Ты веришь в бога?

      Туман рассеялся по лесу, оставляя за собой лишь редкие сгустки размытого дыма. Роса пала на зеленую траву и вялые цветы, поливая растения. Солнце поднялось рано-рано.        В глубинке леса, где-то в ложбинке, под сухим деревом, которое упало давным-давно, когда гроза разбушевалась и громко гремел гром, лежат маленькие щеночки, покрытые редким и рыжим мехом. Они молчат, не копошатся, не двигаются. Не фыркают и не дергаются.        Их милые носики так и хочется поцеловать. А глазки ещё прикрыты, совсем они маленькие!        Их нора замаскирована листьями и ветками. Мать точно постаралась над укрытием.        Они лежат друг на дружке, согреваясь теплом своих тел.        Их мать — рыжая лисица, худая и голодная, слюна с её пасти бежит, как ключ свежей воды. Она изнемогает от голода, её впалые бока становятся еще более худыми, когда она жадно глотает потоки воздуха. Глаза налились безумными огоньками.        Её единственная задача — прокормить детей. Ей нужно съесть хоть что-то, чтоб насытить милые мордашки молоком. Иначе всё её потомство погибнет, становясь кормом для стервятников, волков и других хищников. Может даже для своей родной матери.        Она, еле перебирая лапами, водит чёрным носом по земле, принюхивается, ухом дёргает и пытается уловить хоть какой-то звук или запах, но тщетно. Постоянно какие-то отрывки аромата, которые просто заводят её в глубокий лес, увеличивая расстояние от норы до лисы, резко пропадают.       Хищница, наконец увидев, как белка хиленькая спустилась на землю, прилипает туловищем к почве и медленно, аккуратно, щекоча травой пузо, ползёт к добыче.        Прыжок, челюсти на шее. И белочки не видать.        Это закон природы. Выживает сильнейший. Питание прежде всего.        Но лисица не задумывается о том, что убила кого-то. Она ведь животное. Она обладает инстинктами, а не разумом.        Она возвращается к своей норе, а в пасти её болтается свежая тушка, которой она полакомится и накормит лисят молоком.        Рыжий зверь встает к норе, носом обнюхивает малышей и отпрыгивает.        Её щенки лежат мёртвыми.        Они не дождались матери и корма, они померли от голода, оставляя матушку свою одну, держащую мертвую белку.        Но это лишь в лесной жизни, где пощады нет никому, где звери не обладают человечностью и милосердием.        У существ, ступивших на ступень выше по эволюции все по-другому.        «Хорошо, что люди давно перестали быть животными» — Думает Данила, громко зевая, покачиваясь на табуретке и рассматривая череп козла над дверью. Один из представителей эволюционировавших животных.        Он проснулся позже всех, где-то через полчаса после пробуждения остальных, поэтому сейчас спокойно и расслабленно ощущал себя, уходя в свои мысли, возвращаясь из них.        Он потёр свои зелёные глаза и поправил рыжие волосы, убирая некоторые пряди за ухо.        На дворе стоял шум и гогот, которого по утрам обычно нет: все либо на пашнях веселятся, которые находятся вдали от деревни, либо совсем малыми группами разбредаются по разным углам деревни, не создавая такого сильного шума.        Но даже эти звуки не смущали зеленоглазого. Он продолжал вслушиваться в скрип пола, который скользил от стен до потолка дома, пялиться в одну точку и напевать мычанием мелодию, похожую на колыбельную.        Он вдыхает полной грудью воздух в деревянной избе, трогает гладковыбритую бороду, смотрит на свои руки, которые постепенно набирали массу, переставая быть хлипкими, как у скелета. И живётся ему хорошо сейчас.        Желание скрасить бутылкой спиртного и без того прекрасный день резко всплывает в голове у Рыжего. Он встает со своей табуретки, гнётся спиной назад, упираясь ладонями в бока, а затем, услышав негромкий хруст костей, возвращается в обычное положение, даже немного сгорбился, выдыхая с облегчением, и направляется к полке у зеркала, пытаясь ухватиться за горло бутылки, чтоб отпить из неё горючей жидкости.        Пальцы касаются стеклянного предмета, обводят бутыль, сжимают её, тянут на себя. На хитром лице Дани появляется улыбка, ожидающая поступления спирта в организм.        Он подносит к себе дно бутылки, немного покачивает её, создавая внутри водоворот из вещества, закрывает один глаз, облизывает сухие губы и уже представляет, как отопьёт гадость, расплываясь в смутной картинке и затуманенном разуме.        Он открывает пробку, сделанную из какого-то странного материала. То ли дерево, то ли ещё что-то.        Та с громким звуком отходит от горла, а рыжеволосый довольно подносит бутыль к губам, наклоняет её и чувствует, как водка начинает вливаться в организм небольшой дозой, после чего, быстро отрывая руку со стеклянным предметом от рта, морщится, но повторно проводит языком по губам и зубам, слизывая весь спирт, что остался.        Он чувствует, как его состояние начинает превращаться в ватное. Он выпил горючего на голодный желудок, что тоже влияло. Мерзкая жидкость спускалась струей в низ организма.        Кашин, как-то глупо усмехнувшись, снова решил сделать небольшой глоток водки, из-за которой он недовольно морщинил свой лоб.        — С праздником! — Вдруг ворвалась в дом старушка, резко открыв деревянную дверь, аж петли задрожали.        Рыжеволосый, который вливал в себя ещё немного алкоголя, резко открыл глаза, прервав удовольствие и выплюнув всё содержимое, как бы «распыляя» вещество изо рта на пол.        Он быстро пихнул пробку обратно в горло и спрятал ёмкость за спиной, крепко держа в руках, но Любе было абсолютно всё равно. Она прошла вглубь избушки размеренными шажками, поправляла свое повседневное платье и всё пыталась найти что-то.        Даня, который наконец-таки очухался, глянул на бутылку в руках и, взвешивая все за и против очередного глотка, всё же решил остановиться сейчас и вернул стеклянную бутылку на место.        — И тебя с праздником?.. — Вопросительно ответил Данила, часто моргая глазами и продолжая облизывать губы, выискивая в их складках капли спирта.        — Да-а! — Пропела старуха, наконец достав сундук, который всё это время стоял в щели между стеной и печкой, прикрытый какими-то тряпками. — Сегодня день особенный! А ты чего не на улице?        — А-а-а…         Данила принялся искать хоть какое-то оправдание, пытаясь не вызывать никакого подозрения, но никаких подобных праздников он не отмечает и вообще впервые о них слышит. Да, он мог ссылаться на потерю памяти, как он всегда это делал, но ему было легче без дополнительных утешений и вопросов подслушать у кого-то нужную информацию, нежели слушать кряхтение старой бабки, которая вечно вытягивает гласные в словах, мычит мелодию и все истории гиперболизирует.        Но, что было хорошей новостью: Любовь была в отличном расположении духа сейчас и уже не так эмоционально вспоминала тот роковой день.        — Да я.. Проснулся поздно. Устал вчера просто.        — Раньше вставай, а то наступит зима, темнота, холода, не увидишь Бафомета долго-предолго! — Запугивает седовласая.        А Рыжий глаза закатил, затылок почесал и протяжно зевнул.        Старая сундучок ставит на стол, открывает его перед носом юноши да содержимое показывает: различные деревянные свистульки-игрушки, расписные ложки, сплетенные ловцы снов, небольшие фигурки человека-козла, выточенные из дерева.        Данила в руки взял одну игрушку, покрутил её в руках, рассмотрел хорошенько, а бабка довольно улыбается, ямочки на её щеках так и светятся.        — Это Руслан делал! Специально для ярмарок.       И в этот момент зеленоглазый начал ещё тщательнее рассматривать рукодельные изделия, пытаясь найти хоть какой-то косяк. В его голове не могло никак пластом уложиться чувство подвоха. Как можно сделать такую красоту с большими пальцами, без специальных орудий и подготовки? Каждая деталька была сделана вручную, так искусно расписаны элементы предмета какой-то натуральной краской.        — И что с ними делать будете? — Оторвался от статуэток и игрушек рыжеволосый, хлопая ресницами удивленно.        — А вот! Хочу, чтоб помог мне на ярмарку это отнести. Выменять безделушки красивые на что-то полезное…       Кашин выдохнул воздух и вернул деревянного козла в сундучок, а затем закрыл его, услышав щелчок.        «Надо бы узнать у Руслана что это за праздник вообще…» — Подумал веснушчатый отодвигая скрипучую табуретку, чтоб встать и прихватить с собой сундук.        Бабка поспешила за парнем, помогая ему выйти, открывая дверь, а далее, дождавшись, когда Рыжий юркнет на улицу, последовала за ним.        Люба обогнала юношу и вела его за собой.        Второй же томно вздохнул, принялся идти по тропе, а перед глазами снова всплывают силуэты и мысли пробегают строкой.        В его голове он представляет, как упорно и долго трудился над этими вещами Тушенцов. Он видит, как тот всё снова и снова вытачивает мелкие детальки иголкой, прищуриваясь, крутя в руках деревянный брусочек и сгибает спину в три погибели.        Сейчас шатен ассоциировался с покоем, треском камина и старыми сказками, которые наполняли содержимое расписных книжек из детства Дани.        Волшебные и невероятные истории, передаваемые из уст в уста, а затем записанные в книги, совсем не запоминались. Они не нравились рыжеволосому: слишком много неправды. Зло часто тоже может победить. И злом может быть даже то, что обычно мы считаем за добро.        На примере можно взять Кашина и его поведение.        Он всеми силами старается перебороть себя, но всегда пульт управления оккупирует что-то кровожадное, не давая ангелу на правом плече даже словечка вставить. Чертёнок на левом плечике сидит, поглаживает щёку парня, довольно и ехидно улыбаясь, а затем шепчет что-то ужасное и непристойное, подкидывая идеи для новых издевательств над людьми. Всячески поощряя такие действия, рыжеволосый сам не замечал, как превращался в то самое «зло» из сказок, правда для самого себя он был «добром».        Но книгу со сказками можно сейчас закрыть. Все магические явления уже давно покинули сознание мерзкого парня, поэтому он и перестал верить в чудо.        Теперь пред ним показалась та самая площадь с витринами, которую он посчитал за рынок.        Куча людей ютились на дорогах, многие женщины и девушки надели на себя роскошные красно-белые сарафаны, где каждая деталь была вышита вручную и доведена до совершенства.        Все держали улыбку до ушей, плясали, пели и были единым народом, который не упал духом после предательства товарища с ангельской внешностью.        Сейчас здесь читались только доверие и радость. Дети играли в салочки, резвились, как котята, прыгали, бегали и наслаждалась беззаботной жизнью, где из обязательств у них только подмести пол избы и отнести гостинцы от матери соседке. 

      — Ново платье я надела 

      И спустилась к речке я, 

      Крики слышны вдоль села, 

      Поскользнулась, дура я! 

      Кто-то запевает привычную мелодию для частушек, играет на каком-то музыкальном инструменте, задавая настроение этому празднику, смысл которого Данила так и не понял.        По центру площади выстроилась толпа, сделав круг. По центру стоял тот, кто запевал частушки или хорошенько задавал ритм для танцев. 

      — Мышка под полом пищала, 

      Вкусных крошек умоляла, 

      А я кошку к ней пустила, 

      Больше мышка не просила! 

      Громкое «У-ух!» окончило этот стишок, придуманный на ходу. Голос был противным, писклявым и до ужаса знакомым.        Это Оленька, красивая и пышная барышня, которая сейчас кругом носилась по центру, развевая своим белым платком с узорами, словно языком пламени. Юбка её сарафана следовала за владелицей, переливалась на солнце алым цветом, отражая лучи, а грудь, скованная верхом платья, поднималась и опускалась, когда она скакала и прыгала.        Она вернулась к остальным, а на её место выскочил Иван, который мигом отбросил свой кафтан и принялся танцевать лезгинку, закидывая ноги наверх, а руками размахивать в разные стороны. 

      — Я однажды шёл по лесу, 

      И присел я на пенёк, 

      Оглянуться не успел, 

      Мне в рукав заполз хорёк! 

      Вызвав какой-то смех у публики, Ваня самодовольно прыгнул наверх, разрывая ноги в поперечный шпагат, удивив тем самым ещё больше. Было даже интересно, откуда у этого мужика такая растяжка.        На его замену выскочила противная Елиза, которая принялась крутить что-то похожее на пируэт, подымая свою юбку на ветру, обнажая тонкие ноги. Она отбивала ногами в такт, словно стояла на концерте в народном ансамбле, губы её были окрашены в ярко-красный цвет, возможно потому что только что она съела какую-то ягоду, но у Дани девушка вызывала лишь отвращение и неприязнь. 

      — Я сегодня на иголках, 

      Бегаю туда-сюда,

      Словно труженица, пчёлка, 

      Отдохнуть бы от труда! 

      Проскрежетав себе под нос какое-то нелепое оскорбление, зеленоглазый отошел от развлекающихся товарищей, потеряв из виду старую бабу. Кажется она во всю занимается своими делами.        Мельком увидел рыжеволосый Надежду. Она выглядела ужасно. Потрепанная, уставшая, красные, опухшие и потускневшие глаза, сам взор какой-то неживой. Она сильно похудела. Она умирала и погружалась в пучину ужаса и моральной боли без возможности выбраться. А если возможность и была, то она упускала её, не планируя возвращаться в здравое состояние и мир. Её счастье было полностью разрушено и раскрошено на тысячи кусочков, которые придавали ей радость, только когда были сложены вместе. Но главная причина хорошего настроения — Борис. Его больше нет. И не будет.        Она похоронила свою душу с ним. Теперь она лишь физическая оболочка, которая не готова идти на контакт и не хочет взаимодействовать с кем-либо.        Надя перестала следить за собой. Её роскошные волосы, которые раньше переливались несколькими оттенками, превратились в неухоженное месиво, состоящее из клоков, секущихся концов и грязи. Это больше походило на гнездо для птиц, нежели на волосы девушки.        Она каждый день плачет, вызывая у жителей жалость. Но никто не может ей помочь, никто не понимает насколько Боря был дорогим для неё.        Глаза больше не горят. Теперь там навеки затишье и лишь одна цель: дожить до следующего дня.        Поговаривают, что она постоянно видит странные силуэты, что говорит с кем-то.       Её сын побаивается её, обходит стороной и стал чаще пропадать на улице, но темноволосую, да, её волосы из белокурых превратились в тёмную сажу, это совсем не волнует.        Мурашки пробежали по коже, когда Надежда подняла взор и направила его на Данилу. Теперь он, мешаясь людям и пытаясь спрятаться, удаляется как можно быстрее, ибо леденящие хрусталики могут засесть в голове надолго.        — Блять, походу тут все сумасшедшими становятся… — Бранится парень, сразу же трезвея от очей, что смотрят на него за спиной.        Он протискивается сквозь толпу, проходя ближе к прилавкам, а на окраине площади натыкается на Руслана, который слушает очередной рассказ Петра.        С этим мужчиной может посоревноваться только Любовь. Эти двое будто генерируют истории на ходу. Вроде звучат они глупо, но веришь в них, как ребёнок.        Темноволосый кивал, брови поднимал, закрывал глаза, отвечал что-то, но, увидев сожителя с сундуком, тут же отвлёкся, переставая улавливать суть слов.        Зеленоглазый как-то нежно улыбнулся, поняв, что на него перевели все внимание, а затем принялся как можно быстрее расталкивать всех, чтоб дойти до нужного места.        Шатен выглядел сейчас как-то по-другому. Он не особо кислый, впервые за несколько дней хорошенько выспался, волосы его лежат аккуратно, а рубаха подчёркивает фигуру, ибо он сузил её, прижав ладони к бокам, создавая руками треугольники. Чувствуется, как от него исходит всё тот же мрачный холод, напоминающий ночной лес, он всё так и не улыбается. А в глаза хочется погрузиться с головой, вспоминая, как они наполнялись влагой, такой, тревожной влагой, в бане.        Мужик рядом, осознав, что его больше не слушают, направил взгляд в ту сторону, куда смотрел Тушенцов. Разглядев в куче людей рыжеволосого, он как-то радостно улыбнулся и помахал ему, зазывая в их сторону.        Наконец-то дорога была преодолена. Сегодня как-то чересчур много народу.        Даня протягивает руку Петру, пожимает её, еле удерживая сундучок, а на бледнолицего смотрит как-то странно.        Он кладет сундук на пол, проводит глазами по человеку, да никак не может понять: как ему поздороваться?       Сказать простое «привет»? Пожать руку? Обнять?        Все варианты не подходили, неловко стало до безумия. Кареглазый перенимал энергию товарища, цокнул пару раз, покраснел, потер щеки и глаза руками, стараясь вернуться в первоначальный вид: белое и каменное лицо, холод и абсолютное безразличие.        — Ну.. Мне тут Люба дала сундук с твоим добром… — Разрядил обстановку Рыжий, снова нагибаясь за сундуком, поднимая и открывая тот.        Кареглазый довольно закивал головой.       Пётр же с удивлением рассмотрел фигурки, рот разинул. Потянулся рукой, взял одну, покрутил, посмотрел, а темноволосый недоверчиво на него поглядывает, будто у коллекционера без спроса взяли вещи с полок.        — О-о-о… На что меняете?        — На травы лекарственные. Фигурки в церкви освещены. Так что за дорого. — Бурчит бледнолицый, вырывая деревянную статуэтку из рук товарища.        — Больше ничего не интересует? Шкурки, мясо, табакерки с табаком, алкоголь…        Как током ударило на последних двух словах. Табак… Алкоголь… Привычная жизнь с бутылкой и никотином… Голова закружилась от такого предложения, расширились зрачки, будто Данила принял какой-то наркотик, а дыхание участилось, как и пульс.        Шум от людей и песни, которые они напевали, приглушили сознание, что слышно было лишь своё сердце.        Из недр мозга вылез противный шёпот, который скрёбся своими неприятными когтями по коже.        Нечто, напоминающее чёрный сгусток массы, заполненный всеми грехами и зависимостями, ползает под кожей, пробивая по каждому местечку тела, чтоб вызвать это противное состояние — ломку.        Этого чудища не существует, но Даня понимает, что оно есть лишь в его голове и что оно просит и терзает.        «Я.. Я могу получить табак и алкоголь…» — Вселяется в оставшуюся часть головы существо, начиная разрывать клетки мозга, «отключать» все нервы, давая вслушиваться лишь в белый шум, который начал терзать уши.        Но кроме белого шума и ряби можно услышать тяжелый выдох кареглазого, который шмыгает носом и закрывает сундучок-шкатулку.        — Мясо.. Дело интересное, а что за зверя жизни лишил?        — Дак как обычно, зайца! Тушу даю.        — Да ведь статуэтка освященная тебе на жизнь всю, оберегать тебя будет, а одной тушой и волков не накормить. — Начинает торговаться шатен, подозрительно осматривая потенциального «покупателя».        И ведь, казалось, простые безделушки, которые освятил Хригоров. Но для Бафометовых детей они ценные.        — Две туши.        — Две туши хорошо, но хватит это только на меня и Рыжего. А бабе Любе что? Голодать, да пахать?        — Три туши. — Неуверенно вытягивает слова Пётр, мечтая снова прикоснуться к фигурке.        — Это на нас всех, но баба Люба не успеет приготовить всё за раз, максимум два зайца и одни заячьи уши, а значит остальное стухнет, прибавляя работы.        Петя хмыкнул и недовольно проворчал себе что-то пол нос, оглядываясь на свой прилавок.        — Две туши и мундир из лисы за две статуэтки.        — Дороговато. Тебе, грешная тварь, дай бог один оберег-то поможет, а ты уже на вторую поглядываешь. Одна туша и пальтишко за одну статуэтку и свистульку.        От этих бесконечных диалогов взрывался мозг. Казалось, что Руслан просто издевается, пытаясь обвести товарища за нос, но на самом деле это не так. Он просто трепетно относится к своей работе и желает получить из неё важнейшую выгоду, что-то особенно нужное и стоящее, что не пропадёт даром.        — Идёт. — Наконец-то соглашается мужик, улыбаясь устрашающе. — Сейчас принесу.        Пётр удалился куда-то в гущу прилавков.        — Руслан.. А что за праздник-то?        — Э-эх ты, неверующая паскуда, севшая нам на шею, — Вздыхает парень, вытирая рукой свой лоб от пота. — сегодня день Надзора. Это день, когда солнце держится на небе дольше всех других дней, а значит за нами наблюдает Бафомет долго-предолго.        — Победокурить значит нельзя, а вы этому радуетесь? — Презрительно смеётся Данила, заглядывая в карие глаза.        — Ну.. — Ответно пялит на обветренное лицо шатен, проводя языком по зубам. — Да. Бедокурить вообще нельзя, Рыжий. Просто в этот день мы все едины. Не спим весь день. Ночью у костра носимся… В общем… Можно не работать!        Молчание. Только со всех сторон слышны голоса людей, звяканье каких-то металлических украшений, топот ног.        А они оба смотрят друг на друга, будто желают что-то сказать, но язык не поворачивается этого сделать. Они просто утопают в глазах, шмыгают носом, да молчат.        Резко бледнолицый отводит взгляд, на щеках появляется еле заметный румянец, а далее он наклоняется к шкатулке.        — Ты, это, — Прерывает паузу в разговоре Руслан, вытаскивая из сундука деревянную игрушку в виде птички и статуэтку с Бафометом. — поди, купи нам трав целебных. А то, вот, знахарка Тамара пришла! Ты у неё возьми чего-то главного на зиму. Она тебе даст то, что нужно.        Кареглазый передал сундучок в руки рыжеволосому и доверчиво кивнул, а затем направился к прилавку черноволосого мужчины, дабы прихватить сегодняшний ужин и новое пальто на зиму. Уж слишком долго его ждать.        Данила же принял шкатулку, а затем, снова протискиваясь сквозь толпу людей, начал двигаться к деревянной стойке, за которой стояла девушка, которая была похожа на цыганку.        Чёрные волосы, выделяющаяся родинка у носа, платье её красное, а эти плотные волосы собраны в тугой пучок, перевязаны веревкой из кусочка сукна. На её теле много разных амулетов, браслетов висит. Глаза выразительно хлопают длинными-предлинными ресницами и обводят площадь янтарными радужками.        Она головой качает, пока остальные продолжают петь частушки, хлопает им, свистит и что-то кричит, вылезая половиной тела за прилавок.        Затем она возвращается на свой деревянный стул, облокачивается локтем о перегородку кладет на ладонь свое щекастое лицо. Иной раз она постукивала пальцами по балкам, да поправляла свою большую грудь, приподнимая ту. Она вытирала пот расписным платком, обмахивала им себя и улыбалась.        За время осмотра этой самой Тамары, Кашин уже почти дошел до её прилавка, да тут зацепился рукавом о палку, принялся материться, а затем увидел что продает парень рядом.        Табакерки и бутылки алкоголя. Снова они.       В этот момент владелец вещичек распластался по «столу» смотрел на зеленоглазого и ожидал, когда же тот выберет то, что ему надо.        А Данила тут словил приступ ужасной паники.        Чёрная жидкость, имя ей Ломка, снова пробежала под кожей, но теперь дойдя до мышц, неприятно сжимая их и защемляя.        Веснушчатый поёжился, обернулся на кареглазого, который любезно продолжал ждать свой товар, осматривал его хорошенько, было ему не до рыжеволосого.        — Ну-с, Дань, брать будешь что-то? — Промурчал Давид — хозяин лавки, потрепав свои волнистые волосы.        — Я… — Растерянно выдавил из себя парень, а товарищ рукой обвёл все товары, пригласительно кивнул.        Кашин обернулся на Тамару, которая щёлкала семечки за обе щёки и гоготала с хоровода по центру.        Табак и алкоголь…        Вот что манило парня. Ему хотелось прикоснуться к сосудам и деревянным коробочкам, на которых виднелись крапинки металла, что блестел и переливался.        Фантазия заработала на ура, начала представлять разные картинки и счастье.        Даня открывает табакерку, сует в табакерку свой нос и вдыхает аромат никотина, запивая всё это бутылкой вкусной настойки. Кажется этого ему не хватает?       Всё тело покрылось коркой злобы и лицемерия. Он не чувствовал ничего, кроме своего бесконечного голода и нужды по этим вредным вещам. Ведь так хорошо было, когда каждый день он выпивал! Не чувствовал себя, смерти своей не вспомнит, даже себя самого он не помнит на этих попойках. Будет только вспоминать очередное застолье с друзьями, где каждый выпил по рюмке, но взяло каждого по-разному. Или каждый выпил по рюмке, а дальше втихую ещё по бутылке.        Рыжий придвинулся к прилавку, забивая и забывая про его основную и главную задачу на это время: обменять фигурки на травы знахарки.        Но… Зачем эти травы? Их в лесу полным полно, а такой вещи! Это ещё приготовить надо… Смастерить.       Парень с веснушками поставил шкатулку на прилавок, а затем принялся крутить в руках табакерки, рассматривая каждую из них. Он выбирал себе пороскошнее, все равно освященные деревянные статуэтки придутся по душе этому парню напротив.        И вот, пред его глазами появилась она:        Небольшая, с золотыми и серебряными кляксами, расписана невероятно красочно, а крышка отодвигается бесшумно. Есть у этой табакерки и ножки. В собранном виде она напоминает маленькую тумбочку, содержимое которой — табачные листья.        — Ну, хочешь взять? Я видел… У тебя освященные Хригоровым Бафометы. Обереги эти уж очень красивы, Руслан постарался на славу.        В отражении предмета показалось лицо Дани. Он рассмотрел себя, улыбнулся, поморгал.        Затем он открыл шкатулочку и придвинул её к владельцу табакерок. Он был похож на чеширского кота из «Алисы в стране чудес». Хитрый, улыбчивый, двигается завораживающе.        Давид выбирал нужную ему вещичку, а Даня получал своеобразное удовольствие, понимая, что скоро он вернётся хоть как-то к той самой жизни в городе, о которой он порой мечтал, скучал по ней.        — Этого беру за любую настойку и табакерку. — Наклоняя голову, протараторил светловолосый паренёк, подперев голову рукой.        Веснушчатый кивнул и, начиная вглядываться в бутылки, да вдруг резко почувствовал сильнейшее покалывание в груди.        По сердцу словно когтями прошлись. Или нож воткнули. Он чувствовал, как его режут, как терзают, разрывают на мелкие кусочки, как паника окутывает мозг, как он медленно начинает распадаться на частички, а его мозг перестает управлять телом. Он слышит писк в ушах, слышит странный шепот, не понимает ничего, а только глаза вытаращил, будто от удивления, но нет, это было от страха. Он схватился рукой за грудь, сжал кофтан, образуя складки на ткани. Он чувствовал, что в воздухе витает предательство, представленное в виде жалостливого комка зависти, жадности, гордыни и гнева. Все эти пороки смешались в одно, создавая то, что полностью разрушит доверие любого, закопав его с хорошими воспоминаниями о человеке.        Данила почувствовал, как по его голове скатывается капля пота. Он взглянул на Давида, который вообще не обращал на товарища внимания, осматривал фигурку. Затем зеленоглазый обернулся на Руслана, который о чем-то беседовал с черноволосым мужчиной, не представляя, что сейчас делает рыжеволосый.        Защемило все тело, начало ломать, и совесть, которая наконец смогла вырваться наружу, начала всеми силами оскорблять и приводить здравый разум юноши в порядок. Она была одета в мантию, а голос её был довольно громким.        «Ты сучонок ебанный, тебе доверились и помогли, спасая тебя от неминуемой смерти, а ты сейчас такой хуйней страдаешь?! Ты меркантильный и алчный, ты как блядь с трассы, у которой есть и муж, и дети, а ей просто чего-то не хватает постоянно. Тебе не 10 лет, конченый мудила, тебе за двадцатку. А ты на всё забил. Ты никогда не ценил себя, но при этом окружающих, которые стараются и полагаются на тебя, ты тоже не ценишь и закрываешь на них свои поганые, грязные и видящие только свои хотелки глаза. Лицемерное чмище!» — Вот, что говорила совесть. Она кусала его изнутри, оставляя огромные укусы из которых сочился сок стыда и неуверенности. Она пыталась разбудить своего владельца и образумить его, повернуть его мысли вспять.        В своем сознании Рыжий оказался в длинном, темном и узком коридоре, по которому он медленно шел, постоянно опираясь о стены руками, чтоб не упасть, ведь ноги подкашиваются, а глаза бегают туда-сюда, закрываются он усталости. Под руку он говорит несуразный бред, пытаясь выйти в свет, но его сжирает алкоголь, который он выпил на очередной вписке, не думая о будущем состоянии.        Тяжелые шаги, каждый из которых давался с большущим трудом, вели в неизвестность. Ведь коридор не заканчивался. А внутри все кололо. Рыжеволосый потрогал себя пальцами, посмотрел на свои руки. Какой-то он был не такой. Ватный и неживой, холодный.        Он пару раз останавливался из-за отдышки, откашливался, как он кашлял после сигарет, пытался удержаться на месте, но его колбасило в разные стороны, а цвета были слишком яркие и режущие глаза. Кирпичные стены сдавливали его разум, а около него постоянно всплывали незнакомые силуэты людей, которые о чём-то бурно общались, танцевали и смеялись.        А рыжеволосый продолжал еле передвигаться, пытаясь не рухнуть на пол.        Но ни одна лампочка для него не горела, наоборот, переставала, как только он добирался до нового места с лампами.        Человек рядом столкнулся с ним, из-за чего Даня рухнул в этой проекции, но вставать не планировал. Он пополз, как партизан, пытаясь добраться до конца коридора хоть как-нибудь, хотя он даже не знал, что именно он хочет там увидеть.        Парень, наконец дойдя до тупика, встал и… Ничего не увидел. Это конец его жизни. Только что он прополз всю свою жизнь, которой он умер бы, если бы остался в городе. Это все последние лет десять, которыми он жил.        Нескончаемые пьянки, тусовки, люди, лица которых он не помнит и конец. Всё. Больше тут ничего нет и не было.       Темнота принялась сгущаться вокруг него, начинала душить, пронзать и оглушать. А Кашин ёжился и пытался скукожиться как можно сильнее, падая калачиком на пол.        Совесть встретилась с чёрной гущей — Ломкой. Ломка держала в руках шпагу, как бы показывая, что она вооружена: она может начать физически издеваться настолько сильно, что человек перестанет понимать своё существование, надеясь получить новую дозу, чтоб ощутить себя живым.        Но совесть, которую так яро заглушал её же хозяин, не собиралась никак сдаваться. Она была одета в ту же мантию, настроена решительно. Она уже сталкивалась с жестокостью, эгоизмом и чем-то другим в голове зеленоглазого. Совесть не боится проиграть. Ей страшно, что выиграет чёрная масса, имя которой начинается на букву Л.        Это жуткое чудище пытается пронзить своей шпагой светлое и только проснувшееся чувство, которое закрывается своей непробиваемой мантией, уворачивается и стойко держится.        Но главное, она продолжает бить словами по Даниле, чтоб тот переключался на что-то другое, нежели желание понюхать табаку или выпить горючего.        «Тебе доверился тот человек, который не доверится кому попало. Он видит в тебе хоть какую-то опору, когда ты совершаешь адекватные действия. А ты даже не думаешь об этом. Ты просто ебанутая тварь, которая кое-как дожила до своего возраста. Лучше бы тебя в лесу тогда закопали, раз ты продолжаешь делать людям больно, не пытаясь исправить себя».        Светлая, светящаяся совесть выхватывает оружие соперницы и, закрывая своё тело и лицо мантией, дабы на неё не попали частички черного сгустка, пронзает Ломку её же оружием. Только если владелец шпаги бьёт физически, совесть бьёт морально, превращаясь из совести в Совесть. Она наносит повторные удары, пытаясь добить то, что точно ещё несколько раз потревожит рыжеволосого.        Это похоже на бессмысленную войну дворянства шпаги и мантии в Новое время, когда знать пыталась придушить предпринимателей, ведь капитала у первых нет, а выжимать из своего статуса хоть что-то надо. Как и в случае с историей мира, Совесть в этой борьбе выиграла, олицетворяя дворянство мантии.        Рыжий наконец-то пришел в себя, поняв, что снова чуть не поддался своим желаниям, забывая о других.        Пора меняться.        Он не бросит курить или пить, нет, он постарается перестать быть неизменно черствым к чужим чувствам, а в особенности к чувствам тем, кто ему доверяет. Он больше не хочет осознавать, что он мерзкий человек и гнида подлая, пытаясь отшутиться или забыться в алкоголе.        Больше не будет такого. Он постарается.        — Знаешь… — Выхватывает фигурку из рук товарища рыжеволосый, вернув её в шкатулку. — Мне сначала нужно немного другое выменять...       Давид недовольно закатывает глаза и отпускает Даню, фыркая и хмыкая.        В беспамятстве Кашин подходит к миловидной знахарке и робко, пытаясь осмыслить весь поток мыслей, который пришел к нему пару минут назад, мычит что-то под нос.        — Рыжий-рыжий, конопатый, ха-ха! — Дразнится янтароглазка, облизывая свои пухлые губы. — Чавось хотел?        — Мне трав… На зиму. — Мямлит спокойно и холодно парень, вытащив из сундучка расхваленную фигурку.        — А-а! Ещё и за оберег такой… Щас-щас!        Девушка юркнула вниз, начала греметь скляночками и банками, а Даня ощущал лишь какое-то опустошение внутри, какое-то затишье после бурной битвы.        — Вот! — Положила цыганочка перед его носом плетённую корзинку с разными травами. Содержимого было много.        Она жадно выхватила статуэтку бога из рук Данилы и невероятно заразительно захихикала, позвякивая своими ожерельями на шее.        — Спасибо, юноша невероятной красоты. — Смутила его девушка, подвигав плечами и поправив свою грудь.        Рыжий забрал корзину и, будучи немного смущённым, поплёлся к Руслану с оставшимися вещами, которые он, скорее всего, раздаст детям или потратит на что-то стоящее.        Рядом с Тушенцовым стояла баба Люба, которая была очень довольной чем-то. Сегодня она выглядела, как женщина лет сорока. Двигалась много, пела. Из её уст звучали частушки, перевертыши, небылицы, дразнилки… Она будто вспомнила своё детство.        — Ну? Травы есть? — С ходу спрашивает кареглазый, всматриваясь в какое-то нездоровое лицо сожителя.        — Ага. — Спокойно отвечает Данила, протягивая корзинку старухе.        Та приняла предмет и начала осматривать лекарства, заулыбалась довольно, замурчала и закивала.        — Да-а! То что нужно. Спасибо, мой родной.        Темноволосый стоял весь напехтеряный: с пальтишком, с мясом, парился весь, бедняга.        Любовь выхватила шкатулку из рук рыжеволосого и, погладив высокого парня по плечу, ласково засветилась.        — Ты иди, повеселись, празднуй с остальными, а то пришел-то недавно. А я и Руслан отнесем всё в дом.        Данила не успел ничего сказать, как баба принялась двигаться к дому, а Тушенцов последовал за ней, напоследок довольно зажмурив глаза, благодаря этим жестом Даню.        Ему оставалось лишь пойти к остальным веселящимся, да побегать-попрыгать с ними, чтоб время зря не терять.        А те все придумывали новые частушки, заряжались энергией друг друга.        «Время хотят скоротать…» 

      — Я на пашню прибегаю, 

      Зерна разные роняю, 

      Птиц от грядок отбиваю, 

      От жары изнемогаю! 

      Рыжий тоже втиснулся в хоровод и принялся водить его с остальными девушками и мужчинами. Да, именно в этот праздник мужчины считали, что хоровод могут поводить и они. В остальные дни это считалось «Бабским делом».        Очередной круг и мысли полностью переключились на людей рядом, перестав загоняться. Кажется можно забыть хоть ненадолго об этих проблемах…       Солнце начало постепенно садиться через часов восемь.        За это время Кашин физически выдохся.        Он никогда не был интровертом, он заряжался рядом с людьми, но долго плясать не мог: уставал и всё.        Вот и сейчас…       Мужики, смастерив из того самого хвороста костер, который сейчас горел во всю, сидели и громко разговаривали, шутили, вспоминали истории.        Данила сидел с ними. Вставлял свои пять копеек, выдумывал свои истории и восхвалял их бога, дабы вызвать уважение и поднять свою репутацию.        — Вот..! Жил я в городе.. А там нет никого из наших. Да я страдал! — Словно артист изображает удивление и разочарование парень, видя, как остальные кивают и внимательно слушают. — Пытаюсь веру распространять, а на меня кидаются эти… Суки, во!        — Да, братец… Там одни бесы живут! Говор у них непонятный ещё… Используют какие-то словечки неясные и непонятные… Благо у нас таких нет.        — Ага-а.. — Нервно усмехается веснушчатый и отводит свой взгляд.        Невольно он переводит его на бревно напротив, на котором сидит Тушенцов.        Кареглазый, смущенно поводив головой, вдруг аккуратно поманил к себе Рыжего, шевеля рукой.        Зеленоглазый осмотрелся, подумал, немного сомневаясь, но сил сопротивляться своему телу не было.        Он встал и, обходя пожарище с опаской, подошел к полупустому стволу дерева, уселся по левую сторону от темноволосого и посмотрел на него с вопросом.        Тот, как-то ещё больше краснея, постоянно пытаясь сказать что-то, по итогу молча достал из кармана какой-то предмет и протянул его Даниле, опуская глаза стыдливо.        Табакерка, на которой был нарисован барашек в лесу. Табакерка, которая была полностью наполнена табаком.        Юноша с веснушками поморгал удивленно, тупо сверлил очами подарок, а затем, неловко пустив смешок, спросил снова:        — Это мне?        — Тебе.        — А за что?        — Мне захотелось тебе подарить.        Руслан вернул зрачки на своего сожителя и принялся расходиться в жалобном, щенячьем взгляде, ожидая, когда его сюрприз примут.        Кашин укусил нижнюю губу, потёр глаза, потряс головой, взял табакерку в руки и покрутил её с особым трепетом и интересом, пока шатен продолжал глядеть на него своими глазками.        Даня отодвинул крышку табакерки, обнажив табак, понюхал его и выдохнул с необычайными удовольствием, закатив глаза. Он закрыл её, вернул взгляд на парня рядом, пока на лице у него расплывалась нежная улыбка. Он был растроган до глубины души. А почему? Он не знает.        — Спасибо. — С особым трепетом пропищал Кашин, почувствовав, как по его телу пробежала приятная истома. — Нет, правда, спасибо…        Руслан поджал плечи робко. Его лицо переливалось особо теплыми цветами. С одной стороны отражался цвет пламени. Играл оранжевый и жёлтые оттенки. С другой стороны его щека полностью окрасилась в красный, становясь главным цветом.        Эта теплота притягивала к себе. Хотелось сказать что-то более искреннее, но в голову ничего не лезло. Было приятно слушать треск сухих веток и видеть это нелепое личико перед собой.        — Прости.        — За что?        — За вчерашнее, за баню, за драку, за всё. Прости.        Тушенцов выдохнул расслабленно, сняв полностью напряжение. Положил руку свою на плечо, ближе к ключице зеленоглазого и повернул голову набок.        — Простил. И бог тебя простит.        Кареглазый, немного приподняв уголки губ, потянул к себе тело младшего, перед этим скользнув второй рукой за спину, заключая его в объятия, похожие на те, в лесу.        Смех людей сзади, хихиканье молоденьких баб рядом, крики детей кругом — всё это дополняло спокойствие этого момента.        Попросить прощения — один из самых трудных моментов для Кашина.        Он переступает через себя.        Это и есть шаг к верному пути, шаг к искуплению — забить на свои принципы и свой эгоизм. Понять, что ты виноват. Вот что являлось первым шагом.        Теплые руки распускаются, возвращаясь в исходное положение. Темноволосый и рыжеволосый сидят у костра и молчат. Это умиротворение, что посетило их тела, так и шевелится внутри, пробуждая ласку и милость.        Нога Руслана прижата к ноге Данилы, передавая между ними тепло и настроение.        — А как назвать чувство, когда только начал понимать, что тебе чем-то нравится человек? — Любознательно прерывает тишину Тушенцов.        Даня, снова понюхав табак, в перемешку с приятным запахом дерева, любезно улыбается.        — Симпатия.        — Хорошо…        — Тебе кто-то симпатичен? — Любопытствует Рыжий, ехидно улыбнувшись. Ему всегда было в радость подраконить сожителя по этой теме.       — Нет. — Уверенно и четко произносит бледнолицый, вскидываю голову к небу.        Они продолжили молчать.        Луна заметно начала уходить с центра ночной темени в сторону. Но солнца ещё не видать.        Карие глаза тяжело закрывались. Из-за долгих бессонных ночей Руслану тяжело держаться всю ночь. Он начинает постепенно засыпать, но пытается держаться.        Даня тихонько кладет свою татуированную руку ему на макушку и аккуратно гладит голову, вызывая у старшего тонну мурашек и сонный, протяжный звук «М-м-м».        Даня не спрашивает пойдёт ли тот спать, не хочет мешать. Не спрашивает как он себя чувствует. Он понимает и видит это.        Он знает, что Тушенцову важно просидеть здесь до восхода.        Шатен аккуратно скатывается по бревну и облокачивается о ствол, не замечая, как кладет голову на коленку Кашина.        Второй этому не придал особого значения. Он отдыхал от суеты и тяжёлых дней, наслаждался ночной свежестью и ветерком, обдувающим щёки. Ему нравилось, как потоки воздуха щекотали волосы, распластав пряди по всему лицу. Он щурился, когда ветер в очередной раз проходил по телу, вызывая легкий холодок. А рука его ерошила волосы полусонного человека рядом.        Гармония. Абсолютная гармония. Вот к чему стремится Даня.        Он снова понюхал табак из табакерки, рассмотрел подарок ещё лучше и облизнул губы, отводя взгляд на огонь, языки которого кружились в танце.        И ничто не нарушит спокойствие этой ночи. Кашину будет стыдно, если это произойдет.