Ты веришь в бога?

      Резкий запах спирта у носа пробудил мозг. Глаза начали медленно открываться, видя перед собой мутную картинку. В ушах как-то странно пищало, фонило, но вот запахи ощущались прекрасно.        Проморгав и почесав глаза, рыжеволосый увидел перед собой парня, сидящего на корточках и держащего, кажется, кусочек ваты, пропитанный водкой.        Он был какой-то мрачный, на лице застыло странное и особо грустное выражение. Щенячьи глазки смотрели на него, словно в душу заглядывая. Волосы были подстрижены «под горшок». Тело мускулистое, по крайней мере, он был довольно крупным.        А из одежды: странная рубаха и штаны, перевязанные поясом. На рубахе, у горла, вышито красным. В общем, будто паренёк сбежал из Руси.        — О-о.. Правда Баб Люба говорила, спирт точно поможет. — Проговорил шатен, рассматривая юношу. — Ты веришь в бога?        Зеленоглазый потряс головой, а затем, протяжно зевнув, начал размышлять, что ему ответить.        — Нет. — Сухо, но понятно отрезал Данила, продолжая посматривать на лицо незнакомца.        У неизвестного был усталый вид. Синяки под глазами. Какой-то он помятый. И бледный он. Только лицо чуть подрумянилось на солнце.        — Чёрт… — Осматриваясь по сторонам процедил кареглазый, а затем полез рыться в какой-то угол.       Вещи разлетались тут и там. При чём какие-то странные. Губная гармошка, трещётки, футляр от, наверное, ножа. Найдя нужную вещь, он вернулся к Кашину, протягивая ему железный маленький кулончик.        — Возьми. Тебя так примут за своего.        На кулоне была изображена перевёрнутая звезда, а по середине голова козла с безжизненными глазами. Украшение, подвешенное на веревочке, выглядело красиво, но при этом жутко.        — Дурак, надевай быстрее. Если сюда заглянет Хригоров-священник, то голову тебе отрубит, зуб даю! — Быстро тараторил шатен, складывая всё разбросанное назад.        Даня молчал. Но всё-таки решил надеть на себя этот амулет. Далее глаза его начали бегать по помещению.        Это была деревянная изба. Пахло здесь засохшими цветами и древним дубом. В углу лежало сено. В другом углу — печь. От неё исходил приятный жар. Хотелось залезть на неё и свернуться в клубок, как маленький котёнок. Окна среднего размера, без штор. Но, кажется, ставни есть. У входа стоит стол, у которого медленно гниёт ножка, а рядом с ним несколько табуреток из берёзы. Сам рыжеволосый сидел на скамейке. Скрипучей такой! Над дверью висел череп животного, в глазах которого показались свечи. Это выглядело устрашающе. Эти пустые глазные яблоки прожирали дыры в теле.        — Ты слышишь меня, паразит? — Окликнул парня кареглазый, давая зеленоглазому щелбан.        — Да, задумался.. Погоди, а может там… Представимся друг другу?        — Я Руслан Тушенцов. — Торопливо говорил юноша, совсем не улыбаясь. — А теперь смотри и запоминай. Так ты крестишься.        Он сложил указательный и средний пальцы, а затем начал ими чертить невидимую пентаграмму. Он повторил это несколько раз.        — Всё-всё, понял я! — Раздражённо фыркает Данила и отводит взгляд, громко цокая. — Меня Данила Кашин звать…        Шатен выдохнул и, выглянув в окно, как-то расслабился.        — Если кто спрашивает про веру твою, то отвечай, что веришь в Бафомета Мудрейшего.        — А нахуй мне это говорить? — Приподнимая бровь, уточняет Кашин. Его голова всё ещё болела, а усталость пыталась надавить на веки, дабы закрыть глаза. — Я ведь не верю в ваших богов.       — Поверь, скажешь, что не веришь — убить могут. Задушат, голову отрубят, расчленят! — Хмуро объясняет Руслан, а затем вспоминает что-то ещё. — Переоденься. Одежда на скамье. Я выйду… Эх, дай бог мне сил.        И кареглазый тут же вылетает из хаты, закрывая за собой дверь.        «Меня и так убить хотели.. Хер ли мне что-то про веру говорить, чтоб выжить…»        А пока он снимал и надевал одежду, он начал вспоминать вчерашний вечер.        Его нашли бабка и мужик. Они пришли к какому-то черепу. Помолиться, как он думает. Они были странно одеты. Как сектанты какие-то. Да и все эти головёшки как-то.. Пугают? Будто только что совершали жертвоприношения.        Да и бог тут не простой. Бафомет какой-то.        Ранее зеленоглазый слышал про него. Но так, поверхностно. Он знает, что это какой-то чёртик. Но ничего более.        Наверное, он козёл, раз везде используют именно это животное…        «А парень-то этот, кто?»        Холодный, измученный. Он будто тоже в эту секту попал случайно… Да только частенько слышал, хоть разговор был и коротким, бурчание его под нос. Вечно он что-то шептал про бога. Непонятный он пока.        Да он одновременно и притягивает, и отталкивает… Какие-то смешанные эмоции.        «Даже имени моего не спросил сначала!» — Возмущается у себя в голове Кашин, поправляя рукава рубахи.        Зеркала не было в доме. Или было, но чем-то завешано. Но одежда была идентична одежде Тушенцова.        И вот, наступила гробовая тишина. Такая давящая на нервы тишина.        Данила выглянул в окно, посмотреть, что есть на улице и отвлечься от навязчивых мыслей.        Сквозь грязные стёкла, он увидел ещё несколько деревянных избушек и что-то похожее на амбар или хлев. Он видел, как какая-то девушка с русыми волосами бежит по протоптанной тропинке и несёт какой-то свёрток в руке.        Она была одета в бело-красный сарафан. Такой пышный, но, наверное легкий. В такой зной-то точно…        Где-то подальше можно было увидеть мельницу, которая медленно-медленно крутила своими лопастями.        А вот бегут какие-то дети. Мальчишки несут в руках странных деревянных коней. Таких расписанных. Словно золотом.        Тут он увидел уверенного мужика, который шагал рядом со старухой. Он был настроен спокойно. А баба вокруг крутилась, что-то говорила всё.        И в дом ввалился этот самый мужчина. Выглядел он хило, но на нем была какая-то чёрная накидка-плащ, развивающаяся на ветру. На шее висел маленький череп с птицей и кулон, как у Данилы.        Кольца на его пальцах мерцали на солнце, лучи которого попадали в избу через окна. Он приближался к юноше медленно, еле передвигая своими босыми ногами.        А как подошел — бесцеремонно принялся рассматривать подвеску, лицо, тело.         — А ты не прих…        — Молчи, пёс.        Он схватил его за подбородок, рассматривая недавние побои, раны и шрамы, которые уже давно остались с ним.        — Мм.. Кто ж тебя так?        — Тебе дело какое?       Затем он протянул кисть своей руки с разными перстнями. И молчаливо ждал.         Кашин похлопал своими глазами и, помотав головой туда-сюда, так и не понял что ему нужно сделать.        — Поцелуй. — Грозно приказал мужик.        — Чего? — Переспросил рыжеволосый, усмехаясь. — Мне тебя ещё в губы может чмокнуть? Я это, не пидор.        Мужчина брезгливо убрал свою кисть и снова рассмотрел подвеску. Ещё более недоверчиво фыркнул.        — Перекрестись.       Данила, вспоминая как его учил Руслан, повторил движения. Он сделал это медленно, но без запинок.        — Поцелуешь руку — замолю грехи твои. Особенно этот.        Он снова протянул кисть.        «Да что за хуйня?»        — У тебя че, фетиши есть на подобное? Не буду я, сходи-ка нахер.        Священник принялся что-то бурчать под нос. Какой он странный…        На деле рыжеволосый бы много чего ещё сказал ему. Но сил особо не было. Он был очень голоден, как зверь. Да и мозги не варили…        — Откуда будешь?        — Из Москвы…       Хригоров прищурил глаза и ещё больше нахмурился.        В этот момент в дом вернулся Руслан с той старухой. Они зашли быстро, а затем седая что-то спросила у мужчины.       — Не нравится он мне. — С отвращением пролепетал гость.        — Хригоров! Помилуй! Память может мальчику отшибло. Сегодня всё равно гуляем у костра. Покажет ещё себя. — Громко отвечала бабка, провожая священника за дверь. — Бафомет примет его, как родного! Ей богу, как родного. Он ведь как и мой Антон! Да и выглядит неплохо… Дрался может, за веру!        — Ну-ну. Посмотрим ещё.        Тушенцов медленно прошёл внутрь избы, усаживаясь за деревянную табуретку.        Он смотрел на рыжеволосого с осуждением, смиряя своим взглядом. Как-то особенно скалился.       — Ты что с Хригоровым сделал, что он так ведёт себя?        — Руку его не поцеловал. Я так унижаться не готов.        — Ты если в Бога и не веришь, то уважай его хотяб. — Сердито промямлил шатен, глядя на нового жильца. — Я, знаешь ли, не бываю милосердным. С тобой исключение… Но моё терпение лопнуть может. Особенно, когда ты на шею сядешь.        — Ещё чего тебе? Я не просил спасать меня. — Упрекает кареглазого Данила, скрещивая руки на груди.        Тушенцов рычит, обнажает зубы свои. И так глаза его наливаются злобой.        — Хитрый ты. — Щёлкает зубами парень. — Поэтому по цвету, как лисица. Рыжим будешь теперь.       — Нахер ты меня спас вообще?        — Ради Бабы Любы. Ты ей напоминаешь мужа покойного её, царствие небесное. Она все ещё не может отпустить его. Так бы зарезал тебя первым.        Бабка наконец-то возвращается в избу и подходит к Даниле. Она вздыхает, ходит по кругу и всё приговаривает:        «Как мой Антошка! Точно он!»        Руки её то заводятся за спину, то она тянется к зеленоглазому, чтобы потрогать его, но тот уворачивается от каждого прикосновения.        «Будет меня ещё кто трогать…»       — Как тебя звать-то хоть, чудо-юдо?!       — Данила Кашин.        — А-а… Данька! Ха-ха!! Забавный ты какой. А я вот Люба! Но хорошо, что веруешь ты в бога нашего мудрейшего. Дай сил нам всем, детям Бафомета.       Зеленоглазый молчал. И молчание ничем не прерывалось. Только вот… Страшно смотреть на кареглазого. А почему? Он сам не знает. И страшно, но хочется. Словно медом ему намазано глядеть ему прям в лицо.        — Расскажи хоть, как ты в том месте оказался? — С искренним интересом спрашивает старуха.       Руслан тоже усаживается поудобнее, облокачиваясь руками о деревянный стол.        — Да ну. Долгов набрал, не возвращал, вот, убить меня хотели.        Любовь заохала, заахала, схватилась руками за сердце своё.        — Ой, батюшки! Благо Бафомет тебя спас. Ты был под его взором…        — Хм… Ошибся может бог наш, странного спасать такого. — Процедил шатен.        «Сам-то значит тоже ошибся».       — А ну! Умолкни! Бог не ошибается. Бог просто так не спасает никого!        Кареглазый перекрестился, но на Рыжего посмотрел с отвращением.        Он выглядел загадочно. Такой холодный. Не улыбается совсем.        — А чего, живете вы вместе? Руслан сын твой?        — Ай, нет! Руслаша бог послал мне в руки. Ой, был он таким ма-а-аленьким! Испуганным… И вообще, он…        — Закрой пасть! — Гневно прикрикнул парень, стукнув кулаком по столу.        — Ой!        Какая-то странная дрожь пробежала по спине. Проснулся какой-то животный страх, из-за чего Даня попятился назад.        — Я просил не рассказывать этого. Я не хочу, чтоб кто-то знал меня таким, сука!        Он проскрежетал это сквозь зубы свои. В глазах его мерцал огонь, глаз дёргался. Он резко встал и вышел из дому, громко хлопнув дверью. Хлопнув так, что упал козий череп.        Люба сразу подлетела к упавшему предмету, начав осматривать его.        — Ой дурак, ой дурак…        — А чего он такой? — Спрашивает рыжеволосый, подходя к двери.        — Не знаю я. Всегда таким был. Да он никогда и не объясняется. Только перед богом.        Рыжий хмыкнул и, взяв черепок из рук женщины, встал на табуретку и повесил его назад.        — Э-эх… Зуб отлетел…        — Че, друзей у него нет что ли? — Усмехается зеленоглазый, поправляя головёшку, чтоб та смотрела ровно. Она все ещё ужасала своими пустыми глазницами.        — Да вот. Нет. Общается со всеми хорошо. И его уважают, и он уважает, но чтоб друзей… Да нет никого.        Кашин как-то посмеялся негромко и слез с табуретки, поставив её на место.        «Я бы тоже с таким как он не общался».       — Ну вот! Сразу видно, молодцом будешь у нас. Богу такие нужны!        — Мгм-мгм… Богу нужны-богу нужны… А подробнее про этого черта рогатого узнать можно? — Спрашивает зеленоглазый, рассматривая белокаменную печь, дотрагиваясь до неё руками, пытаясь залезть.        — А ты чагось? Не знаешь разве? — Удивляясь спрашивает Люба, поворачиваясь к нему головой.        — Память отшибло просто.        — А-а.. Ну тогда ясно. — Зевнула баба, а затем как-то радостно села на лавку и продолжила говорить. — Слушай тогда:        Бафомет — Бог наш настоящий. Когда-то давно было очень много богов. Один из них — Бафомет. Он правил небольшой кучкой люда, сидя за небесным руководством. Но эти люди уверенно распространяли религию и веру в него. Он показал всем, что, хоть мы и разные, мы всё равно можем объединяться. Он рассказал людям, что даже при самых больших отличиях, мы остаемся людьми… Но сейчас! Все начали верить в других богов. Они свергнули Бафомета с престола небосвода и записали его в дьяволов! Но он тогда наказал нам, челяди своей: «Я всегда за вами наблюдаю, молитесь мне, читайте библию, детям обо мне рассказывайте. А я обеспечу вам жизнь приятную». И мы всё это и делаем. Мы верим в него. Он спасает нас. И даже тебя сейчас спас! Но не каждого он примет к себе. Не каждому протянет руку.        Она замолчала, встала и подошла к полочке, доставая книгу в черном переплёте. Толстая книга, желты листы у неё.        Старуха принялась листать странички.        — Вот! — Указала она на картинку. — Бафомет!        Существо с головой козла, телом человека, чёрными крыльями и копытами. Козья бородка тянулась вниз. Ноги его сложены «по-турецки». А руками он указывает вниз и вверх, сложив по два пальца в каждой. Глаза его были какими-то страшными… А рога длиннющие! Ещё и факел во лбу горит.        — Огонь связывает нас с ним! Мы хоть и боимся пламени… Но боимся, потому что он им распоряжается! Любит он этот жар…        — Хм.. Ты ведь никому бы не рассказывала это… Точнее, каждому встречному бы не рассказывала?        — Шо? А-а.. Ну.. Да. Но мы нашли тебя под взором его! И ты точно..        — Точно твой Антон, я понял.        Она как-то улыбнулась приятно и провела своей костяной рукой по спине. Холод прошёлся по телу. Она будто мёртвая. Настолько стара.        — Я ведь и Руслана как тебя подобрала… Ой! Не говорила я тебе этого. Молчи! Ему не говори.       Рыжеволосый усмехнулся и, поправляя свою одежду, снова взглянул в мутное окно.        — Может помоешь стёкла, богатырь? — Попросила прямо баба, заводя руки за спину.        Зеленоглазый причмокнул губами, выражая недовольство своё. Но согласился всё-таки. Хочется ему чуть занять себя. Чтоб и голову отвлечь.        Вечерело.        За время, пока солнце ещё яростно светило, Данила успел помочь старухе с уборкой. Она в свою очередь приятно накормила его кашей.        «Не самое вкусное, но вкуснее, чем ничего».       Руслан так и не появлялся. А сам Кашин ещё не успел толком поглядеть деревню. Зной был таким, что можно было умереть от этих лучей палящего солнца.        Но вот, большая звезда начала уходить куда-то вниз. Солнышко засыпало, начав гладить землю ласковыми руками. Луна же укутала небосвод темнотой своей, мрачностью. За окном начали сверкать небольшие огоньки. Светлячки, наверное. Трещали какие-то насекомые в траве. И медленно покачивались ветви деревьев. Туда-сюда. Утихали птицы, устраивая себе ночлег где-то в гуще листвы, на высоте. Отпевали они последние баллады, а затем лишь что-то между собой чирикали. Поднимались ввысь гигантские филины, взмахивая своими крыльями. Выслеживали они добычу свою, дабы схватить её толстыми лапами и разорвать в клочья. Клюв так изогнут. И поблескивает красным. Точно в крови измазан. Вертит головой дикая птица, глазами иногда моргает. А затем снова взлетает, наевшись разодранной мышью. Оставляет труп, из которого продолжает сочиться бордовый ручеек, а некоторые органы лежат у тельца. Блестят черные глазки-пуговки. Но блестят они только в ночи темной. Больше не увидят они света божьего.        А дети Бафомета уже разводят большущий костёр на поляне. Тлеет хворост. Трещит огонёк. Дети бегают вокруг, играют в салочки. Трава щекочет их босые ноги, а камень, наоборот, больно покалывает.        Рыжеволосый, потягиваясь, выходит из избы и идёт в сторону гулянки. Там уже собрались все-все.        Идти туда не хочется. Но делать особо нечего. Бежать-то некуда.        Он идёт по тропинке холодной. Она освещена лунным светом. Изредка попадается под ногами камень. Парень пинает его, а затем хватается за ногу.        — Сука! Больно!        Помычав и произнося это длинное «С-с-с…» как змея, он все-таки продолжает двигаться, чуть похрамывая.        А вот! Вокруг костра во всю расселись мужики, про что-то бурно говорят.        Но больше всех из них выделяется Тушенцов.        Он всё ещё не улыбается, а лишь точит кинжал свой, иногда дёргаясь. Карие глаза его медленно моргают. Грудь подымается, когда он вдыхает чистый и лесной воздух. Лицо его залито теплым светом от огня, а ноги все грязные, в какой-то саже.        — Ты посмотри! Рыжий твой пришел! — Легонько тыкает его в бок старичок, посмеиваясь.        Он поднимает глаза. Теперь в них можно увидеть языки пламени. Он проморгал ими немного, а затем отвернулся, что-то ворча себе под нос.        Едкий чёрный дым поднимается высоко-высоко к луне. Из-за него хочется откашляться.        Какой-то усатый мужик достал табакерку и понюхал из неё табаку. Они все продолжали о чем-то говорить.        — Пади сюда, Рыжий! — Окликает Данилу тот самый Иван, который вчера доставал его из ямы.        Зеленоглазый ухмыльнулся и плюхнулся на трухлявое дерево. Он сидел точно напротив шатена, который старался не обращать на него внимание.        Иван похлопал Даню по плечу и рассмотрел его с головы до ног.        — В такой одежде ты хоть на хлопца похож! А то в рванье каком-то был.        Он усмехается и смотрит в его болотно-зелёные глаза.        — Как звать тебя-то? — Спрашивает усатый мужик. Ему лет сорок на вид, но седые волосинки уже растут на макушке.        — Данила. — Улыбаясь отвечает Кашин.        — Данька значит! — Сверкая голубыми глазами, бьет себя по ляжкам мужичок. — А ты чего с Хригоровым сделал-то? Такой гневный он!       Вокруг крутились разные голоса. Рыжеволосый не успевал в голове соотнести внешность и слова людей. Поэтому отвечал чуть заторможенно.        — Руку его я не поцеловал.        — У-у! Грешна душа! Бафомет с тобой.        Они посмеялись. Затем усатый мужичок подозвал, наверное, жену свою.       — Надька, принеси из дома сидр! Напоим Рыжего.        Она послушно кивнула и побежала, подбирая платье свое, чтоб не наступить на него.        — Руслан! А ты чего такой хмурый? — Вопросительно наклонил голову в бок белобрысый парнишка.         — Тебе ли дело есть, Глеб? — Прищурился Тушенцов, продолжая точить свой ножик.        Глеб ничего не ответил. Только хмыкнул и плюнул куда-то в сторону.        Тут подошёл тот самый мужчина в черном плаще. Его скулы впали внутрь лица. Он словно скелет, на которого натянули кожу. Весь неприятный. Кожа его словно зелёная.        — Илья Хригоров! — Подошла к нему милая дама, кланяясь, а затем начала что-то бурно рассказывать.        «Илья значит…»       И всё больше и больше подходило народу. И детей, и баб, и мужиков. Все о чем-то своём говорили.        — Бабоньки, чего ж стоим мы! Ночь так и пройдёт, совсем скучна будет! — Говорит румяная девица, поставив руки на бёдра. — Давайте, собираться, да песни распевать!        Девушки все переглянулись, мягко улыбнулись и принялись собирать хоровод вокруг большого костра.        Тут подбежала Надежда, отдавая бутылку в руки мужу, приобнимая его, а затем присоединилась к остальным барышням.        — На! Глотни чутка.        Рыжеволосый отпил немного сидра, который тут же пробил что-то в голове. Горьковатый вкус, но запоминающийся. Хочется ещё.        Тут девки принялись бегать в хороводе, запевая песни: 

      — Дерево качается, 

      Ветер подымается. 

      Поле гладко стелется, 

      Кто пробежать осмелится?

      Злата грива у коня, 

      Ты летишь сквозь те поля.  

      Не боишься ты огня: 

      «Приносите уж угля!»

      Тут ромашки, васильки! 

      Подойди — да подари! 

      Иль боишься даму ты, 

      Так ты сразу уходи! 

      Рыжеволосый похлопывал, слушал их голос и что-то пытался подпевать. Хотелось пойти в пляс. Как тут Хригоров подошёл к нему тихими шажками и положил на колени козий череп.        По черепу всячески ползали личинки, червяки, кружились мухи. Насекомые пожирали плоть, которая осталась на бедном животном.        Кашин хотел отбросить головёшку от неожиданности и неприязни, но священник остановил его.        — Если веришь — так подержи Бафометову главу. Он тоже хочет видеть, как мы, люд его, развлекаемся.        Мужики рядом принялись заливаться хохотом, качаясь под песни, которые запевают девушки.        Кашин посмотрел на парня напротив.        Он не улыбался. Но глаза его смотрели стервозно. Он словно был рад, что именно Рыжему придется держать этот мерзкий предмет.        — Че, улыбнуться позволить себе даже не можешь? — Рявкнул зеленоглазый, морща нос от запаха.        — А мне запретил Бафомет. Не могу я. — Объяснился Тушенцов.        Рыжий отвернулся. Но чувствовал, что кареглазый продолжает глядеть на него. Стало не по себе.        Кашин принялся очищать голову козла от всех червей, чтоб было не так противно держать эту главу. Но даже это не помогало. Слишком много опарышей ползало по гладкой кости.        — Пусть Бафомет посидит на моем месте. — Сказал Данила, вставая с бревна и кладя туда череп.        На самом деле он бы мог продолжать сидеть. Но было очень некомфортно ощущать взгляд Руслана на себе.        Ещё и такой печальный. Глаза его будто прямо сейчас набухнут и начнут скатываться горькие слёзы по бледной коже, падая на грунт и впитываясь в землю.        Тушенцов почему-то смотрел именно на него. Хотя остальные мужчины либо беседовали между собой, либо глядели на девушек, водящих хоровод у костра.        Рыжеволосый снял с себя рубаху и подстелил её под черепок, чтоб к нему не придирались.        «Да чтоб помягче было этому выдуманному божеству, сука…»        Голый торс засветился в свете костра, который тлел и всё танцевал, подымаясь наверх.        Шатен тут же отвернулся и зажмурился, перестав смотреть на зеленоглазого.        Это и к лучшему.        — Э! Куда пошёл-то? Рыжий! — Окликнул его Иван, широко открывая глаза.        — В хоровод, куда же ещё!        — Так это ж бабское дело!        — А мне похуй.        Даня взял за руки двух девушек, которые продолжали запевать песни и бегать по кругу. Они выглядели так свежо и красиво. Волосы, заплетённые в тугие косы, потихоньку расплетались от вечной тряски.        Они были удивлены такому действию от парня, но даже чуть обрадовались, что он их поддержал. 

      — Рыжий огонёк сияет, 

      И маячит все куда-то. 

      И костер так соблазняет, 

      Но не прыгнуть, вот досада! 

      Одна из девушек, уже взрослая, выкрикнула громкое: «И-и-я!». Она выдохнула таким способом весь воздух, продолжая кружится и наслаждаться вечером.        Шатен посматривал на всё действие одним глазком, постоянно прятал голову, закрывал глаза и зарывался лицом в ноги.        Устав, Рыжий выскочил из круга, кланяясь перед женщинами, а затем вернулся на свое место. Он стряхнул с рубахи всех насекомых, надел её и снова уселся на бревно, положив череп на колени.        — Рыжа девица! В мужи берёшь? — Засмеялся усатый дядька, пока зеленоглазый вытирал пот со лба.        — Зато я повеселился! — Отрезал Кашин, поглаживая черепок.        Он расстегнул все пуговицы на рубахе, чтоб было не так душно. Ему протянули бутылку со спиртным. Он отпил прямо из горла горючего напитка, и облизнулся.       — Смотреть можешь дальше, если тебе так нужно. — Довольно тихо и саркастически шикнул Данила, топая ногой по земле.        — А мне это особо и не надо, закрой гнилую пасть свою.        Рыжеволосый посмеялся, а затем встал и покрутил голову козла вокруг.        — Погляди, Бафомет, как там тебя.. Мудрейший, вот! Народ твой развлекается!        Он звонко посмеялся и протёр глаза. Теперь он без отвращения держал у себя эту головёшку. Наоборот, иногда искренне говорил ей что-то, гладил и показывал поляну. Но это из-за эффекта алкоголя.        Вот девушки допели последние строчки и разбили хоровод, громко смеясь и улыбаясь во все зубы.        — Красны девицы наши! — Сказал Иван, закидывая ногу на ногу.        — И сколько незамужних. — Добавила Любовь, подходя к мужчинам.        — Найдем им мужа! Найдем ещё!        Так посидели ещё немного, да начали все расходиться.        Мужчины принялись чуть тушить огонь водой, оставляя лишь небольшие искры. Полоса дыма взмывала в небо. Стало темно…        — Наш ты. Не нашел бы по-другому язык с людом. — Проговорил священник, забирая череп из рук рыжеволосого.        Наверное теперь от него отстанут…        Остались на поляне лишь Тушенцов и Кашин.        Только если Данила уже во всю зазевался, еле держал глаза открытыми, то шатен смотрел на пламя, которое медленно утихало. Не отрывал свой взор. И тяжело дышал как-то.        — Чего не идёшь-то? — Поинтересовался пьяненький Даня, вставая с бревна.        — Я всегда остаюсь. Люблю подумать после гулянок. — Объяснился кареглазый. — Да и, дело-то тебе какое? Иди ты к черту. Я-то знаю, какой ты противный, Рыжий.        Зеленоглазый фыркнул и помотал головой, как лошадь.        — Ну и сиди тут один! Думай! Придурок.        И рыжеволосый, чуть шатаясь, направился в сторону знакомой ему избы, дабы отоспаться.        А кареглазый глядел щенячьими глазами в след ему, да тяжело вздыхал.