Старый Шрам Терры

      Предательство на Проксиме, хоть и провалилось, все равно забрало свою кровавую цену. Три четверти сил Третьего Легиона, участвовавших в параде, пали во время прорыва и последующего удержания врага, дабы выиграть время для отхода Императора. Теперь от них остались лишь призрачные тени, бледные осколки былой мощи. Меньше полусотни десантников еще могли держать оружие. Остальные — уже не воины.       Мой гранд-батальон тоже заплатил сполна. Половина ветеранов либо погибла, либо влачила жалкое существование с тяжелыми ранами, отданная на милость апотекариев. Те, кому улыбнулась удача, после лечения и аугментации вернутся в строй. Менее везучих ждала участь Дредноутов. А для тех, чья нить жизни оборвалась, — лишь милосердие Императора.       После таких потерь меня сковала усталость, а в душе поселилась тоскливая пустота. Но я не покинул планету, пока не убедился, что она сгорела дотла, оставив после себя лишь пепел и прах. Пустая. Мертвая планета.       А теперь я вернулся домой. На Терру.       Причин тому было множество. От острой необходимости в пополнении, до возможности вернуть моих мальчишек домой, по крайней мере тех, кого осталось хоронить. Но самой важной причиной был приказ самого Императора. Самопожертвование Третьего и Пятого легионов должно быть вознаграждено. Торжественное награждение и чествование будет проведено на Терре, ради этого нас и отозвали домой.       Для многих получить награду из рук Императора — величайшая честь и радость. Только вот, глядя на длинные ряды гробов, накрытых знаменами Пятого, я чувствовал лишь острую боль. Пусть даже я успел очерстветь и понять, что война не обходится без потерь, все равно я ненавидел эти потери.       Да, мы выполнили свой долг и спасли Императора, а вместе с ним и Империум Человечества. Наша жертва не была напрасной. Только вот если бы разведка и прочие спецслужбы не допустили такого провала, ничего этого не случилось бы. Не было бы угрозы Императору, не было бы кровавого прорыва, не было бы этих бесконечных рядов гробов.       Я усвоил новый урок. Не стоит, словно глупцу, безоговорочно верить успокаивающим отчетам разведки. Ценный урок. Но какая же страшная цена!       — Бури. — из тени коридора вышел Рорк.       Выглядел он из рук вон плохо. Под конец битвы его зацепило куском металла от шагохода, подорванного связкой гранат. Осколок пробил шлем и лишил его глаза. А потом были волны смертников…       — Апотекарий Белен всё-таки отпустил тебя? Или ты попросту сбежал? Выглядишь, откровенно говоря, ужасно, — я указал взглядом на его новый аугметический глаз и болезненную бледность.       — Хватит с меня пролежней на больничной койке. Все необходимое лечение я смогу получать и без постоянного пребывания в апотекарионе, — с лёгкой усмешкой ответил он. — Но ты выглядишь не лучше. Пусть шрамов на твоей наглой роже и не прибавилось, но следы усталости и горечи в глазах не скрыть.       — Рорк... Мне просто больно. Всех их я знал по именам и кличкам. Знал их сильные и слабые стороны. Цели, надежды, устремления. А теперь... Не знаю, Рорк. Пустота и холод. Слишком рано и резко оборвалась их песнь жизни, — слова давались с трудом.       Я подошёл к одному из гробов и положил руку на крышку.       — Пока я лежал в апотекарионе и видел, как уходят наши братья, мне тоже было нелегко. Кто-то уходил тихо, просто закрыв глаза и перестав дышать. Кто-то кричал, содрогался и падал, словно кукла, у которой обрезали нитки, — Рорк поправил сбившийся флаг и подошел к следующему гробу.       — Это было мерзко. Было больно. Сердце сжималось в тугой комок, а нутро леденело, словно кто-то вонзил кусок льда. Со многими из них мы начинали свой путь, будучи кандидатами. Прошли через немыслимые испытания. Делали то, что казалось невозможным. Видели то, что многим казалось сказками и мифами. А теперь все… Как будто оборвалась та неведомая цепь, что связывала нас. Мы теряли своих и раньше, но в этот раз вырвали не пару звеньев, а сразу половину, — Рорк говорил и продолжал осматривать гробы, а я шел молча рядом с ним, готовый поддержать его, ибо как бы он ни старался показать, что все в порядке, я понимал, что он еще не оправился.       — Белен увидел мой пустой взгляд, устремленный на носилки, накрытые простыней, из-под которой виднелась выпавшая рука с татуировкой нашего легиона. Тем же вечером он подошел ко мне, и мы долго говорили обо всем, — Рорк резко обернулся ко мне.       — Он сказал, что для Астартес смерть — это не конец. И он имел в виду не Дредноутов. Он говорил о гено-семени, — мы смотрели друг другу прямо в глаза, и, в отличие от моего, в его глазах горел свет. Свет надежды.       — Гено-семя — это не просто орган, который делает из нас Астартес. Это еще и память. Если его можно сохранить, то оно будет хранить в себе отпечаток прошлого носителя. Ты иногда упоминал песнь жизни. Так вот, благодаря этому песнь многих продолжится, и она будет звучать из уст тех, кто придет на смену павшим, — Рорк замолчал, устремив взгляд на очередной гроб.       — Но что с теми, кто потерял гено-семя? — спросил я Белена. И ради ответа он отправил меня за тобой, сказав, что этот ответ нужен не только мне, но и тебе. Пошли, Бури, — Рорк махнул мне рукой.       Бросив ещё один взгляд на гробы, я вздохнул и пошел за ним. Возле апотекариона нас ждал Белен.       — Вы вовремя, капитан. У нас мало времени. Следуйте за мной, — Белен приветствовал меня кивком и повел внутрь.       Прошло уже много дней, а запах крови и лекарств все еще стоял в воздухе.       — Хамн плох. Очень плох. Не думаю, что он протянет больше дня. Но вам нужно поговорить. Тем более, это была его просьба, — он привел меня к палате, где лежал Хамн.       Выстрел из энергетического оружия попал ему в торс и испепелил большую часть тела. От шеи до паха — зияющая рана. Лишь благодаря усилиям апотекариев, машин и своей силе воли он ещё был жив. Но недолго. Я видел, как с каждым мгновением жизнь покидает его.       — Кххапиитан... — прохрипел Хамн и попытался улыбнуться, но его сразил кашель.       — Не напрягайся, Хамн. Не сейчас, — слова давались тяжело, и самое худшее — я не знал, что сказать.       — Сейчас — самое время. Мне осталось недолго, капитан. И я хочу попросить вас об последней услуге, — он смотрел прямо мне в глаза.       — Я слушаю, Хамн.       — Враги лишили меня возможности сражаться. Враги лишили меня возможности жить. Они даже лишили меня возможности передать гено-семя. И теперь мне грозит забвение. Я останусь лишь строчкой в списке потерь и датой смерти. Но я не хочу уйти просто так.       Он начал хрипеть еще сильнее и закашлялся кровью.       — Мне хочется оставить после себя нечто большее. Я не могу этого сделать. Но можете вы. Вы поможете мне? Поможете умирающему исполнить его последнюю просьбу?       — Да. Скажи, чего ты желаешь.       — Впишите имя нашего Легиона золотыми буквами в Историю. Сделайте так, чтобы мы стали чем-то большим, чем просто легионом в истории Империума. Совершите великие деяния, дабы имя нашего легиона и имена его легионеров никогда не канули в Лету. Тогда, даже не имея возможности передать гено-семя, мое имя и мои деяния не будут забыты, — из глаз Хамна потекли слезы.       — Не дайте им позабыть, что Хамн из Урша был достойным сыном Терры. Не дайте им позабыть, что я и другие братья отдали все, что у нас было, ради Императора, Империума, Терры и Урша, — он закашлялся, и теперь из его губ струилась кровь.       — Я был там, когда вы разделались с тем много возомнившим о себе Третьим Легионом. Тогда мое сердце переполняла гордость. Но потом пришла горечь. Многие до сих пор считают нас слабаками, которые могут сражаться только со слабыми или малочисленными врагами. Они не знают о том, как мы остановили орков, как захватили опасное наследие ТЭТ или заставили пасть планету перед нашими ногами. Мне было больно это знать. Еще больнее слышать, как хвалят и чествуют тех, кого Урш считал своими рабами и данниками. Напомните им всем, что люди Урша сильны и что на службе Империуму и Императору мы превзойдем их всех! Поклянитесь мне, капитан! На моей крови и ранах! Поклянитесь! — собрав последние силы, Хамн протянул руку ко мне.       — Я, Бури, сын Искандера и Оксы, — провозгласил я, сжимая руку Хамна в своей, словно высекая клятву в камне. — Клянусь перед тобой, что твоя воля станет моей.       — Благодарю, капитан, — прошептал Хамн, и на лице его расцвела тихая улыбка. — А теперь мне пора. Я чувствую давно позабытый ветер родных гор и полей.       Это были его последние слова. Он обмяк, словно кукла, из которой выпустили воздух, и безвольно осел на медицинское ложе. Воющие сирены машин, сигнализирующие о критическом падении жизненных показателей, казались теперь лишь бессмысленной какофонией.       Белен отключил аппаратуру, дабы их истошный вой не нарушал священной тишины прощания с Хамном, ушедшим в вечность.       Я подошёл и бережно накрыл его тело простыней, оставив открытым лишь лицо, застывшее в легкой, исполненной радости и облегчения улыбке.       — Рорк, — произнёс я громко и отчетливо.       — Да, Бури?       — Приведите себя в порядок как можно скорее. По прибытии на Терру мы должны предстать во всем своем великолепии. Белен, это касается и вас. Сделайте все, что в ваших силах. Мы должны показать всем, что Пятый Легион силен, несмотря ни на что. Пора многим узнать, что значит быть Легионером Пятого. Гордость. Сила. Неумолимость.

***

      Третий Легион заслужил эту награду кровью и доблестью. И я, Император, дарую им честь нести Палатинскую Аквилу!       — Ave Imperator! Ave Imperator! Ave Imperator!       Выжившие воины 16-го ордена Третьего Легиона, гордо вскинув головы, внимали грому оваций, вознося хвалу Императору.       — Но не только Третий Легион обагрил Проксиму кровью. Пятый Легион заплатил высокую цену, и враги познали их справедливый гнев! — Император обратил свой взор ко мне и моим бойцам. — И они получат свою награду... Флешбэк. Несколько дней назад.       Возвращение на Терру вызывало трепет. За время моего отсутствия она преобразилась до неузнаваемости. Там, где простирались пустоши и выжженные земли, теперь вздымались к небесам шпили зданий. Пути, по которым когда-то брели редкие караваны, превратились в пульсирующие артерии жизни.       Но самое поразительное преображение коснулось Дворца Императора. Когда я покидал Терру, он казался куда скромнее, теперь же он раскинулся на многие лиги. И он продолжал расти, словно живой организм. Мрамор, гранит, золото и серебро придавали ему поистине имперский размах величия и красоты. От одного взгляда на эту цитадель гордость переполняла грудь.       И лишь одно омрачало радость. Природа.       Терра пережила слишком много испытаний, и ей еще предстояло долгий путь к былому великолепию.       — Эх... Надеюсь, настанет день, когда моя нога ступит на планету, укрытую густыми лесами, а моря и океаны вновь заиграют знакомой синей лазурью, — прошептал я, поворачиваясь к встречающим.       Ими оказались кустодианцы и несколько клерков со знаками Администратума.       — Легионер Бури. Мы — ваш эскорт, который проводит вас на встречу к Лорду Сигиллиту. Следуйте за мной, — произнес кустодианец, выступая вперед.       — Хорошо, — кивнул я в ответ и последовал за ним.       Путь занял немало времени, за которое я успел увидеть многое: статуи, барельефы, развевающиеся знамена. Бесконечные колонны рабочих, клерков, военных, ученых. Машины, сервиторы и глайдеры, перевозившие тонны грузов.       Дворец Императора не только казался, но и был сердцем Империума. Решения, принятые здесь, приводили в движение колоссальную государственную машину. Росчерком пера решались судьбы миллионов, а то и миллиардов людей. Легкий шёпот — и вот уже тысячи воинов Империума огнем и мечом утверждают Согласие. Переданный свиток — и планета превращается в новый улей или агромир.       И это лишь первое впечатление. Мне стало не по себе от осознания того, что здесь творится на самом деле. Это не просто место для пустых разговоров, подобное парламентам ушедшей эпохи. Это – эпицентр действия, где брошенный камень вызывает не просто волны, а ураганы и цунами, сметающие все на своем пути.       Наконец, меня привели в покои Малкадора Сигиллита.       Но то, что ждало меня внутри, стало полной неожиданностью.       — Император. Лорд Сигиллит. Приветствую вас, – проговорил я, стараясь скрыть изумление перед давящей аурой и харизмой присутствующих, и склонил колено.       — Встань, Бури, — короткий приказ Императора заставил меня подняться и смотреть прямо перед собой.       Император был полон сил. Не осталось и следа от ран, нанесенных во время недавнего покушения.       — Я здесь, чтобы решить, какой награды ты достоин за ту самоотверженность, что была проявлена на Проксиме. Чего ты желаешь? – Император приблизился ко мне.       — Злата? — с рук Императора потек ручей золотых монет.       — Крови? — монеты сменились окровавленным кинжалом.       — Силы? — на его ладонях заиграла молния.       — Жизни? — молния превратилась в зеленый символ бесконечности.       — Власти? — в руках Императора появилась корона.       Калейдоскоп мыслей вихрем пронесся в моей голове. Сам Император хочет даровать мне награду, и, что самое главное, он может дать мне все, чего я ни пожелаю. Самое сокровенное желание может стать реальностью.       Возможность заставить звёзды погаснуть по мановению пальца. Превратить пустыню в цветущий рай. Собственный мир, где все подчинено мне и только мне. Сладкие видения затмевали разум, шепча: «ВСЁ, ЧЕГО ТЫ ПОЖЕЛАЕШЬ, ТЫ ПОЛУЧИШЬ».       Но я видел и другое. Длинный строй астартес, снявших шлемы. Я видел лица всех своих павших братьев. Они стояли гордо и смотрели только на меня.       Затем они сменились длинными рядами гробов, накрытых флагами.       И Хамн.       Окровавленный и страдающий, но держащий мою руку и требующий клятвы.       Не дать им исчезнуть. Не дать прерваться их песни жизни.       Я нашел свой ответ.       — Я прошу вечности. Я хочу даровать вечную жизнь своим людям. Как живым, так и мертвым. Это — моё желание, — произнёс я, склонив голову перед Императором.       Наступила полная тишина. Даже пламя в жаровне Малкадора затихло.       — Благородная просьба. Редкость, и тем она ценнее. Ты меня обрадовал, Бури, и поэтому ты получишь от меня три дара, — голос Императора заставил мои сердца биться чаще.       — Первый дар, — рука Императора опустилась на мое плечо, и я почувствовал тепло даже сквозь броню. — Раптор Империалис. Древний символ, с которым я начал путь объединения человечества на Терре. Его носили многие достойные воины, и теперь пришла ваша очередь. Легионерам Пятого под твоим командованием будет дано уникальное право нести Раптор Империалис. Вы доказали, что являетесь достойными сынами Терры.       — Второй дар, — Император подал знак, и вперед вышел кустодианец, неся украшенный длинный короб. — Тихая Инсигния.       Император открыл короб и достал двуручный меч. Это был прекрасный меч: темно-голубое лезвие украшали золотые узоры, напоминавшие молнии, а эфес был украшен символом Раптор Империалис.       — Негоже достойному воину использовать оружие, побывавшее в руках ксеноса. Достойному воину нужен достойный клинок, — Император передал мне меч, и я со всем возможным уважением принял его.       Император отошел от меня и посмотрел в окно, выходившее на одно из строящихся крыльев Имперского Дворца.       — Последний дар. Для тебя он будет самым ценным. В моем дворце я выделю место, где твои павшие братья и воины обретут вечный покой. Их имена не будут забыты. Их деяния не будут забыты. Их жертва не будет забыта, — услышав эти слова, я перехватило дыхание.       Это был поистине самый ценный и великий дар. Даже когда мои кости и плоть обратятся в пыль, о нас будут помнить. Вот она — истинная вечная жизнь.       — Благодарю, Император. Это то, чего я хотел. Ваш дар позволит мне исполнить клятву.       — Я знаю. Скоро мы вновь увидимся, Дитя Терры, — Император и его кустодес покинули комнату, оставив меня наедине с Малкадором, который за все это время не проронил ни слова.       Постепенно давящее чувство отступило, и разум начал возвращаться в привычное русло. Малкадор, заметив это, видимо, решил, что теперь можно и поговорить.       — Император высоко оценил тебя, Бури, — он присел у камина и задумчиво смотрел на меня.       — Чем выше риск, тем щедрее награда, Лорд Малкадор, — ответил я.       — Дело не только в том, что ты защитил его, а в тебе самом. Но это разговор для будущего. Далекого будущего, — туманно обронил Малкадор. — Скоро состоится церемония, во время которой легионеры Третьего получат свою награду.       — И какую же?       — Палатинскую Аквилу. Они заплатили слишком высокую цену. Даже большую, чем ты и твои соратники.       — Да, они понесли огромные потери.       — Дело не только в потерях... Но это разговор не для твоих ушей, юнец. Эх, побольше бы людей вроде тебя, может, все было бы не так сложно. Не смотри на меня так, Бури. Просто брюзжание старика и уставшего человека, — Малкадор вздохнул и погрузился в свои мысли. — Ступай, юнец, тебя ждет церемония. Конец флешбэк.       Церемония подходила к концу. Я смотрел на длинные ряды платформ, накрытых флагами, которые медленно двигались в сторону усыпальницы Пятого Легиона.       — Вас не забудут, мальчишки. Никогда. Спите спокойно. Оставьте все остальное нам.       В этот день Пятый Легион громко заявил о себе. И в будущем не раз докажет, что свои награды они получили по праву, кровью и доблестью заслужив звание Сынов Терры. В сердцах многих зародилась зависть, но они были бессильны перед подвигом павших героев, им оставалось лишь глотать свою желчь.       Истина была проста — Пятый Легион кровью доказал, что они достойные Сыны Терры. Разговор Императора и Малкадора       — Я видел его.       — Огонь.       — Да. Хорошо, что ты заметил его в самом начале.       — Теперь наши шансы возросли.       — Только если он сможет пройти все испытания грядущего.       — Хм... Остается только ждать, когда придет его время.       — Да. Огонь в нем либо разгорится в пламя, либо погаснет навеки. Третьего не дано.       — Время покажет. Все зависит только от него.       — Человечеству будут нужны такие, как он. И я надеюсь, что его воля крепка.       — В крайнем случае, даже если его век окажется коротким, он успеет осветить путь для остальных.       — Aliis inserviendo consumor.       — Fortis fortuna adiuvat!       — Пусть будущее рассудит нас.