Старый Шрам Терры

      После победы над ксеносами мои силы на долгие годы остались при Хорусе. То были непростые времена, когда против нас выступали враги, рядом с которыми даже орки, вечные паразиты галактики, казались лишь досадными помехами.       Но истинным кошмаром для меня были не ксеносы и прочая скверна, а люди. Осколки некогда великой Империи делились на две отвратительные категории: одни деградировали, превращаясь в диких зверей, ведомых лишь низменными инстинктами, другие же, пусть и растеряли былое величие, все равно оставались хищниками, готовыми на все ради власти.       Именно последние вызывали во мне самое жгучее отвращение. Ради удержания своей власти они творили с людьми такое, что даже сервиторизация казалась меньшим злом. Великий Крестовый Поход открывал нам планеты, где население было превращено в бесправный скот посредством имплантатов и наркотиков, лишающих воли. Миры, где импланты создавали жестокие кастовые системы, где даже смерть не освобождала от оков. Планеты, где человек с первого вздоха погрязал в долгах, передавая их своим потомкам вместе с последним выдохом.       Ещё одной причиной моего разочарования было то, что, сохранив остатки технологий и пережив Долгую Ночь, ни один из этих осколков не смог отринуть свой мелочный эгоизм и задуматься о воссоединении человечества, о возрождении единой Империи, способной вернуть нас к Золотой Эре.       С каждым таким примером мое сердце каменело. Убедившись в невозможности мирного присоединения, я без колебаний обрушивал на них огонь и сталь. Это меняло не только меня, но и мой гранд-батальон. Мы становились жестче, суровее. Все больше воинов поддерживали мою идею набирать в легионеры только выходцев с Терры. Слишком велика была боль и разочарование от увиденного, и эта боль изливалась не только на врагов, но и на легионеров, рекрутированных с других планет.       Последствием этого психоза, с которым я не видел смысла бороться, стало то, что мой гранд-батальон взаимодействовал лишь с теми силами Астартес, где преобладали терранцы или где терранцы занимали ключевые командные позиции.       Так шли годы. Великий Крестовый Поход набирал обороты, и был найден еще один сын Императора — некий Леман Русс. Мне хотелось увидеть его и сравнить с Хорусом, которого я начал уважать как достойного лидера. Но мои силы были заняты в затяжной войне с орками, когда мы наткнулись на новую империю орков, возглавляемую опасным Вождем.       А потом мы нашли ещё одного примарха. И я понял, что каждый новый примарх – это бросок монеты, определяющий, будет ли он достойным лидером или чудовищем, скрывающимся под маской. В этот раз нам выпало чудовище.       Первые признаки того, что с новым примархом что-то не так, мы заметили еще при приближении к планете. Земля и ветра здесь были странными, неправильными, словно сражались друг с другом или пытались создать что-то новое. Все казалось одновременно естественным и искусственным. Авгуры сходили с ума, и даже псайкеры не могли понять происходящего. Но было ясно одно: сила, исходящая от планеты, имела нечто общее с той аурой, что окружала Хоруса и Императора. Доклад о происходящем был немедленно отправлен на Терру.       Мы готовились к долгому ожиданию ответа, но уже через неделю над планетой появился флагман Императора. Эта скорость реакции, и тем более личное прибытие Императора, позволили мне вздохнуть с облегчением. Благодаря ему грязная аура варпа вокруг планеты ослабла, и, возможно, это притупило чувство отвращения, позволив мне перестать вздрагивать от странных снов и еле слышимого шёпота на грани сознания.       Наконец, был отдан приказ о высадке. Все должно было пройти как обычно: разведка, захват плацдарма для высадки основных сил и последующее покорение планеты. Но планета оказалась почти безлюдной, если не считать растений и камней, да и приказ Императора требовал высадки лишь небольшого контингента Астартес с минимальным количеством псайкеров.       В отличие от нас, Кустодес держались намного лучше, словно не ощущали этой грязной атмосферы. И вот, мы вместе с Императором двинулись к месту нахождения примарха.       — Ра Эндемион, и ты, Буря, пойдете со мной. Только вы. О том, что увидите и услышите, вы должны будете молчать. — Слова Императора заставили меня приготовиться к худшему, но я лишь склонил голову, не желая показывать неприятное покалывание интуиции.       Втроём мы шли в сторону груды огромных камней, которые при ближайшем рассмотрении оказались то ли каирном, то ли дикарской башней. И когда мы увидели вход внутрь, из него показался он — примарх.       Он был ростом немного ниже Хоруса и уступал ему в габаритах. Вместо одежды на нем была лишь грубая тканевая повязка из растений, больше похожая на юбку папуаса. Можно было сказать, что перед нами предстал примарх, прошедший через испытания в духе Робинзона Крузо.       Но стоило взглянуть в его лицо, в бездну глаз, как в сознание врывалась лишь одна мысль: безумное, опасное чудовище.       Его глаза не просто светились варпом, они пульсировали им, словно два крошечных солнца, рожденных в сердце тьмы. Это сияние не имело ничего общего с тем, что можно было увидеть, когда обычные псайкеры творили свое колдовство. Нет, оно было темнее, глубже, опаснее. Казалось, будто оно само пожирало свет, а затем исторгало его, извращенный и оскверненный.       Неужели он и есть источник той нечистой атмосферы варпа, что клубилась вокруг планеты? Эта мысль обожгла сознание, и рука невольно потянулась к рукояти Тихой Инсигнии. Лишь невозмутимое спокойствие Императора, отсутствие повелительного приказа, сдержало меня от рокового шага.       — Сын. Прекрати, — прозвучали первые слова Императора, обращенные к своему сыну.       В ответ раздался лишь смех, больше подобающий адской гиене, нежели отпрыску Владыки Человечества. Противный, ехидный и злобный, он резал слух словно лезвие бритвы.       — Ты... Тот, чью нить я чувствовал с самого моего первого вздоха. Я думал, ты сильнее... — не успел договорить примарх, продолжая скалиться, как Император обрушил на него волну ослепительного света.       — ААААААА!!! — взревел примарх, и сквозь его крик прорвался какофония визгов, клекота и рева неизвестных, чудовищных существ.       — Сын. Ты был ослеплен. Но узрев свет во тьме, ты прозреешь. Перестань окутывать свой разум тенями. Иди к свету. — Император сделал шаг в сторону примарха, который судорожно сжимал голову руками. Тот отпрянул, и я увидел, как из его глаз течет кровь. Грязная, темная кровь.       — Нет! Они были со мной с самого начала! Благодаря им я смог видеть и познать многое! А твой свет... он не просто ослепляет, он сковывает саму душу! — прокричал примарх, выставив вперед руку, сжимавшую кинжал.       — Это не путы, а путеводные нити, ведущие к теплу очага. Дай свету и теплу омыть твое тело, снять груз и боль с твоей души, — Император протянул открытую ладонь, на которой покоился небольшой светлячок, сотканный из самого теплого и чистого света.       — Это не боль! Это сила! Это защита! Это плата за жизнь! Я даю достойную плату тем, кто шепчет, и благодаря им могу выжить в этом аду! Ты не можешь отобрать то, что мне было даровано в оплату самими бога... НЕТ! НЕТ! НЕТ! — Император стремительно сократил дистанцию и схватил примарха за голову, а из его рук начал извергаться ослепительный свет.       — Достаточно! Ты погряз во тьме! И я сожгу ее! Очищу тебя! — с каждым словом свет, исходящий от Императора, становился все ярче, а визг, который я чувствовал на грани разума, становился невыносимым.       — Обманщик! Трус! Слабак! Ты не ОНИ! И я докажу! — взревев, примарх нанес глубокий разрез на своей груди, и кровь щедро оросила землю. Не обращая внимания на боль, примарх другой рукой начал собирать текущую кровь и разбрызгивать ее по камням, окружавшим его дом.       — Безумец, — промелькнула мысль, но это оказалось не порывом отравленного разума, а частью коварного плана.       Стоило крови коснуться камней, как они вспыхнули зловещим светом — голубым, красным, зеленым и фиолетовым.       А затем из них начали появляться тени, которые быстро принимали формы кошмарных монстров. И одна из них была мне знакома...       — Кровь! Черепа!       — Иллюзия! Реальность! Изменения!       — Гной и Боль! Жизнь и Смерть!       — Экстаз! Агония! Радость!       Первым в бой бросился монстр с кожей цвета свежепролитой крови и лицом демона из страшных сказок моего прошлого. Его целью был Император, всё ещё держащий примарха и испускающий свет. На его пути встал Ра Эндемион, и клинок демона встретился с его копьём. Отбив атаку, Ра ударом кулака сбил красного с ног и приготовился насадить его на острие копья, но сбоку появился зеленый демон, который больше походил на оживший труп человека, погибшего мучительной смертью от мириада болезней. Атака ржавым мечом заставила Ра уклониться и прервать добивание красного. Теперь Ра пришлось противостоять не одному, а сразу двум врагам. И помочь ему я не мог, на меня насели оставшиеся двое.       Если с фиолетовой тварью, похожей на ту суку, которую я убил в прошлом, не было ничего особенно опасного, то вот синий демон оказался на самом деле розовокожим непонятным мутантом, химерой с двумя парами рук и пастью во пол-лица, щедро украшенной длинными клыками. Этот ублюдок орудовал посохом, испуская странные огни и молнии, от которых мне приходилось постоянно уклоняться или принимать на блок своим мечом. Единственное, что спасало меня от неминуемой раны, было то, что фиолетовая сучка служила неплохим живым щитом, и они не могли скоординировать свои атаки.       Выпады, уклонения, блоки и парирования. Темп схватки нарастал, и я выжидал момента, когда смогу если не убить, то хотя бы серьезно ранить фиолетовое отродье. И он наконец-то настал. Увидев, как розовый начал готовить очередной залп огненным шаром, я вошел в жесткий клинч с верещащей сукой и использовал её в качестве живого щита. От ее громкого крика и стона, в котором странным образом смешались удовольствие и боль, меня еле как защитил шлем. Воспользовавшись секундной растерянностью врага, я насадил ее на свой меч и, уже как живой таран, бросился в сторону розовокожего.       Он был слишком занят созданием нового заклинания и не успел отступить, так что кончик моего меча, который выходил из спины верещащей мрази, добрался и до него. Я даже не заметил, как сначала громко треснул невидимый щит вокруг него, когда мой клинок был на пути к его пасти. С противным чавкающим звуком меч, выбив несколько зубов, впился в его пасть.       Не желая дать им ни единого шанса на спасение, я ринулся вперед, обрушивая их всех в кучу мала на землю, и, восседая на этой живой горе, продолжал сжимать меч. Они трепыхались, словно бабочки, приколотые булавкой, но сопротивление их не ослабевало. Пришлось усилить давление на клинок, потянуть его вперед, рассекая их плоть почти надвое.       — Уааааарггх! — первый вопль агонии вырвался из фиолетовой твари, когда сталь почти коснулась ее головы, и тут же настал черед розового отродья. Чувствуя неминуемый конец, он, не обращая внимания на приближающееся лезвие, вцепился в мой шлем, пытаясь высвободить огненный шар.       — Умри! — ощущая, как жар пробивается сквозь трескающийся керамит, я давлю сильнее, рассекая его голову надвое.       С тихим хлопком под моим телом тело розового ублюдка распалось на две части, каждая из которых сохранила очертания оригинала, но в уменьшенном масштабе, а кожа приобрела зловещий синий оттенок.       Эти две копии, истошно вереща и визжа, бросились в атаку своими миниатюрными когтями. Они были намного слабее оригинала, и, орудуя локтями и кулаком, я отбросил их прочь, а затем, не дав подняться, перерубил каждого. Я уже приготовился к новому витку этого кошмара, к появлению еще более мелких копий, но, к счастью, это был последний сюрприз от этих мерзких тварей.       Пока я расправлялся со своей парой врагов, Ра закончил с краснокожим и готовился прикончить зеленого, который, несмотря на отсутствие рук и одной ноги, отчаянно пытался добраться до кустодианца. Короткая очередь из встроенного болтера разорвала его грудь, а затем копье вонзилось в голову, после чего с громким воем последний враг развеялся, оставив лишь тошнотворный запах и миазмы болезней.       Встретившись взглядом с Ра и удостоверившись, что поблизости нет больше врагов, мы вернулись к Императору, который продолжал исторгать из себя ослепительный свет.       — Они всего лишь тени. Слабые и жалкие тени, — слова Императора заставили примарха скривиться.       — Пусть так, но они тени существ более великих, чем я и даже ты! — прорычал примарх, игнорируя то, что свет перестал быть теплым и превратился в обжигающий огонь.       — Они паразиты. Питаются слабостью и пороками. Даже в самые темные времена, когда все было на их стороне, они не смогли захватить материум. Так ли они сильны, как тебе нашептывают? Нет. Их путь — это ложь и пустые обещания. Пришло время тебе увидеть всю их ничтожность. А теперь прими боль, что очистит тебя.       — Нет! Это ты слаб! Будь ты столь силен, ты бы не оставил меня одного здесь на долгие годы! Будь ты сильнее их, ты бы сражался там, а не здесь! Будь...       — Хватит. Мое терпение иссякло, — лицо Императора исказила ярость, и волна ослепительного света затопила все вокруг.       Даже сквозь защиту линз моего шлема свет пробивался, заставляя сомкнуть веки, и все равно я чувствовал боль и жар. Мне даже на мгновение стало жаль примарха, пока я не вспомнил ту удушающую атмосферу и монстров, что он призвал.       Когда свет перестал жечь, я увидел, как перед Императором стоит на коленях примарх. Вокруг его глаз зияли куски опаленной плоти, но сами глаза были целы и теперь сияли цветом чистейшей и ярчайшей звезды.       — Как? Почему? Зачем? — бормотал примарх, растерянно глядя на Императора.       — Позже, сын. Мы поговорим позже. У тебя есть имя?       — Нет. Я знал, кто я, зачем мне имя?       — Тогда я нарекаю тебя Люцианом. Встань, сын мой. Нас ждет долгий путь.       Император подал руку все еще растерянному примарху и помог ему подняться.       Так мы обрели нового примарха. Но вместе с ним я получил знания, о которых должен был молчать.       И, если честно, я бы предпочел сжечь всю эту планету вместе с примархом. Пусть в его глазах теперь горел свет, но я помнил ту тьму, что была в них ранее. И как бы ни был ярок свет, тени всегда могут найти себе место, особенно зная путь.       К сожалению, тогда моё слово мало что могло изменить. Император принял решение, и нам оставалось только принять его. И познать всю горечь ошибки, когда мы оставили примарха в живых.       Имя примарха должно было стать знаком и защитой, но в будущем превратилось в насмешку, ведь в будущем к нему добавилась вторая часть.       Обскурус. Люциан Обскурус. Свет, скрывающий тень.