Старый Шрам Терры

Есть вещи, которые даже сквозь столетия, и даже тысячелетия остаются неизменными. И одна из таких вещей — это то, что если ты делаешь свою работу хорошо, и это постоянно, то в тебе видят того, на кого можно положиться, и используют как верный инструмент, который не подведет. В случае со Шрамами это вылилось в то, что мы стали пожарной командой для Терры. Наша мобильность, и возможность проводить как рейдовые бои, так и прямые столкновения, позволяла затыкать бреши в обороне, или усиливать удар, когда уже вражеская оборона близка к падению. Я даже не знаю, как нас характеризовать — силами быстрого реагирования, или кем-то вроде Старой Гвардии Наполеона, когда нужно нанести удар здесь и сейчас. Нам приходилось дробить свои силы, для того чтобы поддерживать продвижение фронта. Было очень много целей, и было необходимо не давать врагам возможности перевести дух. Но наша работа заключалась не только в поддержке передовых частей, и ударов по врагам — нам приходилось обеспечивать безопасность тылов, когда мы вошли в зону действия эльдар. Их корсары, и рейдеры, пусть и малочисленные, но своими диверсиями могли если не остановить, то существенно замедлить продвижение сил Империума. Чрезмерное дробление сил, и необходимость контролировать огромные территории, привели к ситуации, что дальнейшее продвижение было возможно только с черепашьей скоростью. Ведь новые территории тоже требуют сил для обеспечения безопасности, и скорейшей интеграции в Империум Человечества. На Терре видели ситуацию, и понимали, что они выделили слишком большую задачу для одного легиона. Тем более, они понимали, что отчасти лишились возможности для быстрой переброски Шрамов, и, как показало застопорившееся продвижение соседних фронтов, мы были тем фактором, что позволял с большей уверенностью, и скоростью захватывать новые территории. Решением этого гордиева узла была отправка примарха Вулкана, и его легиона, которые теперь назывались Саламандрами. Для меня, и Джагатая это было словно глотком свежего воздуха — возможность вернуться к настоящей работе. Постепенно мы начали собирать легион в единую массу, вместо той кучи разбросанных по всему фронту сил. Конечно, иногда происходили неприятные ошибки, когда мы покидали системы, и планеты слишком рано, и они оказывались разграбленными, и разрушенными эльдарами, которые успевали попасть в промежуток между нашим отбытием, и прибытием Саламандр. Не буду лгать, мне лично было все равно на тот момент. Я слишком устал от этой роли загнанной овчарки, когда приходилось метаться по всему фронту, и оставлять часть своих сил. Пусть временами меня глодало чувство вины, но дольше нескольких мгновений это не продолжалось. Когда ты долгое время командуешь, и ведешь огромное количество воинов, а убил, и пленил еще больше, некоторые вещи начинаешь смотреть немного по-другому. Хотя сохранял свой внутренний стержень, но со временем я становился жестче, и суровее — слишком многое я увидел, и через слишком многое я прошел. Такое же нельзя было сказать ни о Саламандрах, и их примархе Вулкане. Этот казавшийся доброжелательной горой цвета ночи, и глазами ярче огня, превращался в воплощение ярости, и возмездия. Даже меня, и Джагатая удивляла та ярость, и гнев, которую Вулкан выплескивал на враждебных ксеносов. Под его командованием Саламандры испепелили малый Вaaгх, которому не повезло выбрать не тот район для своей экспансии. Никогда не забуду те длинные, чадящие языки пламени, что жадно пожирали огромные толпы, как живых, так и мертвых орков. Или рок уничтожения, что принесли Саламандры, когда выследили одну из пиратских шаек эльдар, которые прятались на так называемом Девственном мире. Вместе с загнанными в угол корсарами, эльдар сражались их менее развитые сородичи — экзодиты. Их упрямое сопротивление привело только к тому, что они погибали, смотря на погибающие от огня Саламандр леса. Я даже начал в определенной мере уважать Саламандр. Но после нескольких кампаний они начали вызывать раздражение, и даже разочарование. А причиной этому была дуальность, я иногда даже более прямолинейно называл двуличностью, Саламандр. Когда дело касалось ксеносов, они были подобны катаклизму-катастрофе — огонь, и плазма, да рев пил был их языком переговоров с ними. Но когда дело касалось человеческих осколков, то наступал излишний гуманизм, и сострадание. Вулкан предпочитал сделать так, чтобы люди сами склоняли головы, и присягали Империуму. Он старался не уничтожать врагов, а заставить признать свое поражение. Он всегда старался давать шанс человеческим государствам, не загонял их в угол, а делал проигравших союзниками. Неплохая стратегия, только вот проблема была в том, что она не была так безотказна, и безупречна, как старался видеть ее Вулкан. Были ситуации, когда, отойдя от первого шока, и поражения, проигравшие просто собирались с силами, и использовали достижения Империума для своего усиления перед бунтом. А бывали ситуации, когда милосердие, и доброту послов принимали за трусость, и слабость, что в случае с Саламандрами приводило к лишним потерям, и утрате темпов продвижения. Там, где я, или Джагатай спокойно создавал пирамиды, и курганы из трупов врагов, и сжигал города, Саламандры протягивали второй раз руку, даже несмотря на то, что в нее уже успели плюнуть упертые враги. Такая разница в мировоззрениях приводила к спорам, и даже конфликтам. Один такой произошел на планете под названием Брандир. Это был крепкий орешек — солдаты были мастерами партизанской войны, и высокомотивированными благодаря откровенной промывке мозгов своими жрецами. Для них сдача виделась возможностью сблизиться, и провести последнюю суицидальную атаку, или возможность сбежать позднее. Не последнюю роль тут сыграло использование гражданских как наблюдателей, и диверсантов — даже дети становились врагами, потому что могли пронести на себе гранату, и бросить ее в амбразуру дотов, и блокпостов. На половине планеты, которую выдели для моих сил, я проводил жесткую, и безжалостную контр-партизанскую борьбу. Благо, опыт прошлой жизни помогал мне в этом, а опыт новой говорил, что таких противников нужно не просто сломить, а уничтожить. Если город, и его защитники оказывали излишнее сопротивление, то я просто использовал тяжелую технику, и артиллерию, благодаря которой город просто превращался в город-склеп. Затем шла зачистка, и все выжившие, вне зависимости от пола, и возраста, заковывались в цепи, и рабские ошейники. В дальнейшем их ждал труд до смерти на кораблях, или шахтах на астероидах. Еще одним моим решением было уничтожение доступа к водным ресурсам в местах, где было слишком много нелояльного населения, или были замечены партизаны. Колодцы замуровывались, а трубы, и акведуки просто уничтожались. Теперь врагов убивали не только свинец, и взрывчатка, но и жажда с голодом — ведь без воды многие житницы превращались в высушенные степи. То, что такие действия приведут к огромным потерям среди населения, меня не волновало — я уже видел эту планету заселенной более верным населением, а всех комбатантов, и недо-комбатантов вымирающими на кузницах Механикум, или шахтах в космосе. Очередного повторения Проксимы мне хотелось меньше всего. Тем более, нам нужно было наверстать упущенное за долгий простой, когда мы в одиночку держали целый фронт, и не могли рваться вперед, как в прошлом. Моя суровая стратегия привела к тому, что пока Саламандры успели достичь половины целей, я уже готовился пойти дальше, и помочь им в этом. Они уперлись в город, который был хорошо укреплен, а гарнизон состоял из огромного количества упертых, чуть ли не до уровня фанатиков, солдат. С одной стороны город был окружен Шрамами, а с другой — Саламандрами. Мои силы были готовы к штурму, и мы только ждали сигнала о готовности со стороны Саламандр. Но они почему-то медлили, и причиной этому было то, что они позволяли вывести часть людей из города. Длинные конвои из автобусов, и грузовиков, да легких машин покидали город, а Саламандры просто смотрели на это. — Полярная Звезда. Через 4 часа — орбитальный удар с максимальной зоной поражения по шоссе 241-Б. Цель — длинная колонна, покинувшая город. — Меня переполняло раздражение, и злость за ненужную доброту, проявленную Саламандрами. — Принято. Отсчет начат. Готовимся к выдвижению, и занятию нужной позиции. Через четыре часа с неба ударили длинные лучи света, и все шоссе превратилось в крематорий. Дети, старики, женщины, мужчины — никто не мог спастись от этого гнева небес. Через несколько минут после удара я уже мог видеть на экране длинную черную полосу выжженной земли, с редкими коптящими остовами. Колонна была уничтожена, выживших не зафиксировано. — Великолепная работа. Выражаю благодарность канонирам Полярной Звезды. А теперь — пора уничтожить и защитников. Приказ — штурм. — Отдаю приказ, и не обращаю внимание на срочный запрос связи со стороны Саламандр — они уже показали, насколько бесполезны. Всего за полдня мы захватили две трети города — точнее будет сказать, что превратили в руины. Пленных мы не брали — защитники были готовы пойти на все, будучи крысами, прижатыми в угол. Все, кроме важных транспортных путей, и объектов инфраструктуры, уничтожалось. Вместо штурма зданий, которые усилиями врагов могли превратиться в мышеловки, и бойни, мы использовали взрывчатку, танки с САУ, да отряды с химическим, и термобарическим оружием. От дальнейшего планирования окончательного захвата нас отвлекло прибытие командира Саламандр — капитана Мбаро Т’Калема. — Гранд-капитан! Что вы творите?! Это не захват города — а его уничтожение! — Гневно бросил он, и, словно демон ночи со своими красными глазами, впился в меня взглядом. — Если враг не сдается — его уничтожают. — Ответил я, и усмехнулся, видя, как его переполняет гнев. — О какой сдаче можно говорить, если вы приказали уничтожить колонну беженцев, и не-комбатантов?! — Чуть ли не рыкнул Мбаро. — Во-первых, контролируйте свой тон. Во-вторых, я не давал врагам каких-либо гарантий, или обещаний. И последнее — враг не заслуживает ни капли милосердия, или доброты. — Приблизился к нему, и, благодаря росту, практически навис над ним. — Они тоже люди. А наша цель — это спасение, и объединение человечества. Вы своими безжалостными действиями разрушили все наши труды… — От его слов у меня начало дергаться веко, а на лице проступил оскал. — Все ваши труды привели только к тому, что вы потратили слишком много времени на захват своей половины планеты! Ваш ненужный гуманизм перед врагом только подпитывает его, и ослабляет вас! Каждый, кому вы позволили покинуть города перед битвой — это потенциальный диверсант, и солдат в вашем же тылу! Этим ублюдкам была дана возможность сдаться, но в ответ мы получали только головы послов, а наших пленных истязали на наших глазах их жрецы, и вожаки! Империуму Человечества будет лучше, если это тупое, и фанатичное население просто исчезнет! Не каждый достоин спасения! Не каждый достоин места в Империуме! — Из моих уст выходило все то раздражение, и разочарование, что копилось с начала операции на планете. — В вас говорит слабость. Вы просто не готовы выдержать тот груз, что готовы вынести мы. Это испытание на силу воли, и готовность быть истинным защитником слабых, и спасителем невинных. — Упрямо ответил Саламандра. — Слабость? Это вы слабы. Там, где нужно перешагнуть через сотню, или тысячу, вы начинаете искать другой выход, ценой которого оказывается смерть миллионов, если не миллиардов. Сколько времени мы потеряли из-за вашей медлительности, и желания спасти тех, кто отказывает вам, и готов погибнуть ради своих эгоистичных порывов? Наша задержка здесь значит, что где-то на просторах океана звезд погибнут те, кто мог бы стать достойными членами нашей Империи! Ваш догматизм, и желание следовать культу родного мира не спасает, а только продлевает мучения! — Под моим напором Мбаро проявил стойкость, и даже не шелохнулся. — Мы готовы к жертвам, в отличие от вас. Ради более светлого будущего мы не станем следовать вашим методам — ведь вместо тепла очага вы только оставляете пепелище, и горечь сажи. Вместо того, чтобы выдержать жар, и не дать выйти подобно все пожирающему монстру, вы, наоборот, спускаете его с поводка. — Его слова только усилили раздражение, и разочарование в Саламандрах, и их кредо. — Хах. Светлое будущее. Если вы продолжите в таком же темпе — оно никогда не настанет. Мне наскучил этот разговор с тем, кто готов пустить прахом многое, только ради своей морали, и желания стать спасителем. Сейчас — время воинов, и убийц чудовищ, а не спасителей. Только уничтожив всех тех чудовищ, что терзают человечество, мы сможем спасти, и объединить его. И не всегда чудовища явны — иногда они носят маску человека, под которой прячется черная, и мерзкая душонка. Вспомните о Проксимо, или о планетах, что нанесли предательские удары в спину. Каждый бунт — это шаг назад на пути освобождения, и спасения тех, кто находится под игом ксеносов, или откровенных монстров, только из-за ошибки судьбы называемых людьми. Сбрось оковы своей местечковой морали, и пойми, что на войне, где поле битвы — вся галактика! А если нет — то хотя бы умри, забрав как можно больше врагов. Хотя бы исполни роль мясного щита, и дай возможность тем, кто готов к настоящей схватке за выживание человечества. — Развернулся, и отдал приказ вывести его из моего командного центра. После этого разговора, и так не бывшие на высоте отношения между Шрамами, и Саламандрами, испортились еще сильнее. Примархи, видя это, решили, что лучшим решением будет снизить количество контактов только до необходимого минимума. В отличие от нас, примархи смогли сохранить неплохие отношения, несмотря на разницу в морали, и прочем. Но все равно, трещина между Белыми Шрамами, и Саламандрами только увеличивалась, пока, наконец, мы не достигли своих целей, и нас обоих ждали новые назначения.