Ты веришь в бога?

      Очередной день, очередной зной.        Засуха ещё та. Страшно ступить ногой на тропинку, нагрелась она, как сковорода. Духота стоит невероятная, а от печи исходит ещё больший жар, который не дает никакого покоя.        Да, печки здесь точно нужны, зимой особенно. Наверняка в морозные вечера, когда все ходят в тулупах и мундирах, жители жмутся ближе к этому тёплому объекту и молятся за жизнь свою. Ведь снега наверняка много-много выпадает. Зимой Бафомет не наблюдает за тобой. А еда, хоть её может быть и много, но на стрессе она съедается, как невероятно вкусное угощение, например, шоколад, которого Данила последнее время жаждал.        В такое время хочется только по домам сидеть.        Руслан уселся за табуретку, которая находилась в углу избы и, держа в руках кусок ткани, до блеска начищал свой амулет, пытаясь выковырять из мелких деталей сор. Он смачивал кулон, тёр его до дыр, а лицо его приняло старательный вид. Глазки смотрят точно на железный предмет, который, по мнению Тушенцова, должен сиять, как новенький.        Он и так весь был заляпанный и исцарапанный. Его ничем уже не исправить. Но он старался и не сдавался, делая тяжелый выдох.        Баба Люба сидела на лавке и вязала. Спицы её ловко двигались, немного дёргались, звонко лязгали друг об друга, а нити из клубка быстро наматывались в узлы, превращаясь в элемент одежды.        Клубочек белых нитей раскатывался постепенно, превращался в небольшой и мягкий шарик, укатывался потихоньку к столу, где работал шатен. Парень его назад пинает, а старушка даже внимания не обращает. Она будто загипнотизирована этими металлическими палочками, которыми водит туда-сюда, туда-сюда. Они блестят, звякают, крутятся, но в пальцах своих она держит их элегантно и крепко. Она напоминает молоденькую девушку, потому что резвость её вовсе не отличалась от красавиц помоложе в деревне.        Кашин сидит на своём сене, орехи какие-то грызет. По его лбу стекают неприятные капельки пота, а сам он лишь воткнул свои глаза в потолок деревянный, вслушивается в звуки, которых почти нет, да в его голове слова пролетают: «Я бы сейчас посидел в тик токе…».        На самом деле, он особо не думает о современном мире. А если и думает, то только в негативном ключе. По его чувствам и мнению, которое сложилось за дни, проведенные здесь, тут намного комфортнее, веселее и легче жить. Тут нет никаких долгов, нет интернета и связи, нет шумихи день и ночь, а если и есть, то в ней участвуют все, никто не против, ведь проводятся они нечасто. Он любит вечеринки и разгульную жизнь, но порой однотипные вписки с бухлом, наркотиками, сигаретами и сексом надоедали настолько, что хотелось сменить локацию.        В бога он, естественно, не верит. Да верить и не будет. Порой он даже удивляется, что в месте, где странное существо, то ли человек, то ли козёл, является чем-то основным и самым важным, он смог ужиться. Он не учит никаких молитв. А если их надо читать, то просто губами шевелит беззвучно, или какие-то словечки из его рта вылетают, но совсем не по теме.        Люди тут трудолюбивые. Это отличает Даню от них. Он лентяй. Самый настоящий. Лишь бы побездельничать, как подросток. Ей-богу, в душе он тот ещё ребёнок. Но какой-то командный дух, про который ему часто рассказывал Боря, всё-таки был. И жил маленьким человеком внутри, иногда вырастая в гиганта, рушившего все на своем пути.        Но смерть Бори и Глеба повлияла сильно. Ударила по голове и добила вечной паранойей. Привязанность к этим людям, которая появляется у Данилы редко, была сожжена вместе с блондином на костре. Но воспоминания навсегда рядом. Они рвут и истязают. Но постепенно вся тоска начинает угасать и растворяться каплями, даже струйками принятия, утекая из сердца. Людей не вернёшь. Поэтому рыжеволосый начинает приходить в себя. Почти все этапы пройдены. Остался один из тяжелейших — убедить себя во всём и принять эту гибель.        Хоть он начинает понимать и осознавать всё, страх остался внутри. И всё ещё страшно находиться с кем-то наедине. Боязнь быть преданным. Не убитым, а преданным.        Он очень мало знал и Глеба, и Боремира, но ужас настолько сильно пронзил голову и спрятался в глубинках сознания, что хочется сорвать с себя кожу и пройти ножом по горлу, лишь бы не слышать этого ярого крика белобрысого, который беспомощно звал на помощь, пока тело его сгорало в пожаре. Он снова и снова повторял: «Я отпустил их, я отпустил их».  Но в его теле поселилось так много чувств, обид, злости, что он иногда не мог себя контролировать.        Он пытался под уздцы взять эту противную жестокость, пытался затушить её, растоптать и убежать от неё. Ему самому было противно и стыдно за себя. Ведь он причинял боль, ещё и несколько раз, тому, кто является последним человеком, кому он доверяет здесь. А главное — ему доверяют.        Зеленоглазый невольно взглянул на кареглазого, подумав о том, что ему кто-то доверяет. Разошелся в какой-то глуповатой улыбке. И продолжает следить за каждым его движением.        А тот, словив на себе чей-то взгляд, как-то поёжился, посмотрел в сторону Данилы, нахмурился и отвернулся к окну лицом.        Руслан сейчас вызывает лишь жалость. Ему намного тяжелее принять эту ситуацию. Он и так загнан в себе и законсервировался в странных и нелепых мыслях, а тут ещё и такой удар, который он принял эмоционально.        Под словом «эмоционально» Кашин подразумевал ту слезу, которая катилась по красной щеке.        Полная эмоций капелька, бегущая по бледной коже, оставляя мокрую полоску. И каждый миллиметр этой полоски наполнен грустью, меланхолией, сожалением и унылостью. С Глебом сгорела частичка души этого мрачного парня, по ощущениям Рыжего. В его глазах, которые плотно закрыты чем-то, что не пробраться внутрь головы парня, читалось настоящее горе.        Этот чудаковатый парнишка, который и так не улыбается, тогда выглядел настолько подавлено, что хотелось рыдать самому.        Эти глаза были похожи на другие глаза. Точнее, владелец один, но ситуации разные. Баня. Хрусталики, наполненные влагой так и молят о помиловании. Но руки вцепились в лицо, не давая просто так уйти.        «Он сказал, что не обижается!» — Успокаивал себя рыжеволосый, хотя совесть грызла настолько, что до костей уже дошла.        А извиниться жаба душит. Даня, по странной причине, полноценно извиняться вообще не планирует. А странно.       Тушенцов снова пинает клубок ниток к печи, из-за чего тот медленно катится обратно, как футбольный мяч.        Любовь сидит на белом и теплом объекте. Лицо её сосредоточенное, не дёргается, не двигается, лишь глаза моргают. Она сдержана. Спокойна. Но рядом с ней лежит платок, на случай неожиданных истерик и слёз.        Да, старуха очень ранима. Увидеть смерть её товарищей — причина рыдать несколько дней подряд, что она и делала, постоянно рассказывая истории и про одного, и про второго. Она вываливала тонну информации, запиналась, повторялась, всхлипывала, а Кашину в душе не отдавалась её печаль. Он продолжал быть каменным и абсолютно непреклонным к этим слезам. Не искренние они дня него, хотя он знал, что это не так.        А сейчас она собрана и, скорее всего, думает о чем-то, что отвлекает её. Или думает только о нитях, которые переплетаются и создают что-то новое.        Стучит в дверь кто-то, а затем заходит.        Иван это.        Он в хорошем расположении духа, улыбается. Его русые волосы, не особо длинные, зато борода покрывала всю нижнюю часть лица. Он облокотился на дверь и собрал на себе три пары очей, которые смотрели с разным выражением лица.        Одна пара — с безразличием, вторая — с интересом, а третья — с радостью.        — Ну-с, — Протянул довольно быстро и громко Иван, пробегая глазами по каждому человеку, который находился в избе. — За хворостом со мной сходите, а?        Снова куда-то идти.        Это уже как рутина. Обыденность. Постоянно передвигаться. Все животные двигаются, чтоб восполнить свои потребности, как в компьютерной игре.         Рыжий без особого энтузиазма вдыхает воздух и отворачивается к стене, не давая точного ответа. Как-то не хочется в такую-то жару куда-то шагать по раскаленным камням. Но и погружаться в себя, продолжая глядеть на деревянный потолок не хочется. Из-за этого ещё больше хотелось курить и пить чего-то покрепче. Но ни табакерки, ни поила у него нет.        С табаком у него вообще отношения странные.        Ему хочется курить привычные папирусные трубочки, выдыхая терпкий дым, чувствуя ужасный запах, которым пропахла вся его одежда. Но может он лишь нюхать табак из деревянных табакерок, которые он выпрашивает у всех подряд, лишь бы как-то укротить в себе ломку к жженым листьям, вызвавших такое сильное привыкание, о котором он даже не догадывался раньше.        Он погружался носом в измельченное растение, вдыхал в себя этот отвратительный аромат и расслаблялся на немного, забывая о том, что только что волосы был готов на себе рвать, лишь бы затянуться любой вещью, напоминающей сигарету.        — Даня? — Окликнул его Ваня, облокотившись локтем о дверной косяк, ожидая хоть какого-то ответа.        У бородача в этот момент уже крутилась Любовь, что-то приговаривала, шептала, поправляла свое платье и его волосы.        Тушенцов тоже вопросительно осмотрел лицо веснушчатого парня и поджал губы странно, обнимая себя своими руками.        Мысли о никотине сразу же сдуло, но на языке и в носу все ещё остался этот призрачный вкус и запах.        Последний раз Кашин выбирался в лес за ульем по пьяни. Честно, за это время он даже соскучился по трели птиц и вечным шорохам, поэтому его было нетрудно уломать пройтись меж деревьев, собирая что-то.        — Пойду, куда денусь.        Волновал лишь один вопрос: «А Руслан пойдёт?».        Рыжеволосый просто прослушал его ответ, а по этому лицу без эмоций понять ничего нельзя.        В глубине души затаилась надежда, что темноволосый согласился и Даниле не придется топтать траву в лесу лишь с Иваном, которого он, в какой-то степени, побаивался.        — Ну, дармоеды, пошли.        Юноши встали, направились к выходу, перекинулись взглядами странными, то ли с радостью какой-то, то ли с благодарностью, а шатен ещё и бабку поцеловал, на церковный лад, в щёки.        Дверь захлопнулась. Ноги начали движение к привычному входу в лес.        Иван насвистывал приятную мелодию, частушки напевал. Он вообще был в приподнятом настроении и даже пританцовывал пока шел.        Его спутники же были не особо довольными. Для кареглазого это неудивительно. Он всегда такой загадочный, тихий и грустный. Тот самый тихий одноклассник, о существовании которого ты, возможно, даже и не подозреваешь. Только вот зеленоглазый точно знал, что Руслан существует и этот парень его цеплял так сильно, что всю дорогу он нагло пялился и разглядывал то тело, то лицо, стараясь делать это максимально незаметно.        Но темноволосый вечно ловил на себе чей-то взгляд, озадаченно оборачивался, осматривался и, не увидев виновника торжества, ведь Рыжий быстро прятал глаза, уводя их в сторону, отворачивался настороженно.        А идёт он очень закрыто. Делает не особо большие шаги и к людям не жмется, отдаляется. Его лицо белое, но за весь путь покраснело раз двадцать, правда Даня точно не знал причину резкого изменения цвета.        Тушенцов часто облизывал свои сухие губы языком, делая им быстрый рывок, оставляя на них прозрачную слюну. Он покачивал головой в такт частушек, наслаждался тем, как трава щекочет его ноги, рассматривал амулет, который накануне был вымыт им же, да и вообще, сейчас он выглядел намного живее, чем несколько дней назад.        За те дни он просто медленно тух и гас, рассыпаясь в пух и прах, сгнивая и разлагаясь изнутри. Теперь он был обдан лучами солнца, которые украшали его щёки и лоб своими желтоватым цветом, награждая тело теплом, пытаясь растопить лёд внутри.        Шуршание и странный звук, напоминающий заведение игрушки с механизмом, нарушил покой путников, заставив даже рассеянного Даню взглянуть в сторону.        Глухарь сидел на поляне, на пеньке, клювом щёлкал, издавал скрипучие звучания и распушал свой хвост.        Птица это не самая большая, но и не маленькая, как воробей. Он вальяжно шагал по поляне, крылья подымал, токовал, сколько ему вздумается, клюв свой открывая, а как увидел человека, так сразу взмыл вверх, затихая, будто вовсе его тут не было.        Зеленоглазый завис, наблюдая за идеальными взмахами крыльев этой птицы, которая поднимала своё тело ввысь тяжелыми ударами перьев, переставая издавать хоть какие-то звуки.        Завораживающее животное скрылось за макушками деревьев, оставляя в голове последовательность её действий, но рыжеволосый теперь переключился с шатена на «интеллигентную» птичку.        Все его мысли направлены на пернатое существо, что он даже под ноги не смотрит.        Он вспоминает это создание, воспроизводит в голове движения, звуки и важность природного творения.        Можно подобрать сотни, да даже тысячи прилагательных и причастий, которые смогут описать глухаря.        Но одно главное слово всё-таки выделялось. Оно кричало и мигало, прыгало и пыталось показать себя в сознании.        Птица была свободной.        Свобода… Слово такое… Неоднозначное.        Свобода бывает физической и моральной. Ты можешь быть свободным в тюрьме, но скованным за её пределами. Ты можешь ощущать себя дома, как будто ты заключенный, а вот дома — совсем иначе.        Для кого-то свобода — слова. Для кого-то — поступки. Ты никогда не сможешь сделать свободными всех, потому что не все этого желают и хотят. Потому что комфорт других может быть нарушен, сделав их несвободными.        И Рыжий изнемогал от одного вопроса, который разошелся по всему телу, словно удар электрошока.        А Данила свободный?        Окружающие его скажут, что да.        Он делал что хотел: пил, курил, крутил казино, конфликтовал, трахался, крушил и ломал всё на своём пути, говорил всё что хотел и ему было всё равно. Он, к тому же, не был к чему-то привязан. Например к месту работы или обучения. Он отрезал все нити, делающие его вечно занятым. Он сделал себя свободным.        Но та ли эта свобода, о которой он мечтал?        Когда он был в городе, в этой огромной и шумной Москве, где тебе встречаются неприятные люди, которые дохли на глазах от передоза и ещё чего-то похуже, которые не оставляли ни одного отпечатка, то всегда думал, что это и есть свобода. Делать что хотеть.        Он нарушал законы, делая мелкие кражи, матерясь на всю улицу, убегая от полиции за оскорбления сотрудников, но что-то серьезное — не про него. Не способен. Ему это не надо.        А значит он точно делал что хотел.        Но это ли то, что так сильно ему нравилось?        Не задумывался он на трезвую голову, его трезвой головы почти не существовало. У него было два состояния: бухое и похмельное. Ни то состояние, ни другое не способно мыслить верно и четко, давая правильный ответ.        И именно сейчас, когда он шагает по зазеленевшему лесу, где над головой чирикают пташки, где шуршат белки, прыгая с ветви на ветвь и пряча орехи в дупло, где вся природа живёт и дышит, он понял, что не был свободен.        Морально он всегда оставался при своих проблемах и загонах, которые завязали главную петлю, прямо на шее, тянули её в разные стороны, удушая и создавая фиолетовый синяк на горле.        Даня просто расслаблял эту веревку, запивая и закуривая всё алкоголем и никотином, не давая самому себе просохнуть, чтоб окунуться в озеро паранойи, стресса и паники.        Он осознал, что хоть он не ощущал этих цепей на своем теле, которые сдавливали и давили громкое слово «свобода» в его голове, он никогда не был по-настоящему свободен. Все его тараканы жили, связывая его проёбы с ним всё чаще и чаще.        Он никогда не был свободен. Никогда.        Он лишь думал, что это так. Но он никогда не жил без проблем. Он просто закрывал на них свои глаза, отрываясь на очередной вписке, где его ломало от жажды попробовать новую бутылку коньяка.        Он просто трусливый человек, как заяц-беляк, который не может принять себя настоящего, прикрываясь образом. Он — просто набор тревожных звоночков, но они закрываются красотой. Внутри него кипит жестокость, хладнокровие и беспощадность, которой он иногда злоупотреблял, чтоб потешить своё эго и убеждать себя в том, что он свободен.        Кашин перевёл взгляд на кареглазого, который шёл тихо и невзрачно, наступал на мягкую траву и иногда вздыхал.        Он ведь тоже несвободный. Только вот темноволосый открыто это говорит, заявляя о «запретах» Бафометовых.        Одно из главных отличий этих двух: если один из них не скрывает своего положения, то второй старается спрятать это и от себя, и от чужих глаз, чтоб его значимость не пошатнулась и не рухнула.       Это одна из причин, почему зеленоглазого манил этот загадочный юноша. Он хочет научиться принимать свое состояние морально вне зоны комфорта, как это делает Тушенцов.        Он тянется к нему из-за этого.        Он теперь понимает, что именно манит к фигуре Руслана.        Но этих причин ещё несколько. А разгадана лишь одна.        — Что ж, — Останавливается резко Иван, смотря на спокойного шатена и нервного Рыжего, который зрачками водит туда-сюда. — мы за хворостом всё-таки пришли. Здесь его навалом.        — А почему в начале не могли собрать? — Выходит наконец из своего сознания Даня, помотав головой.        — А ты там хоть одну сухую ветку видел? — Отрезает кареглазый, переводя вес тела в одну из ног. — Там всё разобрали с прошлого костра.        Он сглотнул слюну, после последнего предложения и скрестил руки, наблюдая за седым товарищем.        — Шо-о.. Пойдете вместе. А то, думаю, вы двое ладите лучше. Да и Руслан тебе лес получше покажет. А то ведь не ходил ни разу Данилка сюда один, да-а? — Пролепетал бородач, разворачиваясь спиной к товарищам. Он вовсе не собирался дослушивать ответ, так, ради приличия спросил, а затем, быстрым шагом, направился по тропе вглубь.        Тушенцов и Кашин остались одни.        Темноволосый, пробежавшись глазами по тощему парню, махнул головой в противоположную сторону, от уходящего Вани, направился туда.        Даня, точно флажок, иль хвост, помчался вслед за бледным юношей, который сейчас был особенно хмур.       Его синяки стали ещё больше. Глаза краснее. Он совсем не высыпается. Он долго вертится и крутится в «постели», хватается за голову, расчесывает комариные укусы до крови, кусает губы, щеки изнутри. Он неумышленно причиняет себе вред, становясь похожим на человека, который вот-вот уйдёт из жизни. Он сверкает своими темными глазками, ориентируется снова по заточкам, не поворачивается на Рыжего, а только ведёт его за собой.       Тишина давила сильнее, чем неудобный вопрос. Стресс настолько сильно зашкаливал, будто рыжеволосого только что напугало самое страшное существо. Он как-то продолжает обдумывать и прокручивать свою же мысль в голове, руками перебирает пальцы, чешет затылок.        Руслан же идёт абсолютно прямо, не дергаясь, не улыбаясь, будто он на показе мод. Он тяжело прикрывает свои глаза. У него просто нет сил что-то говорить. Он как зомби: идёт прямо, кряхтит, глазами мутными смотрит.        А Данила его перегоняет немного, да пытается найти тему для разговора.        — Не хочу говорить. — Перебивает его кареглазый, обходя преграду.        Зеленоглазый потупил так, постоял, а затем продолжил догонять товарища, осматривая его с ног до головы. Ничего примечательного не было найдено. Поэтому он, помычав и попытавшись внятно сформулировать идею для общения, снова открывает рот, но стоит и молчит, как рыба воздух глотает.        — А-а…        — Я сказал уже, я не хочу говорить.        Они снова замолчали, а Рыжий снова залился неприятной злостью, которая порой накрывало его разум и двигала в любых обстоятельствах. Как так? Почему его планы рушатся?!       Он зарычал, глаза начал щурить, приподнимать верхнюю губу, словно создавая оскал хищника, который сейчас нападет и разорвет кого-нибудь.        Он пытается вернуть злость на место, усадить её и проигнорировать, но она настолько сильная и он настолько возмущен, что готов собственноручно сорвать кожу белую эту, просто потому что раздражение эти ответы вызывали.        Кашин впивается рукой в своё плечо, зубы ещё больше сжимает, а из ушей скоро пар пойдёт. Настолько сильно он злится сейчас.       Он напоминает чёртика. Такой же красный. Рожек только не хватает.        Парень с веснушками продолжает борьбу с этой обидой. Такой нелепой и детской обидой. Ему ведь сказали простым языком. Почему он не может спокойно принять это?        А он сам не понимает. Просто злость кипит в котле, пузыри с кипения лопаются.        Удерживает в себе колкую фразу Даня, да в моменте хватка его расслабляется и он, под влиянием той самой жестокости, начинает плеваться желчью, стараясь попасть хоть в одну болезненную точку. Он шипит, смеряет своим взглядом, его поведение похоже на животное, которое не может сдержать своей агрессии.        Будь он на тусовке, где кто-нибудь кинул фразу, которая идёт поперек мыслей Рыжего, он бы, не подумав даже минуты, попререкался с автором идеи, пытаясь задеть острым словом.        Сейчас Даня краснел от злобы, пыхтел, кряхтел и тёр ладони, хрустел кистями, зубами щёлкал, головой мотал. В ушах стоит неприятный звук, будто бутылка о бутылку ударяется, неприятно и звонко шумя. Но он все ещё старается держать себя в руках. Старается, очень старается…       — Ты так и будешь с кислой миной ходить?! — Вырывается бурей змея, стараясь попасть зубами-кинжалами в кожу и впрыснуть яд.        — Чего? — Переспрашивает Тушенцов, недовольно приподнимая бровь.        — Ты, блять, после их смерти вечно убитым ходишь. Ты не можешь просто себя в руки, сопля такая, взять и смириться? Ты, сука, своим же настроением портишь жизнь себе и окружающим. И так улыбку, блядь, прячешь, даже по просьбе не хочешь скорчить ебло своё, а теперь ещё и в депрессию впал? — Продолжает отхаркивать гадость в сторону темноволосого юноша с веснушками, пронзая кожу когтями, как у дикой кошки, но каждый раз не доходя до крови.        Металлическое, стальное лицо остаётся абсолютно спокойным. Руслан никак не реагировал. Нет ни злости, ни грусти, ничего. Это ещё больше выводит из себя, заставляя продолжать высказываться.        — Ты ведь безэмоциональный. Тебе ведь было поебать на смерть своей невестки, сам мне говорил. А теперь что? Теперь ты решил сыграть в игру какую-то? Ты снова идёшь по приказам бога в твоей голове, потому что сам не способен себя настроить на хоть что-то, пиздюк?        Теперь кареглазый, сверкнув ярким солнечным светом в очах, принимает этот вызов. Он лишь немного брови нахмурил, но для Данилы это маленькая победа — вытянуть парня-статую на конфликт, давая ему волю на эмоции, чтоб потом побольше поиздеваться и насмехаться над беднягой, которому от этого хитреца и так досталось.        То в бане его дёргает, то чуть не стал причиной его казни, то трогает просто так…        — Если для меня они были дороги, то я буду скорбить столько, сколько посчитаю нужным. Промах, Рыжий.        Рыжеволосый слюну глотает, мнётся и не торопится отвечать, а руки его чешутся, сами по себе складываются в кулак. Костяшки розовеют, просят драки.        Зеленоглазый замахивается, пытается ударить, чтоб доказать свою правоту в ссоре, которую он высосал из пальца, но шатен отражает удар своей рукой, отталкивая соседа.        Кашин пошатнулся, а когда собирался снова пойти в нападение, увидел перед собой блестящее лезвие, стоящее у лица.        Тушенцов вытянул руку с кинжалом перед собой, не давая супостату к себе подойти, угрожая ему. А на лице у бледного сложился шторм ярости. Глаза покрылись мутной коркой, закрывая дно океана, на глубину которого зеленоглазый пытался попасть всеми способами и силами.        Глаз Дани дёргается, он смотрит то на нож, то на парня, успокаиваясь постепенно.        — А нормально, что ты так двулично себя ведешь? — Ответно оскалился Руслан, морально полоснув острыми осколками по руке зеленоглазого, из-за чего тому захотелось её потрясти и осмотреть на наличие ранок. Но это лишь его фантазия.        Рыжеволосый отступил назад, а темноволосый последовал за ним, держа его горло на остром кончике ножа. Одно неверное и резкое движение — Данила будет насажен горлом на кинжал, истекая кровью.        — Сначала ты меня подкалываешь и не уважаешь, — Продолжает свой монолог шатен, чуть шевеля головой, добавляя предложениям больше выразительности. — потом в бане меня трогаешь, стыдишься этого и пытаешься загладить свою вину, приходишь ко мне, клеишься. А теперь снова язвительно хохочешь надо мной?        Он поворачивает руку, давая лезвию отразить лучи солнца и направляет их в другую сторону, прищуривает глаза, всматриваясь в юношу напротив, такими строгими глазами, как у учителя, который ругает ученика, до которого невозможно донести что-либо.        Он снова вкалывает осколки, только теперь режет ими вдоль, пробираясь ближе к груди.        — Ты просто неприятный выродок, который не может ответить за своё слово, трусливо прячешься за всем, чем только можно. Лицемерный и эгоистичный урод.        Попадание в яблочко. Точно в цель. Прямо в сознание, которое бьёт тревогу.        Зеленоглазого начинает трясти от истинного страха. Он так боялся сам себе признаться во многом. Он как павлин, который прячет все неприятности за опрятным хвостиком, а позже вскрывает их, срываясь на человека. Он покрывается мурашками. Он чувствует сильнейший жар, а затем резкий холод, который проходит по всему телу, как лёд.        Он бегает глазами по окружению вокруг, стараясь не заглядывать на Тушенцова. Боязливо и прервано дышит, сжимает и разжимает дергающиеся руки, поджимает свои губы.        И осмеливается он взглянуть на кареглазого. Но не в очи. Не хватит смелости.        Он поднимает взгляд на грудь, видит кулон, который накануне был вылизан до блеска.        В отражении, хоть и небольшом, он видит себя. Такого искаженного и неприятного. Настоящего себя. Того, кого он скрывал за оболочкой. И ведь это даже не полный набор. Сейчас наружу вышли лишь жестокость и агрессия. А внутри него ещё много ужасных качеств, которые растерзают любого.        Его голова дробилась на много частей, разрушая то ужасное самовнушение, которое он закладывал годами.        Он не идеален. У него есть проблемы. И он часто действует людям на нервы, не задумываясь о них.        Розовые очки разбились и упали на землю, а Данила лишь продолжил их давить, делая первый шаг на путь к исправлению.        Рыжеволосый заглядывает в карие глаза, понимая, что увидит в них гнев и радость за то, что их владелец смог сделать.        А хозяин очей смог добиться поражения Кашина, заставив того склонить главу и сдаться, повинуясь противнику.        Он теперь беззащитный и, кажется, не собирается совершать никаких действий.        Но это расстояние, а точнее его окончание — острый кончик кинжала, который вот-вот может воткнуться рыжеволосому в глотку, не давал покоя.        Данила медленно и аккуратно положил свою ладонь, на ладонь вытянутой руки и надавил на неё, заставляя бледнолицего опустить своё орудие. Шатен послушно и покорно совершил это действие, а затем, уже самостоятельно, спрятал лезвие в импровизированный ремень на поясе.        Теперь они оба смотрели друг на друга. Один виновато, а второй как-то несуразно и глупо. В этой радужке просвечивалось раздражение и капелька злобы, но больше было чего-то другого. Что-то, что Даня не был способен сейчас понять и переварить. Что-то необычное и редкое. Какая-то смесь эмоций.        Темноволосый робко развёл руки в разные стороны и пригласительно кивнул рыжеволосому.        Младший, недолго думая, снова кинулся в объятия Тушенцова, хватаясь за его спину и цепляясь за неё всем, чем только возможно.        Он был ребёнком, который обнимает мать.        Он прижимался и корчил лицо из-за того, что противно морщился от своих мыслей. Ему было невероятно стыдно.        Он снова положил свой подбородок на плечо темноволосого, но в этот раз немного провернул голову, наклоняя её к уху, дабы докоснуться макушкой до головы сожителя.        Тот снова странно, как робот, обхватил Рыжего, но в этот раз без сопротивления и попыток уйти.        Оба наслаждались нахождению рядом другим другом, вспоминая, что доверяют друг другу.       Это было главное их сходство — доверие друг к другу, которое они часто топили из-за своих разборок и конфликтов. Точно собака с котом.        Зеленоглазый прижимался ближе, грудью к груди, сжимал тело бледного так, что тому было тяжело дышать. Он не умел извиняться и не собирался этого делать словами. В его действиях сейчас всё, что он хотел бы сказать:        «Я тебе доверяю».        Но они вдвоем молчали. Тушенцов только хихикал странно, лица не показывая. Такие, нервные смешки.        Наконец отступив, Руслан покрылся розоватым оттенком на щеках. Он пытался спрятать свою морду, не подавая виду и своей слабости, но у него толком не было сил управлять самим собой. Мешки под глазами всё ещё указывали на его недосып. Старший отрицал его, как мог. Но глаза не обманывают.        Желая скрыть себя, хотя Кашин не особо понимал, по какой причине Руслан желает это сделать, бледнолицый вздохнул и повернул голову в сторону пути назад.        — Мы за хворостом всё-таки пришли. Давай быстро его соберем и вернемся. Молча, пожалуйста.        «Да что тебе все нужна эта тишина?» — Бранился в мыслях зеленоглазый, кивая.        Он, на самом деле, сам был не против отдать себя на растерзание мыслей под оркестр птиц, свиста ветра и шелеста листвы. Просто сегодня голова уже перевалила так много информации, что думать не хотелось.        Поэтому веснушчатый в абсолютном затишье собирал хрустящие ветки, изредка шипя, если укололся чем-нибудь или наступил на большой камень.        Каждая ветка была невероятно сухой и трещащей, напоминая, как в тот ужаснейший день горел костёр, испепеляя ветки, угли и белобрысое тело, кричащее о пощаде. Бр-р-р. Мучительная и страшная смерть, хоть Данила и не боится умереть. Страшно было наблюдать за этим, потому что в его мыслях Глеб был ангелом, спустившимся с небес. Он буквально боготворил безумца, убившего своего друга, ради его жены.        Порой люди такие обманчивые. Интересно, а что же скрывает за собой кареглазый?        Набрав достаточно хвороста, два парня направились по тропинке назад, где встретили Ивана.        Седой мужик сидел на земле, облокотившись о ствол дерева. Рядом лежали палки и… Труп.        — Иван? — Вопросительно, но даже не удивленно, спросил Рыжий, продолжая держать хворост, но указывая на тело.        — Та там.. повешенный был. Пригодится на ярмарке.        Лишних вопросов задавать не хотелось. Ваня просто закинул на спину разлагающуюся тушу, а в руках нёс ветви, которые под ногами бы с хрустом ломались.        Они снова шли такой группой, но уже домой. И теперь мысли занимал сегодняшний день, который указал на кучу ошибок, которые нужно учесть.        Но сколько бы Данила не старался, однажды он вновь не удержит язву внутри и она вырвется наружу ядовитым потоком, поражая всех и всё.        Как сильно хочется избавиться от этого, но жизнь порой не желает помогать в этом, оставляя на произвол судьбы.        «Надеюсь я этот труп разделывать не буду..» — С отвращением фыркает уставший зеленоглазый, пытаясь перевести свои мысли.        Глаза умершего вкололись в Кашина, бледно-розовый язык повис, со рта, уже не стекает, но в подвешенном состоянии зависла струйка бордовой жидкости.        Даня видит в трупе себя. Только так он видит себя морально.        Какой же он всё-таки придурок.        Впервые за долгое время кто-то смог усмирить этого рыжего лиса. Не физически, а словесно.        Да, нож стоял перед горлом. Но Даниле было не сложно самому воткнуть его в себя.        Что-то не давало ему так просто умереть, тем более от рук кареглазого.        Неужели… Совесть?