, чтобы ты обязательно узнала об этом. И я хочу дальше без обоснуя принадлежать тебе. Разреши мне это, – взмаливаясь, побледневший Раф выпрямился и повернул голову к моему огорошенному оригиналу, – пожалуйста. У меня внутри все перевернулось. Случилось то, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Я достигла верха мечтаний! Как же страшно было падать с этой запредельной высоты! Испуганно, боясь развеять сон случайным движением, смотрела на сконфуженного и беспомощного бунтаря не моргая. Пазл судеб непременно сложился бы в ладную картину в следующую же секунду, если бы снова не одно мое весомое но. — Я должна кое в чем признаться, – едва шевелила губами я, тяжко сглатывая ком в горле. – У меня нет кольца на руке. Но я не одна, Раф. Десятый год близится, как не одна! – и надсадно воскликнула, вытравив из груди всю желчь. Стало легче. — Я знал, – спокойно откомментировал крадущийся. – Конечно, ты не одна! Ты ж нормальная девчонка! Такие не бывают одинокими, – объяснял свою позицию он. – Было бы странно, если наоборот ты оставалась бы одна. К тому же я ж видел ваши, – с яростью выплюнул слово он, – парные фотки у твоей матери. Я понимаю, как тебе будет тяжело ответить, – с сожалением и при этом жестковато молвил. – Но спрашивать дважды не буду. Отнесись к моим словам со своей серьезностью, окей? — Хорошо, – замирая, прошептала я, загнанно глядя широко распахнутыми глазами. — Ты хочешь остаться со мной навсегда? – оглушительным громом раздалось в ушах, и меня сразило наповал смертельной стрелой. Вопросом, услышать который совершенно не ожидала в реальности, но которым грезила всю жизнь. – Не торопись, подумай хорошенько. Я буду ждать столько, сколько нужно. Можно не сейчас. И не завтра. Я еще приду к тебе. И не раз. Обещаю. Чего бы мне это ни стоило. Я не собиралась затягивать с ответом. Стоило решиться как можно скорее, чтобы не мучать нас обоих. Реплика почти сразу защипала на целованных недавно губах, помнящих вкус мутанта: — Это прозвучит высокопарно, но я всю жизнь думала о таком выборе. И я. Я бы… – все-таки сбилась, запутавшись в клубке мыслей. Поиграв желваками, сформулировала иначе: — Скажи откровенно, ты будешь меня осуждать за положительный ответ? — А я то что? – удивился черепаха. – Ты лучше честно ответь перед собой, не потеряешь ли ты уважение к себе, если бросишь всех своих там. Потому что если тебя будут мучать угрызения совести, тогда и я буду чувствовать себя виноватым за твои страдания и ничего не смогу с этим поделать. Но даже тогда я буду эгоистично счастлив, просто потому, что… – осекшись, Рафаэль мимолетно коснулся моего подбородка, легонько вздернув, – обрел тебя. Будешь ты со мной или нет. А будешь ли счастлива ты при любом раскладе? Формально Раф предлагал мне согрешить и божился, что будет только рад тому, что я по факту пропащая девка-изменщица. А еще про себя слыла однолюбом. Впрочем, сорвиголова поселился в моем сердце очень давно. Разве можно было отказаться от такого заманчивого предложения змея-искусителя? — Чтобы это было так, там мне нужно, – хрипло говорила я, – умереть. Очень правдоподобно. И заново переродиться здесь. — Сварганим, не проблема. Это ж наша специализация, – хмыкнул с хищной лыбой бунтарь. – Не только убивать, но и фабриковать преступления. Ты ж знаешь. — Тогда… – несмотря на железобетонную решительность, голос подводил, язык завязывался в узел. – Тогда мой ответ… До чего же грешной я себя ощущала! Формально предала родных, практически изменила потенциальному жениху, нагло бросила на произвол судьбы друзей. Точно. Чуть не забыла! — А я могу позвать сюда кое-кого еще? – жалостливо заискивала я. – Есть один человечек… Она мне как сестра, и мы как бы договаривались, что, если… — Увы, нет, – хлестко отрезал Красный, невольно задев чувствительные струны души. Я сильно расстроилась, но понимала и принимала как должное. – Старшо́й не пойдет на это ни за что. Я и тебя-то с трудом «выбил». Вот оно что, из-за меня в логове произошел типичный раскол мнений. Чудесно! Впрочем, было бы странно, если лидер принял бы чужака с распростертыми объятиями, сколько возвышенные чувства к нему не испытывал бы брат, любой из них. Лишь бы не невзлюбил просто за сам факт моего присутствия! — И у Ренет из-за меня и так будут большие проблемы, если просекут, что она уже влезла помогать там, где ваще нельзя было, – с совестливым вздохом продолжал мутант. – Я как бы не то что оправдываюсь. Но я ж ее подставляю сильно. Она тебя… нас… она будет, типа, цензурить. На свой страх и риск. И чтоб ты понимала и знала, – напряг он. – Ренет ваще все видит, что происходит. Совсем все! Ей нужно подсматривать, чтоб успевать подтирать, так сказать, нежелательный контент. И мы у нее не одни такие, между прочим. Понятно, почему она такая долбанутая! – подытожил хулиган со смешком. — Ну, я могу только поблагодарить ее за доброе сердце и жертвенность, – услышанное ни капельки меня не удивило, а подтвердило предположения об устройстве мультивселенной черепашек. – Передай ей как-нибудь. — Сама скажешь позже, – как-то безразлично бросил сорвиголова, снова окунаясь в себя. Поджав от нетерпения губы, подтолкнул к ответу: — Ну, че ты? — Я хочу быть с тобой, – пристыженно опустив веки, с корнем выдрала из глотки я. Как же себя ненавидела за то, что ляпнула! Но как же я любила этого засранца, не способная не пойти на поводу! Только пускай поманит, маякнет блеклым полунамеком — и побегу следом! Нет, я даже не любила его, что вы, — это слишком низкое, уничижительное определение того, что испытывала! В сердце теплилось нечто совершенно иное, внегалактическое, не то что банальное внеземное! Сверхбожественное! И я была уверена в том, что на родной планете буквально ни одно существо не вызвало бы и толики этого неописуемого, потустороннего, всеобъемлющего чувства величиной с бесконечность, да простят великодушно все меня искренне любящие! Это не вы не такие — это я моральный выродок, что отрекся от лучших мира того! Мне правда было прекрасно рядом с вами, но никто из вас — не он! Даже мои оба любимейших котика... За что я заслужила такое счастье? Рафу нужен кто-то получше, покрасивее, помоложе, поспособнее! Я посредственна, заменяемая — он уникален, неповторим. Услышав то, на что надеялся, Рафаэль, будто прочитав мысли, низко изрек, нежно оглаживая меня по спине: — Дуреха, ты не понимаешь, как прекрасна в моих глазах. Я не умею красиво говорить. Но я каждый день буду показывать тебе, что ты сделала верный выбор, чтобы не жалела о нем. Раф потянул за заколку, распуская мне волосы. Поразительно, насколько нужно быть глупой, чтобы в столь интимный момент задуматься над тем, что голова была с позавчера не мыта? Что он творил? О меня можно было обмараться, а бунтарь вбурил пальцы на затылок и помассировал утомленную от стянутости прически кожу, укладывая под себя второй рукой. За кусающим поцелуем в губы последовал влажный за ухом. Одним, другим. Под щекотливые мурашки кофта незаметно оказалась задранной, а бюстгальтер опущен под грудь. Мутант припал губами в ложбинку и, очертив восьмеркой языком округлости, принялся нежно пожевывать вздыбившиеся вершины. Здоровяк урчал громко, и его рокот передавался мне через кожу мелкой вибрацией. Я в унисон стонала от желания, выгибаясь. Неистово прорычав, Рафаэль рывком стащил колготки до колен вместе с намокшими трусами и пропустил к сокровенному руку, заглушая мой чувственный всхлип жгучим поцелуем. Там — я совсем грязная, но безбашенный любовник, похоже, совершенно не обращал внимание на подобные мелочи. Он умело принуждал зверски вожделеть его внутри себя сильнее. Я ерзала по обивке, как уж на разогретой сковородке. По бедрам стекала лава. Насытившись баловством прелюдии, Раф наконец-то расстегнул ширинку и приспустил джинсы. Нависнув совсем низко надо мной, практически целиком навалившись, прошептал: — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, – отзеркалила чувство я, приподнимаясь, чтобы взглянуть на гвоздя документальной хроники соития мутанта и человека. — Не бойся, – предупредил опасения черепаха, пришпорив меня обратно. – Я опытен с женщинами. Если я была бы значительно моложе, мне стало бы невыносимо обидно и больно узнать в такой час о том, что я у Рафаэля далеко не первая. Однако с позиции лет видела в его сноровке только плюсы. Даже некую гордость за то, что вопреки судьбе он поборол собственных внутренних демонов и позволил себе испытать блаженство. Мне можно было ни о чем не волноваться. Только и оставалось, что буквально раздвинуть пошире бедра и получить удовольствие. Зацеловав точечной дорожкой от груди до низа живота, вызывая сладостные волнонакатывающие судороги, Раф взял меня за рыхловатые ягодицы и приподнял повыше, сооружая из тела мост. Мне не нужно было слышать пояснение о том, что такая поза являлась одной из самых удобных, безопасных и приятных для проникновения и лучшего скольжения. Мне нравилось становиться в нее, как и выгибаться по-собачьи по тому же принципу. От первого в новой вселенной столкновения мужского и женского начал у меня перехватило дыхание до искрометных взрывов. Вместе с криком услады постепенно я плавно наполнилась целиком, затыкая заодно и душевную пустоту. Ведь я словно снова попала в другое измерение, но состоящее уже не из нитей страданий, а из волокон наслаждения. Меня обволокло безграничным счастьем и физически, и морально. По сексуальной конституции мы подошли друг другу идеально. Рафаэль сначала двигался до одури бережно, мучительно изучая изнутри по крупицам. Затем настойчивее, с жадностью пробивал плодотворность почвы для сеяния зерна любви. Вскоре, ощущая неизменно похотливо чавкающую отдачу и бесовское рвение навстречу в стонущих мольбах, дьявольски лакомо драл меня от души, до медовой оскомины сладко наказывая за побег из реала ради фантазии. Сколько ему тоже довелось пережить в разлуке, коль он настолько выразительно засыпа́л меня выражением ласковых чувств? Рафаэль басовито боготворил меня, возвышал и славил с каждой ускоряющейся фрикцией. Прикусив губу до крови, я еле контролировала себя, чтобы не предаться финалу раньше. Рафа это заводило, подзадоривало специально сбавлять темп, остужая пыл завершить действо поскорее, растягивал долгожданную глубинную связь, насколько хватало выдержки. Хватало на прилично, что я уже чувствовала себя распущенной тварью, с трудом владея собою. Мы так вовлеченно предавались совместной необузданной утехе, что едва не пропустили возвращение братьев. Кабы не Микеланджело, задорно напевающий традиционную рождественскую песню, нам бы не смыть позор. Благо гостиную разделяла от прихожей стена. Может, ниндзя и успели кое-что уловить на слух, но едва ли сработало через преграду зрение. Разве что Лео научился видеть сквозь стены ауру всего живого и неодушевленного. — В эти дни приходит счастье, – весело горланил младший Хамато. Его специфическое звучание я узнала с легкостью. — Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла! — Майки, ты уже по третьему кругу! – обреченно вздыхал, очевидно по мягкому тембру, Донателло. – Тебе не надоело?! — А мне понравилась та прошлогодняя переделка про ослика-неудачника, – с улыбкой разлился мелодичный голос, явно принадлежащий Леонардо. – Повторишь? — О, легки на помине. Приперлись, – гневно проворчал Раф и ловко, в одно движение натянул нижнее белье с колготками обратно. – Закончим потом. Даже неловко было представить, при каких обстоятельствах у него появился подобный полезный навык. Так не умела даже я! Более того, вовсе не дружила с колготками: надевание вечно переворачивающегося и рвущегося капрона для меня было сродни самой жестокой женской каторге. Жутко бесящий мазахистский акт во имя красоты! Тем более когда нет выбора, если все штаны висят, а настроя на смену гардероба нет. Пока Раф застегивал ремень на штанах, я присела, поправляя лифчик и кофту. Взбила волосы. Интересно, поскольку черепашки — полуживотные, они в любом случае почуют взрыв коктейля из феромонов, гормонов и прочих флюидов, как ни старайся привести себя в порядок? Поднявшись, я бегло осмотрела себя и бунтаря. У нас был такой видок, что только самый недалекий в космосе не понял бы, чем мы только что занимались. Ну, или невидящий. Помятые, ошалелые, потные и пристыженные. Придолбашенные в хлам. — Рафи, а ты уже вернулся? – вкрадчиво ворковал Майки, приближаясь. – Чего не встречаешь? Любовницу прячешь? Не бойся, я не буду устраивать сцен ревности! Клянусь чизкейком! — Вот гаденыш! – глухо прорычал хулиган, сжав кулаки. – А щас его придушу к чертовому Шреддеру! Тихо посмеявшись, я взяла задиру под локоть и, потеревшись щекой о плечо, мармеладно произнесла: — Он говорит по факту. — Мгм, – душа спонтанную ярость, угукнул насупившийся мутант и потянул за собой. Мы выплыли парой гадких нашкодивших утят к братьям. Нагруженные кучей пакетов, они с интересом рассматривали пришельца. Все — до боли знакомые, в костюмах северо-полярных эльфов, но пока что чужие три черепахи. Скоро мы это исправим. Первым подошел Майки в гипсе. По крайней мере он не потерял руку, как исконно Раф — глаз. Взяв меня галантно за ладонь, озорник елейно обратился: — Мадам, мы много о вас наслышаны! Приятно с вами встретиться лично! – хитро подмигнул он, больше обращая этот дерзкий взор уже брату, а не мне. Гордо выпячивающий грудь на правах главы клана Лео коротко кивнул и сухо поприветствовал: — Добро пожаловать. Прошу меня извинить, – смерив ледяным взглядом сперва меня, а затем многозначительно задержав предураганные океаны на беснующимся янтаре, подчеркнуто чинно удалился с покупками. Раскрасневшийся Донни, откланявшись, протараторил: — Мне тоже нужно отлучиться ненадолго. Простите, – и спешно покинул несостоявшееся спонтанное собрание в честь знакомства с новым ли членом семьи, бросив острый взгляд на бунтаря. Взявшись за голову, балагур вдруг спохватился: — Ой! Мой маринад для индейки! Я еще вернусь! – обещался он, напоследок послав воздушный поцелуй. Черепашки просто ушли, даже не узнав имени хотя бы для приличия, включая до мозга костей вежливого Лео. Поникшим голосом я тяжко вздохнула: — Я им не понравилась. — Стесняются, – потрепав меня по волосам, улыбнулся Рафаэль. – И завидуют. У тебя еще будет полдня, чтобы наладить контакт до застолья. Или целая жизнь. Хорошо получается. — Спасибо, – ухмыльнулась я и, вернувшись к прежнему диалогу, попросила с мольбой в тоне: — Мы можем использовать два последних перехода, в том числе, для отправки одного сообщения? — Ей? – Раф кивнул с пониманием. — Ей, – подтвердила я, робко улыбаясь. — Че скажешь? – полюбопытствовал бунтарь. — Что я, кроме шуток, в лучшем из миров, – лучезарно выпалила я. И подумала о том, что стоило бы дополнительно настроить самоуничтожение послания. — Окей. Тогда сразу заодно организуем твою смерть. Как бы ты хотела уйти в этот «лучший из миров»? – иронично вопросил бунтарь. – Завтра Рождество, так что «убью», как загадаешь. В эту ночь мечты сбываются. Прильнув к Рафаэлю, я расплылась в благоговейной улыбке. Вот так, недавно вступив в возраст Христа, я обрела себя заново рожденную в безграничном счастье до повторной, настоящей смерти. 15.–27.07.2024, 23–45