Ты веришь в бога?

      Блеяние овец, которых вели пастись, раздавалось на всю деревушку. Рядом со скотом крутилась собака, звонко гавкала, прыгала.        — Стой! Стой, кому говорят?! — Огрызается на животное Глеб, ведущий всё стадо в бескрайнее поле. Он отмахивается от собаки, топает ногой и замахивается на неё рукой.        Пёс скулит, хвост поджимает и пугливо уходит назад. Вся радость из глаз этой рыжей собачки пропала.        Лопасти мельницы довольно быстро прокручивались от ветра. Воздух был таким чистым и свежим. Не передать словами!        Сегодня всё было оживленным. Что-то, наверное ожидалось.        К слову, медовухи попить не удалось.        Когда Кашин топил пчёл, что оставались внутри улья, он не учёл того, что мёд тоже размокает и вытекает.        Все соты были насквозь промокшими и вся речная вода вытеснила сладкий и тянущийся медок. Остался лишь пустой дом для пчёл.        Тушенцов злился сильно. Ибо он крайне переживал за Данилу. По крайней мере, с его уст слетели эти слова. Возможно, сгоряча. Кто знает.        «Наверняка волновался, что тётка эта его откинется.»        Наскребла Любовь с улья совсем мало уцелевшего мёда. Она походила, подумала.        Ходила к Петру узнавать, а можно ли с этим сделать что. Но вернулась домой с не лучшими новостями.        Да и ладно. Мёд сожители съели к вечеру, когда закат был ал и когда напевали песни девицы красные.        Ах, их волосы так прекрасны! И все они стройные, высокие. И лица их невинны.        Так и заглядываешься порой на их обворожительные тела, на их эластичность. Эта «эстетика» женских тел всегда манит. Ведь они так пластичны и милы.        Да только Руслан по затылку чуть бьёт, хмуро смотрит, брови приближая к переносице, да бранится.        — Негоже на жён чужих засматриваться. — Говорил он, отводя свои очи куда-то в сторону горизонта, где солнце мягко и четко приземляется в объятия полей и лесов. И улыбается оно, румяна звёздочка.        Покачиваются разноцветные цветы, опадают с них лепестки.        — А я может тоже жена чья-то. Не заглядывайся ты так на меня, еблан. — Рявкает в ответ Рыжий и отворачивается от шатена.        Молчание. Лишь вдыхают они свежесть этого вечерка.        Носятся перед ними детишки, играют то ли в салочки, то ли в что-то похожее. Неважно.        Ребятня по-настоящему счастлива. Все они носят этот кулончик, этот оберег.        А зеленоглазый чувствует, как пялит на него Руслан. И непонятно что он думает.        У него почти всегда на лице одна эмоция. Он говорит, что запрещает ему Бафомет улыбаться. Больно сильно он верит в него и ограничивает себя.        Да хочется дать ему сейчас по морде. Морщится Даня, еле сдерживает себя. А как только не выдерживает, замахнуться ему хочется, видит он, как подбежала маленькая девочка к ним. Точнее, к Тушенцову.        — Руслаша! — Пролепетала она, протягивая ему небольшую куколку с запутанными волосами из ниток. — Можешь волосы развязать, пожалуйста!        И тут юноша грозный сразу тает. Превращается в маленького и милого котёнка. Он аккуратно берет игрушку в руки и принимается тщательно развязывать нитки, придавая волосам куклы красивый вид.        Девочка сияет, забирая игрушку назад, прижимает её ближе к себе и обнимает парня, жмуря глазки.        — Спасибо-спасибо-спасибо! — Тараторит малышка, а затем убегает куда-то.        Данила смотрел на это с удивлением. Он тупо глядел на кареглазого безостановочно, глаза его прыгали с глаз соседа, на его губы.        Он словно улыбался глазами. Хлопал ими. И был таким… Счастливым? Это очень странно.        Но он всё ещё не показал улыбку, желанную Кашиным. Его уголки уст лишь чуть-чуть приподнялись на мгновение. Но лицо его было теплым. Хотелось даже потрогать его.        — Ага. А по итогу пялишься на меня ты. — Вернулся в изначальный вид шатен.        Он встал с деревянного порога и, хлопнув дверью, зашел в деревянную избу, оставив рыжеволосого размышлять о чем-то своем.        Тогда и солнце уже село. Последние полчаса Рыжий просто прогуливался по деревушке, рассматривал, как красиво подсвечивают порой дороги факелами.        Этот огонёк освещает не особо большое пространство, но становится хотяб не так темно.        У огня не толпится мошкара, как делали бы эти насекомые у, какой-нибудь подъездной лампы.        Да комары кружатся вокруг тела, пытаются укусить то лицо, то руки, то ноги.        Хотя зеленоглазый и так был сожран этими мелкими кровопийцами. Уж очень их здесь много.        Слышал Данила, как воет волк. Или даже несколько. Страшно даже стало. Мурашки пробежали по спине, хотя эта песня завораживала.        Трещал огонёк на факелах. Туда-сюда языки колыхались, стоя на каменной подставочке.        Посидел ещё немного парень, послушав, как стрекочет саранча в кустах, да ушел спать.        И вот, утро.        Слышит Данила, как суетится кто-то разговаривает.        — Молчи! Данька спит ещё. — Немного громче, чем шёпот, гаркнула баба, скрещивая руки на груди.        — Да мне плевать. — Грубым тоном выражается Руслан, рыская по хате. — Время уже близится к полудню. Если сегодня никаких дел не назначено, это не означает, что можно пролежать трупом весь день.        — Сам бы лучше отдохнул! — Упрекает его старуха. — Будешь снова зарабатывать эти побои. Оно тебе надо?        — Да, надо. — Раздраженно выпалил Тушенцов, а затем прикрикнул, совсем негромкое «Ай!»        Данила приоткрыл глаза, в уголках которых скопился сор. Он тихонько, еле заметно, убрал комочки грязи и принялся рассматривать соседа. Уж очень интересно, куда он собирается.        Тот стоял у зеркала. Да, в избе было зеркало. Но оно всегда завешивалось тряпкой. Мол, чертята какие-нибудь выскочат ночью оттуда.        Руслан проводил по нижней части лица лезвием, сбривал щетину.        Он делал это как-то очень быстро, но нелепо. На его подбородке показался кровоточащий порез, который он заткнул тканью, впитывая ею красную жидкость.        Далее он положил лезвие на полку, подошел к обиженной старушке и, нежно дотронувшись до её лба своими губами, растопил в ней эту материнскую нежность и заботу. Она повернулась к нему, хотела обнять, но лишь перекрестила. Он зажал в руках свой кулон и вышел из дома.        Она тяжело вздохнула.        И, всё-таки, Руслан ей был как родной. Она могла что-то резкое ему сказать. Могла поднять руку или нагрубить. Но она всегда относилась к нему с лаской, с теплотой. Она любила его, как своего сына или внука. Она совсем его не баловала, но старалась показать все свои чувства, что появляются в её старом сердечке. Старуха долго уж жила на свете этом. И видела она так много. Но каждый раз с особым трепетом она относилась к его выходкам странным.        Всё происходило бесшумно. Они не говорили совсем. Только пол скрипел, да другая мебель. Бабушка завесила зеркальце какой-то красивой шалью, закрыла ставни, чтоб солнце не попадала в избу и было прохладнее, а затем, коротко бросив взгляд на Рыжего, сама вышла из хаты, удаляясь куда-то прочь.        После этого зеленоглазый и соизволил встать, потирая свои глаза. Белёсая их часть была красной. Ибо долго не мог сегодня уснуть юноша. Протрезвел слишком рано. Ломало его тело в разные стороны. Неудобно спать. От сена чихать хочется, оно в нос вечно лезет. Раздражало всё. Под ухом какой-то комар всё пищал, пытался укусить и выпить крови. Данила разозлено бил себя по щеке, когда ему казалось, что эта тварь села туда.        Кашин движется по темному помещению к тому самому зеркалу.       Парень снимает шаль и даже чуть отскакивает. Отражение его не самое лучшее…       Он давно не видел самого себя. Мог только предполагать в голове, как выглядит. Шрамы на лице его всё так же налипли, как конфетти. Все старые порезы, что нанесли те люди, давно прошли. Синяки и побои так же сошли, оставляя за собой пустоту.        Рыжеволосый дотронулся своими пальцами до лица, словно не веря, что он настоящий. Рожей он приблизился к зеркальцу, повертел головой, рассмотрел отдельные части тела.        Да уж, щетиной он оброс знатно.        «Надо бы и самому побриться…» — Подумал Данила, ступая на темный и скрипящий пол.        Он подошёл к полке и, кидая на предметы, что лежали или стояли на ней, взгляд свой, взял то самое лезвие.        Он покрутил его в руках. Оно было гладким, точно выкованным человеком. Хоть света почти не было, но металл всё равно отражал эту малую часть лучей солнца.        Острый уголок был немного забрызган кровью, которая уже запеклась и маленьким комочком зависла на холодном металле.        Кашин аккуратно отшкрябал бордовый комок. Тот быстро упал вниз и смешался с остальным сором в доме.        Но проводить этой острой штукой по коже как-то не хотелось.       Да вот, на той же полке, стоял то ли короб, то ли ещё что.        Данила взял коробочку, открыл, да в его нос ударил странный запах. Внутри было нечто, похожее на смолу. Аппетитное… Хотелось слизать всё содержимое. Но пахло оно не особо приятно. Как.. Вазелин, что ли?        Может это и есть их, какой-то природный, вазелин?        «Кто не рискует — тот не пьет шампанское.» — Промелькнуло в голове у Рыжего и он нанёс странную мазь на лицо.        Приблизив руку к щекам, он, оттянув кожу хорошенько, медленно двинул лезвие по участкам с щетиной. На удивление, но металлический предмет скользил и сбривал хорошо. Да только, редко, но зацеплял кожу, тем самым царапая её.        Кашин каждый раз морщился, издавал какие-то звуки, если лезвие ранило его. Да продолжал.        — Другое дело. — Ухмыльнулся парень, увидев, как преображается его лицо.        Он ещё пару раз проводил металлом острым по коже, как тут резко распахнулась дверь со скрипом.        Данила, от неожиданности, засадил его себе прям в щёку, протыкая мягкую кожу лица.        Он быстро вытащил предмет, на котором блеснула струйка крови.        Он откинул его на стол и чуть прикрикнул. Неприятно.        — Батюшки! — Закричала Люба, которая и открыла дверь. — Ты чагось делал-то? У-у… Щас-щас!        Она поспешно принялась замачивать тряпку в ведре с водой, а затем приложила её к месту ранения, впитывая всю красную жидкость. Белая ткань окрасилась в красную. Похоже на флаг Японии.        — Не пискнешь даже? — Промолвила старушка, хрустнув своей шеей, поворачивая ею в сторону. — Ну, богатырь.       Зеленоглазый даже не отреагировал на это. Бабка частенько преувеличивала. Тем более, тут многие не реагировали на такую боль.        Она убрала тряпку, когда кровь перестала сочиться. Небольшая дырочка осталась на щеке. Скоро заживет.        — А этот, Руслан, где? — Зевая, спросил Кашин, прослеживая за каждым движением бабки.        — Руслан? Тю-ю! Дерется он! — Со смехом прочирикала Любовь, открывая ставни.        — Дерется? — Повторил Даня вопросительно, как бы намекая на то, что он хочет узнать подробнее.        Любовь, сгорбившись, пока протирала стол от крови, принялась рассказывать:        — Да… Мужики наши частенько устраивают бои какие-нибудь. Херачат друг друга, а некоторые даже поддерживают драчунов какими-то подарочками. Мол: выиграешь — получишь. Руслан иногда тоже ходит подраться. А воротится весь избитый, мой милый мальчик. Страшно смотреть на них! Э-эх, вы, мужчины конечно… Ну ты-то не ходи туда. — Поднимает вдруг взгляд на него, умоляющий баба. — Ты худоват и хил. Выбьют там из тебя всю дурь, да не только.        А Данила, прерывая зрительный контакт с ней, пускает смешок, да насмешливо, язвительно, что-то под нос ворчит.        — А я пойду, посмотрю хотяб.        — Обожди! А щека твоя? Может заделать жгутом каким? — Кричит ему в догонку старая.        — Обойдусь.        Данила выходит из хаты. На улице было совсем не жарко. Наоборот, после знойных дней, такая погода показалась парню холодной.        Солнце заслонили большие и кучерявые облака, создавая на земле гигантскую тень. Эти газовые и пушистые объекты на небе напоминали сладкую вату.        «Как я давно не ел чего-то повкуснее обычных каш, да булок…»        Но это неважно.        Вдалеке, в противоположной стороне от дома, слышался гам и шум. Кто-то громко ободряюще кричал, прыгал, скакал.        Кашин двинулся в сторону толпы. Рёвы усилились. Но теперь он ещё и видел картинку: те самые балки, что напоминали ему ринг, были окружены людьми, в основном мужчинами. Внутри «ринга» было два человека. Они лупили друг друга, кидали. А остальные, смотря на всю бойню, то радовались, то переходили с одной стороны на другую, переговаривались между собой и распивали спиртное.        Кашин подошел к ним, поприветствовал.        — О! Рыжик наш пришел! — Подошел, уже довольно пьяный, Борис и потряс юношу за плечи.        — Рыжик, это который пёс? — С интересом спросил парень, а затем перевел свой взгляд на поле боя.        Двое мужчин. Один из них ему знакомый, Пётр вроде. Второй молодой, его Даня видел лишь раз мельком.        Они дрались легонько, даже смеялись искренне. Их удары не были сильными. И даже, иногда, когда один из них мог бы ударить посильнее, он сдерживался и ждал, когда соперник поднимется и сможет дать отпор.        — Ну, сдаешься может? — Предлагал уже запаханный Пётр своему оппоненту.        Молодой парень выглядел устало. На его лбу виднелась шишка. Он сидел, облокотившись на балку и, улыбаясь, закрывал глаза.        — Да, пожалуй. — Довольно бодро проговорил он и, не без помощи, встал, уходя с поля.        Пётр тоже улизнул, оставляя место для боя пустым. Его все одарили подарками разными, похвалами, похлопывали по плечу и давали попить воды, чтоб тот оклемался.        Рядом с проигравшим крутились девы. Они приложили к его лбу что-то холодное, аккуратно поглаживали спину.        — Ну, кто следующий хочет? — Зазывая, вякнул Иван.        Он подтянулся на бревне, как тогда Руслан на ветке, и встал на него, чтоб посмотреть на поляну с высоты.        Тут кто-то поднял руку.        — Руслан! — С каким-то счастьем и удивлением пропел его имя Ваня.       Тушенцов сразу же, пролезая под бревнами, зашел на поле боя.        Он выглядел свежо, будто на свидание собирался, а не на драку. Со стороны это казалось нелепым поступком — так преображаться на такое мероприятие.        — А кто же будет противником? — Щурясь, спросил Иван, посмотрев по сторонам.        И внутри всё как-то закипело, забурлило.        Сердце сильнее забилось, улыбка непроизвольно на лице появилась.        Данила как-то в себя поверил в моменте. Да стоит, а вокруг другие люди. Обсуждают что-то. Многие из них уже побитые, усталые. Да никто не вызывается.        А Кашину уж очень хочется.        Кареглазый показал своё отношение к соседу. Он негативно настроен и ставит себя выше него. Ему такое не нравится.        Да, он хочет действовать как в прайде львином: убрать корону с вожака и прогнать его. Ну, прогнать не прогонит, а с небес на землю точно спустит.        И зеленоглазый уверенно руку поднял, посмотрев на Ивана.        — И-и… Данила?! — Чуть ли не падая переспрашивает мужик, не веря своим глазам. — Ах-ха! Как приятно видеть новые лица. Ну-с, выходи.        Борис кивнул Даньке с надеждой, потрепал его рыжие волосы и кому-то другому что-то прошептал.        Юноша пролез под брёвнами, оказываясь на «ринге».        Шатен выглядел очень удивленно. Даже как-то погас он немного. Словно зародился в нём какой-то другой огонёк, какая-то другая эмоция.        Он пару раз оглянулся назад, ущипнул себя самого, да головой потряс. Но нет, его соперник настоящий, его соперник настроен решительно.        — Данька! Послушай: мы бьем в пределах разумного, ведь если убьешь своего, то Бафомет мудрейший… — Бородач остановился, проводя своим большим пальцем у горла.        — Секир-бошка сделает! — Кричит девушка из толпы, добавляя своё предложение к словам Ивана.        Все смеются, а затем замирают. Много-много глаз смотрят прямо на них, да с интересом лютым. Словно никогда боёв не видели.        Рыжеволосый выглядел смешно рядом с Русланом. Дрыщ!        Но это сейчас не интересует парня. Он улыбается, глазами хлопает и ждёт начала боя, вертя головой туда-сюда, прохрустывая шеей, да рукава закатывает.        — Ну… — Томит немного Ваня, спрыгивая с балки. — Начали!        Тушенцов тут же бросился на своего соседа, подрываясь с места.        Данила пытается увернуться, но легенький кулак всё-таки задевает его, оставляя не самые приятные чувства.        Кашин атакует в ответ, пытаясь подойти со спины, но быстро отлетает в сторону, когда большой, как тигр, парень, оборачивается и пинает его ногой.        Зеленоглазый быстро поднимается, начинает пятиться назад. А Тушенцов медленно подходит, да иногда резко пытается напасть, тараня, как бык тореадора, но лишь врезается в бревно, заставляя смотрящих отходить в сторону.        С его носа словно шёл горящий пар. Он был невероятно злым. Руки его зажаты в кулаки и не разжимаются совсем.        А Рыжий лишь назад отходит, скачет, как зайчик, да пытается иногда ударить соперника.        «Бля… Кажется я всё-таки зря…» — Подумал в страхе зеленоглазый, в очередной раз уворачиваясь от удара.        Но показывать свою, и так видную, слабость нельзя. Только вперед. Только движения.        — А ты меня бей, если что, со всей силы! Я, это, не промах, удары выдержу! — Разогревает ещё больший гнев внутри соперника Кашин, прыгая из стороны в сторону.        Руслан не отвечает. Только брови поднимает саркастически.        Выглядели они, как гигантский медведь и худая лисица из какой-то сказки.        В очередной раз замахивается кареглазый, но на этот раз попадает по лицу рыжеволосого, заставляя того пискнуть что-то и отпрянуть в сторону.        Запищало в ушах, но недолго это длилось.        Ещё один удар, точно в челюсть, и Даня снова теряет равновесие, увидев, как темнеет у него в глазах.        Но на этот раз Данила зацепился за противника и, ударив того в бок кулаком, хоть и не со всей силы, подарил себе немного времени, чтоб прийти в себя.        Тушенцов плюнул в сторону куда-то, брови нахмурил, а затем продолжил наступать на бедного юношу, пытаясь повторно зарядить ему в лицо.        Но Кашин поспешно улизнул из-под возможного удара, а сам как-то робко хлестанул шатена по лицу рукой, обойдя его, пока тот пытался понять, что происходит.        Люди смотрели на них, будто на клоунов в цирке.        Да, бой легкий и никто никого не убьет, наверное, но Даня носился по полю, как антилопа от гепарда.        Он часто пригибался, кувыркался, стараясь уклоняться. Но легкие его не вечные, особенно после огромного количества выкуренных сигарет за всю жизнь.        Он начал выдыхаться. Перед глазами мерцали звездочки, странно темнело. Нужна была передышка.        Но как сказать об этом сопернику? Если тот, вообще не останавливаясь, движется на него и собирается стереть в клочья.        Тушенцов резко бьёт Рыжего в спину, заставляя того упасть на сухую землю.        Кашин, сглотнув слюну во рту, старается встать, но кареглазый наступает на него ногой, не давая возможности подняться.        Чуть расслабив свою хватку ступнёй, он вертит головой, рассматривая «добычу».        — Ну-с, сдаешься? — Говорит шатен, сверкнув глазами. Уголки его губ странно приподнялись, совсем немного, но это уже напоминало улыбку. Правда, в тот момент, зеленоглазый не особо всматривался в это.        Рыжеволосый перевернулся с живота на спину.        — А твои удары слишком слабы для меня, чтоб сдаваться.        Парень резко вцепился пальцами в ногу мертвой хваткой, а затем укусил конечность врага своими зубами, как кошка.        Шатен начал быстро размахивать своей ногой, стараясь оторвать Данилу от себя. Он выглядел растерянно. Будто уже ожидал своей победы и похвал со всех сторон.        Зрители молчали, только кто-то громко хохотал, да хлопал манёвру зеленоглазого.        — Ай-да лис! Ай-да артист! — Кричал старик.        Это только разогревало злобу внутри Руслана, поэтому он, недолго думая, ударил Кашина по лицу, из-за чего второй разжал челюсти.        Шатен склонился над врагом и пал на колени, усаживаясь на ноги Рыжего, дабы зафиксировать их, чтоб тот не брыкался.        Он не трогал его руки, но при этом бил. Удар за ударом. Сначала по лицу, затем переходил на грудь. Эти удары были несильными, как будто он жалел соседа. Но всё равно болезненными.        Данила пытался сосредоточиться на своих мыслях или ответить на удары своими замахами, но мало что получалось.        «Если я не могу ответить физически, то могу надавить морально.»        Он взял всю свою волю в кулак и, сквозь боль, поднял ладони к лицу соперника, обхватив его бледные щёки и притянув к себе ближе.        Тот перестал бить руками. Глаза его расширились. Он был напуган. Да, именно так его можно описать. Испуганный щенок, который не понимает происходящее.        И Данила просто пялил да улыбался ехидно. Он надеялся, что противник попытается улизнуть, а Кашин возьмёт над ним главенство, зарядив в морду. Но Тушенцов не двигался. Он даже не моргал.        — Что, по мужикам ты что ли, что к ногам моим пристроился? — Стебал зеленоглазый, прошептав это прямо в лицо Руслану.        Тот заметно покраснел, дыхание участилось, он попытался отползти, но рыжеволосый обхватил его шею, прижимая к своей груди.        Юноша закатил глаза свои, да наигранно простонал, чтоб это услышал только его враг.        — Да-а… Ты ведь хочешь меня, поэтому так пялишь на моё лицо, сука? Ах, так может ты и не любил свою невестку, раз даже не знаешь что такое любовь? Или просто притворяешься, пытаясь подлизаться ко мне, чтоб потом трахнуть, да?        Кашин лепетал это с заметной ухмылкой, издевался, дразнил. А тот даже не знал как реагировать, поэтому лишь пытался вырваться, пока его прижимали всё ближе и ближе.        — Ты, наверняка, и богу бы вдул своему. — Прошептал на ухо шатену Данила, облизывая сухие губы свои. — Или у вас такие отношения? Он доминирует? Да? Поэтому запрещает тебе что-то делать?        Небольшая секунда молчания, после чего Рыжий продолжил:        — Дава-а-ай! Сделай со мной что-то! Выеби, ты ведь этого хочешь! — Давил на Тушенцова парень, пока тот всё еще лежал у него на груди. — Но подумай: а гордился бы бог тобой? А родители? Хотел бы Бафомет увидеть, как ты отсасываешь член какого-то мужика, пока тот…        — Не смей ничего говорить, поганец! — Резко завёлся полностью красный Руслан, вырываясь из рук Рыжего. Он рычал, рычал, как настоящий зверь. Он был готов вгрызться в шею мёртвой хваткой, вырвать сердце оппоненту, да не хотел приближаться к лицу его.        А только начал беспрерывно бить Даню по груди, да с такой силой, что картинка начала мутнеть.        Затем прилетело пару ударов в нос, из-за чего почувствовалась влага у губ и металлический привкус.        Глаза шатена горели настоящим огнём. Он ни на секунду не пытался остановиться.        — Руслан! Руслан, мать твою, остановись!        Его оттащили силой. Он был безумным. Быстро дышал, дёргался. Не хватало только пены у рта, для полноты картины.        Его уволокли. Подбежал Хригоров. Начал отчитывать, хлыстать его хлыстом.        — Хригоров, помилуй! — Лепетал он испуганно. И взгляд его постоянно бегал. То он был на священнике, то на Даниле. И смотрел он с какой-то мольбой. Будто прося о помощи.        — Да ты убить его мог, чертов сын! — Кричал Илья Хригоров, пока Руслан морщился, ежился от страха. Его держали за руки, заломив их за спину. Он стоял на коленях и пот с него стекал рекой.        К Кашину подбежал Иван, побив его по щекам, приводя в чувства.        — Дань? Даня? Слышишь меня?        — Слышу. — Сквозь кашель и хрип проговорил Рыжий, пробегая глазами по поляне, дабы найти кареглазого. — Вы с ним, пожалуйста, не делайте ничего.        — Чаго? — Вопросительно смутился Ваня, оборачиваясь на Тушенцова. — Так он ж! Убить тебя мог!        — Я сам нарвался. Пожалуйста, не делайте с ним ничего.        И Данила сам не понимал, почему говорит так. На инерции какой-то. Отдаваясь своей душе.        — Хригоров! Не трогай его! — Побежал к старику Иван, переговаривая с ним, насчёт шатена.        Дальше Рыжий ничего не слышал. Его окружили женщины и другие мужчины. Принесли ему воды, затыкали нос, кровоточащий после удара, тканью какой-то, успокаивали.        А дальше всё как в тумане.        Но главное: видел напоследок рыжеволосый, как отпускали шатена, перед этим хорошенько отчитав. А тот куда-то поплёлся за Иваном, кинув благодарный взгляд на Кашина своими округлыми и щенячьими очами.