Старый Шрам Терры

То, что в будущем назовут Первым Рангданским Ксеноцидом, оказалось не самым простым испытанием для еще не окрепшего полностью Империума. Всего за 4 месяца боев погибло 5 тысяч легионеров Первого, а о потерях ауксилии можно даже не говорить. А ведь бои шли только за одну систему. Пусть все завершилось победой, но та кровавая цена, которую пришлось заплатить, привела к тому, что многие силы были брошены на возможную встречу с невероятно опасными врагами, которые могут скрываться среди просторов галактического северо-востока. Для этого оголялись многие фронты, и для заполнения возникших пробелов были задействованы силы Белых Шрамов. Джагатаю пришлось прервать свое обучение, в отличие от его брата Вулкана, с которым у него получилось наладить неплохие отношения, и повести своих воинов в бой. Причина того, что был задействован только один примарх, а не два, была достаточно проста: легион Вулкана только начал собираться вместе и имел проблемы с численностью, в отличие от Белых Шрамов, которые, пусть и были не в полном составе, все равно оставались достаточно многочисленными и готовыми к немедленному действию. Мы в кратчайшие сроки начали занимать покинутые места и готовились к новому рывку экспансии Империума. Но приказ с Терры требовал от нас не быть новыми конкистадорами, а пограничниками. Нехватка ресурсов и то, что все внимание на данный момент было приковано к возможной кровавой бойне с Рангда, стали главными причинами для сдерживания экспансии. Как я понял, с Джагатаем мы были нечто вроде резерва — последним козырем в случае, если ситуация с Рангда окажется намного хуже, чем ожидалось даже в самом пессимистичном прогнозе исхода схватки с ксеносами. Целый год. Мы проторчали целый год на границе, ведя в основном оборонительные бои. Максимум, на что мы осмеливались, — это контрудары на небольшую глубину, уничтожая все вражеские силы и инфраструктуру с последующим минированием при отходе. Джагатаю вся ситуация не особо нравилась: он хотел действий и желал проверить своих легионеров в реальном бою, а не в этой странной игре в "тяни-толкай". Мне тоже не нравилось это подвешенное состояние: ни шагу назад и ни шагу вперед, стоим и мокнем под дождем. Но вместо того чтобы предаваться унынию и раздражению, я решил воспользоваться этим стоянием у границы как возможностью дополнительно потренировать и отработать слаженность сил. Заодно провел, так сказать, вводный курс для Джагатая по особенностям гранд-батальона, разросшегося до почти целого легиона, и по стратегиям, которые были излюбленными и отработанными нами за годы Великого Крестового Похода. Имело место огромное количество споров и сломанных копий. Вопросы и ответы шли бурным потоком, с такой же скоростью происходил обмен мнениями. Джагатай был рад нашими способностями в быстром переключении с атаки на оборону, ударах на глубину, контратаках, концентрации на уязвимых точках вражеской обороны, которые могли резко смениться на арьергардные бои, отходах с минированием и жесткой обороной. Но ему хотелось более активной работы не только в атаке, но и в обороне. Более того, он хотел сделать так, чтобы враг находился под постоянным прессингом как в атаке, так и в обороне, для чего желал задействовать более легкие и мобильные силы. Вдобавок к этому, он не был особо рад тому, что разведка велась не на всю глубину и слишком сильно зависела от орбитальной поддержки и Механикум. Он считал, что легкие силы легиона можно использовать не только для нанесения постоянных уколов, но и для разведки, дабы каждый шаг врага был известен и ни одна возможность для удара не была упущена. Правда оказалась посередине. Для этого мы провели в начале несколько боев в симуляциях, а потом уже на практике. Его понимание и чувство мобильности было на невероятном уровне, но вот когда дело касалось ситуаций, когда единственным выходом была жесткая оборона или когда была необходима огромная огневая мощь при прорыве мощных линий укреплений или осады, все было не так великолепно. Тут уже я мог показать ему, как надо проламывать врага, а при поддержке Брэнниуса, который стал настоящим мастером осады, даже самые крепкие орешки требовали только немного больше времени, чем обычно. Еще одним интересным фактором для Джагатая стал наш уровень взаимной интеграции астартес с ауксилией. Каждый астартес и солдат, начиная с рядовых и инициатов, знали сильные и слабые стороны друг друга и имели запас отработанных тактик. Благодаря этому в прошлом удавалось компенсировать малочисленность и нехватку грубой огневой мощи, когда нас, астартес, было мало и очень небольшое количество мобильной артиллерии. А когда мы разрослись, то могли проводить масштабные операции, опираясь не только на контингент астартес. При этом мы были более свободны в количестве проводимых операций: ведь можно было спокойно опереться на плечи ауксилии или приковать все внимание врага, пока казавшиеся обычным пушечным мясом солдаты наматывали на гусеницы и штыки врага, ударив там, где он этого не ожидал. Были еще и другие факторы — вроде особенностей экипировки и влияния союзных отношений с культом Механикум и миром-кузницей Ризой в частности. Все это привело к тому, что Белые Шрамы приняли две разные стратегии — или, как предпочитали более поэтичные чогорийские псайкеры, Путь Огненного Тигра и Путь Водного Волка. Путь Огненного Тигра ставил в центр упор на жесткие и мощные атаки и не менее суровую защиту, которая должна была сломить врага. Огневое подавление с последующим не менее опасным ударом астартес и тяжелой техники были подобны атакам тигра, чьи удары могли с легкостью сломать хребет и оторвать голову своей цели. Это был путь, который был распространен среди уршцев, и его главным столпом был я. Путь Водного Волка был более гибким и мобильным. В нем врага должны были измотать постоянными атаками, при этом не давая возможности ударить в ответ или ударить с полной силой. Словно стая хищников, астартес должны были разорвать врага атаками со всех сторон и только когда враг достаточно ослабнет, вцепиться ему в глотку, разрывая ее своими клыками. Это было более популярно среди чогорийцев, и его столпом был уже сам Джагатай. Но это не значило, что мы загоняли свои умы в жесткие рамки, следуя только одному пути. Мы старались сделать так, чтобы оба пути были понятны всем и могли быть использованы в зависимости от ситуации. Самым главным критерием было эффективное применение того или иного пути. Предпочтение командиров к одному из путей исходило из уровня личного осознания особенностей каждого из них. При этом, как показала практика в будущем, вместе с опытом предпочтения в путях могли сменяться, словно времена года. Вот так из союза двух разных миров и взглядов были созданы орудия будущих побед Белых Шрамов. — Мы столь похожи и в то же время столь разны, — Джагатай рассматривал свой клинок, стоя в центре круга для спаррингов. — В этом наша сила. Но самое главное — у нас одна цель, — ответил я ему и, достав Тихую Инсигнию, зашел внутрь круга. Я единственный во всем легионе, кто мог дать ему неплохой спарринг. Остальные уступали как в физиологии, так и в умении сражаться, что приводило к тому, что только работая группой против одного, могли заставить примарха почувствовать жар схватки. — Да. Но то, что я видел, наполняет меня вопросами и сомнениями, — в глазах примарха была видна легкая грусть. — Что именно, хан? — я начал кружить вокруг него, при этом положив меч на плечо. — Боль. Мучения. Несправедливость. Жадность. Тирания. — кто-то другой мог бы начать нервничать, ибо вещи, которые говорил примарх, были очень опасными, особенно исходя из уст сына Императора. Но я смог узнать и немного понять Джагатая, и он был человеком своего слова, который будет держать его до конца. — Солдаты, которых заставляют взяться за оружие против их воли и загоняют в космические корабли, дабы сражаться вдали от дома и не иметь особых шансов на возвращение? — ответом мне стал кивок, пока я продолжал кружить вокруг примарха. — Сервиторы, которые были людьми, которых Механикум превратил в послушные куклы-машины? Рабочие, которые гробят свое здоровье возле станков и конвейеров ради пайки, которой хватает, чтобы не протянуть ноги до следующей выдачи? Гигантский бюрократический механизм, который видит только цифры и отчеты, а не лица изможденных людей? — продолжал задавать вопросы, не спуская взгляда с примарха. — Да. И ведь это только часть того айсберга, что мы видим, — ответил Джагатай, который отошел от центра круга и тоже начал кружить, не теряя меня ни на миг. — Это плата. Кровавая, жестокая и очень дорогая плата. Кровь и пот миллионов, если не миллиардов. Смерти тысяч и сотен тысяч воинов. Бесчисленные массы калек и сирот. Все это — плата, — мои слова вызвали угрюмый взгляд примарха. — Плата? Плата ради величия? Возможности сиять коронам и венцам ярче? — Джагатай сделал резкий рывок вперед, и наши клинки скрестились, вызвав небольшой всплеск искр. — Плата за ошибки прошлого. Плата за слабость. Плата за силу. Плата за будущее. Плата за выживание человечества, — я оскалился и надавил вперед, заставляя примарха прервать контакт и сделать шаг назад, за которым практически сразу последовал удар, целивший в мою шею, который был заблокирован. — Но не кажется ли тебе, что эта плата чрезмерна? Стоит ли она того? — теперь был мой черед нападать первым, и стоило примарху договорить, как я сделал выпад, направленный в живот, от которого Джагатай ушел, склонив в сторону корпус, и сделал широкий шаг вперед, дабы ударом плеча отбросить меня. Пришлось резко потянуть меч на себя, одновременно совершая рывок назад и выставив меч перед собой, дабы наколоть примарха, если он продолжил наступать. — Мне на ум пришли две цитаты. Первая: "Тяжёлые времена рождают сильных людей, сильные люди создают лёгкие времена. Лёгкие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают тяжёлые времена". Сейчас — непростые и тяжелые времена. Из-за этого нам приходится идти на жестокие решения, дабы в будущем настали времена лучшие. Но... — я принял позицию, готовясь принять атаку и попытаться либо контратаковать, либо парировать, дабы сбить напор Джагатая. — Но? — широкий взмах оказался всего лишь уловкой, за которой последовал резкий маневр в сторону для удара, нацеленного в колено. — Половина цитаты говорит о том, как после сильных приходит время слабых, и снова наступает эпоха упадка и слабости. Для предотвращения этого нужно сделать так, чтобы уроки прошлого не были так просто забыты. Надо сделать так, что даже будучи сытыми и довольными, будущие поколения не забывали о важности быть готовыми к встрече с новыми врагами. Для этого у них должны отпечататься в памяти все те муки и боль, через что прошли их предки. Чтобы в их головах огненным клеймом отпечаталось, что если они хотят мира, то всегда должны быть готовы к войне, — целю мечом в острие клинка примарха и успеваю отклонить его в сторону. — Терпеть тяжесть меча всю жизнь, даже если он понадобится только один раз? Хм. Суровая истина. Но необходимая. А какова вторая цитата? — Джагатай берет в руки свой меч и начинает рассматривать его. — "Есть времена, когда нужно строить длинные стены, есть времена, когда нужно строить длинные столы". Сейчас мы должны сделать все, что возможно, дабы человечество выжило и смогло стать по-настоящему сильным. Будучи сильным, оно сможет решить многие проблемы, даже, возможно, несправедливость. Но это будет уже не моей проблемой, — отвечаю ему с усмешкой. — И почему же? — Джагатай бросил задумчивый взгляд в мою сторону. — Потому что моя жизнь — это путь битв и войн. Рано или поздно Жнец возденет свою косу и над моей головой. Но даже если я увижу триумф человечества над этой галактикой, сомневаюсь, что найдется место для таких, как я, кроме как сон в камерах стазиса. Да и это будет лишь один из вариантов, — мой голос был спокоен, ибо я уже свыкся с мыслью о том, что в будущем мне, как и многим другим, не будет места. Люди, прошедшие через войну, не всегда готовы к временам мира и спокойствия. — Один из вариантов. А каков другой? Или другие варианты? — Джагатай убрал свой меч в ножны и приблизился. — Хм. Продолжить нести волю Империума Человечества вне этой галактики и, возможно, даже вселенной. Или... последних жертв ради всех, — в моих словах можно было уловить легкие нотки горечи и смирения. — Какая может быть нужда в жертвах, когда человечество одержит свою окончательную победу? — Джагатай приблизился ко мне и вперился в меня взглядом, словно желая увидеть саму душу ради ответов. — Клятва, хан. Я принес свои клятвы и не могу их нарушить. Даже ради вас. Если вы желаете ответов, то вы должны найти их сами. Терра хранит многие секреты, — я ответил стальным взглядом, при этом внутренне усмехаясь над схожестью с ситуацией, когда Хорус тоже желал получить ответы на запретные темы. — Хмм. Мне не нравится, что ты скрываешь от меня некоторые вещи. Но я уважаю тебя и особенно ценю твою верность клятвам. Если ты готов пойти даже против моей воли ради них, то я могу довериться тебе. Но впредь — никаких секретов, — Джагатай вздохнул и, развернувшись, направился в сторону выхода. Но, не дойдя до выхода пару шагов, он повернул голову. — Ответь мне. Почему ты сражаешься? Есть ли у тебя хоть одна эгоистичная цель? Что-то не ради Человечества, Императора, соратников или меня. Что-то только ради себя? — вопрос Джагатая был мной ожидаем, и он отчасти уже знал ответ, но сейчас хотел услышать все из моих уст. — Память на века и даже тысячелетия. Я хочу вписать свое имя в анналы истории золотыми буквами, чтобы даже под гнетом времени обо мне помнили и знали. На моем лице была улыбка, но вместе с тем внутри моего разума виделись длинные ряды воинов, с которыми я сражался. И лицо Хамна, которое, несмотря на раны, старалось улыбаться. — Достойный ответ. И ты уже на правильном пути, дитя Терры, — Джагатай Хан улыбнулся мне в ответ, и, судя по легким искрам радости в глазах, он знал многое обо мне. — Скоро мы сможем вернуться к охоте, и у нас появится возможность исполнить наши желания.