Старый Шрам Терры

      Моя прошлая жизнь не была вышита шёлком по бархату. Я родился на самом излёте XX века, когда мир, заворожённый, стоял на пороге нового миллениума. Эпоха наивных надежд на светлое и мирное будущее человечества. Но реальность, как всегда, оказалась грубее самых смелых прогнозов.       Моя родина корчилась в муках трансформации, словно Феникс, пытаясь возродиться из пепла. Долгие годы выживание стало главной добродетелью. Справедливость и мораль уступили место праву сильного, циничному эгоизму. Рассвет захлестнули сумерки.       Но даже самая непроглядная ночь не длится вечно. Постепенно страна начала приходить в себя. Тяжёлые годы отступали, словно кошмарный сон. В сердцах людей вновь затеплилась надежда.       Мне, пожалуй, можно было назвать баловнем судьбы. Рождение в богатой семье избавило меня от голода, холода и соблазна кривой дорожки. Пусть времена и были суровые, моё детство прошло под сенью достатка и покоя. А юность расцвела вместе с новой эпохой.       Большая, любящая семья, шумная ватага братьев и сестёр. Богатство, открывающее любые двери. Лучшие школы, престижные университеты, путешествия по миру. Дорогие хобби, воплощение любых желаний.       О чём ещё может мечтать юный повеса из золотой обоймы? У тебя есть всё! Живи в своё удовольствие и ни в чём себе не отказывай.       Именно так и поступали многие представители моего поколения. Наркотики, алкоголь, сомнительные развлечения, дорогие игрушки, быстро приедающиеся.       Но не я. Меня манило нечто большее. Личные достижения, победы, принадлежащие только мне, а не имени и капиталу семьи.       Закончив школу и отгуляв выпускной, я задумался о выборе пути. Путь злата? Стать преуспевающим бизнесменом, как отец и мои многочисленные братья и сёстры. Путь серебра? Посвятить себя медицине, как дед, уважаемый в городе врач. Путь стали? Стать инженером, созидателем, как мама.       Ни один из этих путей не отзывался в моём сердце. Я искал свой собственный. И тут взгляд упал на булатный нож, подаренный мне в детстве. Достав его из ножен, я залюбовался сталью, и вдруг мысль, словно молния, пронзила меня: а почему бы и нет?       Утром я ошеломил всех своим решением. В ответ — шторм протестов, увещеваний, криков, доводов о глупости и опасности моего выбора. Поняв, что переубедить меня невозможно, родные перешли к тактике компромисса. Стать военным врачом? Инженером в ВПК? Но я стоял на своём, как скала. И тогда в ход пошли угрозы. Лишить наследства, отказать в поддержке, вычеркнуть из семьи.       Покачав головой, осознав, что понимания мне не добиться, я быстро собрал вещи, перевёел деньги с кредиток на счета, неподконтрольные отцу, и отправился в аэропорт. Курс — ближайшее военное училище.       Эх, юношеский максимализм, ошибки молодости... Но я не жалел о своём решении. Ни тогда, ни сейчас.       Поступление прошло на удивление легко, а затем начался мой персональный ад, растянувшийся на долгие годы. Порой хотелось всё бросить и вернуться домой, под крыло родительского дома. Забыть о ночных дежурствах, коллективных наказаниях за чужую глупость, очередях в душ, необходимости тайком проносить алкоголь, чтобы отметить день рождения.       Только упрямство и нежелание возвращаться побитым псом помогли мне, пусть и без красного диплома, но завершить учёбу. А потом началась «весёлая» лейтенантская жизнь. Но кураж быстро испарился. Армия оказалась на редкость консервативной и иерархичной структурой. После первого года наступил этап, который я окрестил «днём сурка».       Всё повторялось изо дня в день. Подъём, зарядка, завтрак, построение... Серость и уныние.       Отметив своё 25-летие и увидев утром в зеркале начинающее оплывать жиром лицо, я испугался. Неужели это всё? Пик моей карьеры — выход в отставку с ворохом медалей за выслугу лет на мундире размера XXL?       Не этого я хотел, когда семь лет назад покинул отчий дом.       На следующий день я написал письмо в одну организацию, предлагавшую солдатам и офицерам послужить родине за её пределами. Так я стал официально наёмником, «псом войны». А неофициально — защищал интересы страны, пусть не всегда понятные или одобряемые мной. Но это было лучше, чем прозябать в какой-то дыре, медленно спиваясь и надеясь на повышение по выслуге лет.       Служба по контракту позволила мне достичь многого, о чём приходилось молчать. Я не имел права носить награды, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотя родные знали о моей новой стезе и, пусть не сразу, начали гордиться мной.       Так продолжалось до моей последней поездки в одну жаркую страну, где схлестнулись интересы двух держав, развязав гражданскую войну. Сначала в бой шли местные силы, но когда ни одной из сторон не удалось добиться перевеса, пришло время наёмников. Война перешла на новый уровень — профессионализма и жестокости. Потери росли с обеих сторон, но наша организация оказалась на высоте, что привело к перелому. Тогда противники решили повысить ставки и вместо наёмников бросили в бой регулярные части.       Это должна была быть обычная разведка боем. Прощупать вражеские позиции в одной деревне, затем накрыть миномётным огнём, а в случае упорного сопротивления — дальнобойной артиллерией. Заняв позиции, мы начали перестрелку. Выявив основные точки обороны, вызвали миномётчиков и стёрли врагов с лица земли. Затем спокойно ворвались в деревню. Победа была за нами. Оставалось только провести зачистку. Но это была роковая ошибка.       С холмов ударила авиация. Бомбы обрушились на нас, смешивая с землёй. Мы потеряли половину роты и начали готовиться к отступлению, но нас не отпускали. Через несколько минут появились вертолёты. Об отступлении пришлось забыть — убежать от вертолётов на открытой местности было нереально. Оставалось только продать свои жизни подороже.       Но, видимо, судьба решила нам немного подсобить. Иначе я не мог объяснить, как в единственном уцелевшем после бомбёжки БТР нашлось три ПЗРК. Подпустив вертолёты на минимальную дистанцию, мы выпустили три ракеты и сразу сбили два. Ещё два успели выпустить тепловые ловушки, что спасло их от последней ракеты. Но не от пулемётов и пушек нашего ган-трака, которые повредили один из вертолётов. Последний, оценив шансы, решил бросить товарищей и улететь.       Выдохнув, я приказал захватить сбитых пилотов и использовать их как живой щит, пока мы не закончим здесь свои дела. Мне нужно было (или, честнее, хотелось) узнать, почему эта деревня так важна, что противник задействовал авиацию. Это была моя последняя ошибка, и цена ей — моя жизнь.       Если бы не любопытство, мы ушли бы сразу после захвата пилотов, и я бы остался жив. Но любопытство сгубило кошку. В одном из подземных складов мы обнаружили химическое оружие с едва стёртой маркировкой. Все встало на свои места. Очередное повышение ставок в этой грязной войне.       Я едва успел доложить командованию, как услышал гул и увидел в небе вражеские самолёты. Они неслись к складу с химическим оружием. Можете назвать это фантазией или просто вывертом сознания перед смертью но я видел, как в замедленной съемке падали бомбы. Последнее, что я успел сделать, — усмехнуться.       Так закончилась моя жизнь на Терре второго миллениума и началась жизнь на Терре тридцатого.