Ты веришь в бога?

      День отличался тем, что сегодня солнце не собиралось выходить из-за кудрявых облаков, которые перекрывали доступ тепла к телу. Но всё равно везде стояла духота, ведь ветер совсем не дул, он словно издевался над людьми, лишь изредка выплевывая порывы воздуха, а после снова перекрывая доступ к прохладе.        — Захотелось тебе пойти на ебаную охоту в такую погоду…        Кашин и Тушенцов шагали по тропам деревни с раннего утра. Многие ушли на пашни, как всегда, кто-то отправился пасти овец и другой скот в поле. В общем, деревня жила обычной и размеренной жизнью. Приятно видеть такую рутину.        — Ты скоро табака нанюхаешься до смерти. Пора бы тебе и учиться чему-то новому.        Прошло несколько суток с Дня Надзора. Праздник был воистину красочным и запоминающимся. Танцы, песни, бессмысленные, но такие теплые разговоры, встреча этого восхода, который Кашину запомнился как самый невероятный пейзаж его жизни. Но главное событие: первый шаг в сторону нового себя. Лишь один шаг.        Данила никогда не ставил какие-то цели. У него их не было. Не было и «тупых» мечтаний, не было каких-либо ожиданий от жизни. Его всегда всё устраивало.        Он — воплощение зла. Он — совокупность бед и страданий. Он — отвратительный человек. Трусливый, но показывает себя смелым. Глупый, а показывает себя невероятно умным. Грязный и противный, правда говорит он о себе в голове, как о белом и пушистом зайчике.        И каждый свой косяк он проглатывал и объяснял: «А я поступить по-другому не мог!»        Он не думал о будущем. Он плыл по течению, слепо веря, что ему перепадет хоть что-то в этой жизни, чтоб он стал образованным человеком с интересным содержимым в голове. Но, как доказывает практика: лежащие пластом на печи ничего не добиваются. Вот и Кашин так же. Лежит, верит, но ничего с ним не случается.        Он потешит себя, смеется, оскорбляет, издевается. Сколько же гадости из его рта вылетало. Люди таких чисел не знают. Он и продолжает пуляться этими словами.        Чудовищных размеров монстры, поселившиеся в головешке Рыжего, так и управляют его действиями. Всегда срывает у них башню, заставляя юношу делать невероятно ужасные вещи, которыми он ещё и гордиться будет в будущем.        Из этого разума давно вытесняли сочувствие, стыд, любовь, которая, между прочим, умерла ещё в далеком детстве для парня, и честность.        На каждом шагу от веснушчатого можно услышать сладкую и лживую серенаду, которую он не стесняется с каждой минутой ещё больше приукрасить, чтоб она вышла максимально убогой и неправдоподобной.        Сочувствие сбежало отсюда не так давно. Оно до конца боролось и пыталось устоять жестокости. Но нет уже сил держаться. Когда твой же владелец забывает о тебе и сам совершает дерьмовые поступки, чтоб похохотать немного.         Стыд все ещё есть, но просыпается он редко. Обычно он таится в углу разума, а выходит в свет лишь по зову сердца.         И только Совесть, только эта светлая и маленькая частичка души пытается собрать все назад. Она пытается вытеснять старых монархов с трона, давая дорогу молодым. Она угрожает им своей шпагой, но чудищам все равно. Они смеются и веселятся. Все сокрушают Совесть, не дают подняться, а затем отпинывают ногами, чтоб она ещё долго не вставала.        Но для светлой всё это — не проблема. Она попала в какой-то замкнутый круг, в котором процесс изменения происходит слишком долго, слишком медленно. В котором сначала ты делаешь крупный шаг, а затем снова падаешь лицом в грязь. Но она встает и двигается, она вправляет по маленьким кусочкам мозги рыжеволосому.       Она пытается сделать так, чтоб Кашин не противился изменением. Но его постоянно терзают сомнения, страх и уязвимость к тому, что вечно черной жижей под кожей расходится, дабы заставить действовать, как животное.        Порой эта кипящая война в теле изматывает так, что не знаешь куда себя деть. Головой он думает об одном, об обыденном, о старом строе, когда Данила не задумывался об изменениях, ведь не видел своих проблем, запивая все алкоголем.        А теперь острые шипы начали колоть и прорастать дальше, и с невероятной болью разливается кровь по полости тела. Только это просто колючие лозы, тут нет бутона и смысла. Сорняк, инфекция. Растение занимает всё пространство в теле, режет стенки плоти острыми кончиками, капает кровь ему на ростки, а он всасывает её. Он питается этой кровью и эмоциями.        Эти лозы ничего не дадут. Они просто продолжат пожирать Даню. Пронзать и вытаскивать шипы, мучая бедолагу.        Всё доброе, что осталось внутри, просто сгорает в желудочном соке этого сорняка. Хорошие качества роняют слёзы в голове, пытаются отбиться от установленных рамок неизменяемыми обычаями. Но даже она, даже Совесть, падает в пучину страданий, где кипит ужас, кошмар и мрак. Она каждый раз выбирается и начинает свою работу заново. Ведь Данила не даёт ей форы, не помогает. Он не осознает этого. И не хочет осознать до конца.        Кто-то же должен помочь выбраться? Или же Даниле придется продолжать двигаться самостоятельно, пытаясь не провалиться под тонкий лёд, который был создан на последних вздохах жизни здравого смысла.         Стук по деревянной дверце.        Её открывает черноволосый мальчуган с глазами, цвета каштана, весь недовольный, сонный, но запуганный.        Это Ванюша, сын покойного Бориса и жены его Нади.        — Ванька, — Ласково кличет его Руслан, наклоняясь к нему лицом. — мама твоя дома?        — Маменька-то дома, но она с тетей Тамарой сейчас… Она её лечит.        — Лечит? — Переспросил непонимающе Кашин, голову набок скашивая.        Руслан тоже уши навострил, желая узнать, что именно случилось.        — Маменька не может отойти от смерти папеньки. Она очень нервная… Тётя Тамара старается изо всех сил! Она вылечит мамочку… Я хочу, чтоб моя матушка больше не плакала.        Тяжело. Сколько же ребенку пришлось натерпеться…        Надежду можно понять: она потеряла любимого человека, которому была верна, с которым прожила свою сознательную жизнь… Но она забывает про свою родную кровинку. Иванушка ходит беспризорником, голодает, не спит, потому что мать может начать шуметь в любой момент, кричать, рыдать и молиться. Она не интересуется им, но своим холодным взглядом сковывает тело мальчишки, что тот двинуться боится. Ему кажется, что она изобьет его до потери сознания. Ведь мама стала чересчур агрессивной и вспыльчивой.        Тушенцов выдохнул с сожалением, заглянул в глаза мальчика, хотел сказать что-то, но на язык ни слова не ложилось.        — Позвать тётю Тамару? — Предложил паренек, продолжая скрипеть дверью.        — Было бы неплохо.        Он прикрыл скрипучую дверь и оставил ждать его на пороге, точнее, ждать знахарку.        — М-да… — Тоскливо хмыкнул Данила, усаживаясь на деревянную ступеньку доставая из кармана табакерку, дабы понюхать табаку. — Глеб разрушил жизнь не только Боре…        Руслан ничего не ответил. Ему не хотелось говорить на эту тему. Поэтому он тактично молчал, сверля глазами дверь с железной ручкой и красивыми узорами.        Данила отодвинул крышку табакерки, которая была украшена невероятно милым козленком, лежащим в цветах и траве, зарылся носом в сушеные и раздробленные листочки, затянулся их запахом и закатил глаза от удовольствия.        Всё-таки табак, хоть и сильно вредил, но был неотъемлемой частью дня Дани. Он то и дело внюхивался в росточки, желая уловить приятные нотки аромата, который успокаивал душу.        Шатен часто презрительно смотрел, когда Кашин чрезмерно баловался никотином. Ему было приятно, что его подарок используют, но он не любил, когда люди настолько сильно от чего-то зависимы были. Это рыжеволосый заметил с первых дней их знакомства.        — Не устал нюхать-то? — Язвительно прошипел кареглазый, облокачиваясь о стену избушки.        — Не-а.        Оба замолчали. Один только хмуро мычал под нос, передразнивая, а второй глядел вдаль, на горизонт, откуда солнце недавно выглянуло.        Данилу поражало, как он смог за кратчайший срок перестроиться и начать вставать к самому рассвету, с петушиными криками и тёплой кружкой чая, который приготовила баба Люба для своих сожителей.        Она часто Руслана называла «сынком». Это звучало протяжно, добро. Такое ласковое слово летело из её уст, заставляя Кашина даже позавидовать, что имя нарицательное присвоено не ему, а соседу.        Но Рыжий тоже не отставал. Его называла она «Тошенькой». Это вырывалось из её рта непроизвольно. Она принималась считать веснушки на лице парнишки, рассматривать его волосы, цвета шубы из лисы, перебирать пряди, да просто любоваться им, а затем, делая глоток ароматного напитка, сладко мурчала: «Тошенька мой, То-о-ошенька…».        Сначала зеленоглазый раздражался сильно, мог взбеситься и быть подобным урагану, но прошло немного времени, и он смирился. Нет смысла так реагировать на слова старухи. Она скучает по былым временам, которых не вернуть. Скучает по любви своей единственной, по детям. Ей хочется жить как раньше, но этого не произойдет. Время движется вместе с миром. Этот дуэт никогда не остановится. Только если всему придет конец. Но это уже неважно.        Наконец дверь открылась, на пороге показалась осторожная Тамара, которая пальцами по губам скользнула, приказала быть тише и юркнула на улицу, закрывая тихо дверь.        — Надя уснула впервые за несколько дней. — Объясняет девушка свое поведение, наматывая кудрявую и черную прядь на палец. — Чего хотели?        Она была одета в свое привычное бело-красное платье. Оно было все в грязных пятнах и кляксах, в волосы заплетен какой-то цветок, стебель которого переплетается с тугими волосами и въедается в них. По всему телу разбросаны синяки и царапины от каких-то колючек, но критичных ранений нет. Лицо её говорит за неё: она бодра и полна энергии. По ней и не скажешь, что она весь день сидит заперевшись в доме Борисовой семьи, пытаясь помочь девушке мертвого мужчины. На её руках и шее висит намного меньше украшений, чем в тот день, на ярмарке, но все ещё больше, чем у остальных. Они все трещат, звякают, издавая успокаивающий звук.        — Мы за ружьем. — Тихо говорит Тушенцов, посматривая на девушку твердым взглядом. — С Борей давно договаривались, что он мне его для охоты давать будет.        Тамара сразу же рот разинула, закивала и зашла в дом, не закрывая двери.        Перед глазами парней была не особо приятная картина:        Пыльный дом, который пытаются поддерживать в чистоте, маленький мальчик, грустно сидящий за столом, положив свою голову на собранные руки «полочкой». По ощущениям он всхлипывает, но звуков не издает, лишь двигается подобающе. На двух сдвинутых лавках, которые застелены сеном, тканями и другими материалами, лежит Надежда. Она выглядит невинно. Одежда на ней необычная, словно какая-то специально сшитая ночнушка, лямки которой сползли по плечам и обнажают ключицы. Под глазами гигантские синяки. Лицо бледное, чуть-чуть припухло.       В дом будто заглянул один из всадников апокалипсиса: голод. Потому что впалые щеки девушки говорят о себе в полную меру. Она будто не ест совсем.        На столе стоит недопитая фарфоровая чашечка с чаем. Жидкость стынет, становясь холодной и невкусной.        Тонкие руки «больной» передвинулись, согнулись, а губы начали подергиваться, она что-то шептала.        — Боже мой, еси хочешь дочерь свою не мучать, прошу тебя, отец мой ненаглядный, избавь меня от этих страданий, верни моего Бореньку на землю, иль пошли мне иное утешение…        Стало не по себе.       Этот момент станет пищей для размышлений.         Благо вернулась цыганочка с ружьем и мешочком.        Оружие было чем-то похоже на мушкет, но укороченный. Но это точно не по его подобию. Скорее обычное охотничье ружье. Да и перезаряжалося оно точно по-другому. Винтовка трещала, звенела, была присобачена к ремешку, чтоб быть зафиксированной на спине.        Тушенцов забрал ружье и мешочек, нитку потянул, заглянул внутрь. Пересмотрел все, пересчитал и кивнул.        — Половину добытого вам.        Черноволосая улыбнулась, а затем, не переходя за порожек дома, потянулась за дверной ручкой, чтоб дверь прикрыть.        Перед тем, как дверца закрылась, Руслан поставил в щель свою ногу и поморщился, когда ту прижало косяком.        — Тебе помочь не надо? С травами? С чем-то ещё?        Янтароглазка печально вздохнула и голова её поникла. Она приставила уста к щелочке и, пробежавшись глазами по сторонам, руки сложила в трубу у лица, чтоб никто, кроме парней на улице, её не услышал.        — Я не уверена, что ей вообще возможно помочь. С каждым днём она все больше чахнет, она отказывается от еды, от воды. Она просто существует. Она не желает быть живой, бьется головой об стенку и часто кричит. Вечно плачет, рыдает. Ванюша домой заходит только поспать. Даже не завтракает иногда, что уж про обед говорить. Она запугала его тем, что это он виноват. Она говорит, что ей кто-то постоянно что-то шепчет… Понимаешь, она свихнулась. Она не в себе, а значит ей уже почти ничего не поможет. Я пытаюсь заваривать чаи с ромашкой, с ягодами, успокаиваю, но… — Она обернулась посмотреть на свою «пациентку», а затем вернула тоскливые глаза. — Я ничего не могу сделать. Потребуется столько времени, дабы вернуть ее в настоящее…        Тут она сделала небольшую паузу.        — Я сама уже поселилась в их дом и хожу-брожу, как призрак! Мне, знаете ли… Иногда самой тошно и страшно.        Шатен убрал ногу с щели и закрыл глаза. Потёр их, зарычал от сочувствия и помахал знахарке рукой.        — Счастливой охоты, с вами Бафомет.        Данила хмыкнул и затих совсем. Ему хотелось поговорить насчёт этого с юношей, но тот был разбит. Ему всегда нравилась Надежда, не в романтическом плане. Он говорил, что она отличная девушка, мастерица на все руки, радовался за Борю. Он видел, как она из восемнадцатилетней знойной красавицы превращалась в спокойную и любящую женушку. Он помнит, как Иванушка только появился и как она выхаживала его.        Кашин не знает насколько сильно плохо темноволосому. Не понимает точно, что тот чувствует.        Рыжего это злит. Он плетется за кареглазым, у которого за спиной висит ружье, а на ремешке мешок с неизвестным содержимым, и скалится. Передразнивает бледнолицего, о чем тот не подозревает. Размышления утром о чем-то плохом дают о себе знать. Зеленоглазый всё время ощущает, что Руслан пытается загнать его в какую-то пучину самоненависти, делая его похожим на себя. Он словно пытается уговорить его уверовать в этого странного бога, чтобы рыжеволосый был похожим на шатена. Хочется схватить эту длинную шею руками и начать её душить, ломать.        Все эти мысли ещё больше закрадываться начали после посещения Надьки.        Что именно привело её к такому состоянию? Предательство. Истинное и чистое предательство, которое даже скрывать не стали. А ведь оно случается из-за доверия, не так ли?        Пазл складывался. Кашин начинает вгонять в себя в мысли о том, что нельзя никому доверять. Нельзя никого к себе подпускать, дабы не сойти с ума. Он не боится умереть, он боится свихнуться, как девушка.        Огромным комом в голове поселилась теперь недоверчивость. Она злобными глазками вокруг водит, не дает к себе прикоснуться и раздражается, ежится.        Да, хоть изменения и начались, вытесняя некоторые пороки, до конца так быстро все не вымоется. Если что-то и пропадает, то новое появляется.        Поэтому Даня частенько ловит себя на таких отвратительных мыслях, которые заставляют усомниться в жизни. А может ли Кашин правда жить адекватно, если его преследует эта ненависть? Он не знает.        Единственное что он понимает: нет человека, который мог бы помочь выбраться из этого состояния. Здесь — тем более. Поэтому он волосы себе выдирает, кожу рвёт, выскакивает из тела и назад, пытаясь убрать весь кошмар из головы, который пачкает душу.        Безусловно, первые прорывы Даниле удалось сделать из-за язвительности к темноволосому, когда он принялся обдумывать свои поступки и понимать их. Но полностью его не вытащит этот неулыбчивый парниша. Он ему не доверяет. Теперь не доверяет.        К тому же… Ему бы самому начать себя понимать.        Тушенцов наивен и похож на ребёнка. Он не ранимый, наоборот, в себе все эмоции удерживает и делиться ими не желает. Не плачет, не злится, не улыбается. Он просто каменный. Статуя.        Да, пару раз Данила видел в этих хрустальных глазках хоть какие-то эмоции. Но ему начало казаться, что это все фальшивка. Что нет там настоящего страха, грусти, отчаяния. А радости уж тем более.        Кажется пора отбросить бремя в виде бледнолицего парня со своей спины и пытаться побороть себя самого в одиночку. Руслан в этом ему точно не поможет.        Так и дошли они до конюшни, откуда вывел знакомую кобылку под уздцы Тушенцов.        Лошадь по породе похожа на кигер-мустанга с полным обмундированием.        Лошадка трясла головой, фыркала, на её спине показалась странная тряпочка, кареглазый называл её вальтрапом, а поверх было седло.        Это не кобыла шатена. Она Борисова. Об этом говорил сам юноша с пристрастию к лошадям в тот день, в конюшне. Этот момент очень заинтересовал рыжеволосого.        Пока темноволосый вёл кобылицу, зеленоглазый подлетел к нему и расспрашивать принялся.        — Это же не твоя, почему её взял? Она ведь чужая.        Как справедливо и правильно звучал Рыжий. Аж тошнить начало. Сам от себя этого он не ожидал.        — А ты внимательный. — С какой-то радостью протянул парень, идя по тропе деревни с рядом шагающей лошадью. — Мой Злат без подков, вымотается быстро. Не утащим его домой потом. Да и… Борькину Машку надо выгуливать. Он не против. Всегда был не против…        Кашин угомонился и просто шел рядом, изредка поглядывая на важное животное, которое махало своим расчесанным хвостиком и ушами водила. Отгоняла она мух своими резкими поворотами головы, цокала копытцами.        И вот, вышли они в начало поля. Дальше Рыжий ещё ни разу не ходил… Хоть эта бесконечная даль и манила за собой.        Бледнолицый снял ружьё и отдал его веснушчатому.        — Надень, так чтоб оно за спиной было. Мне мешаться будет.        Рыжеволосый послушался и продел ремешок через своё тело, а мушкет развернул в сторону деревни.        Запрыгнул тут кареглазый, схватился за поводья, развернул копытное боком к Дане.        Он немного зарумянился, отвёл глаза в сторону. Интересно, почему?        Рыжий вздохнул, упёрся руками в седло и подтянулся на нём, ногами упираясь в стремя немного.        Уселся зеленоглазый, оказался на задней части седла с «горочкой». Он был чересчур близок к Руслану в этот момент. Дышал точно в шею. Соприкасался грудью своей его спины. Теперь понятно, почему он застеснялся.        — Крепче держись.        — За что? Тут нет ручек.        Кареглазый вздохнул неровно, тяжело выдохнул и, не оборачиваясь, нервным голосом произнес:        — Обхвати меня руками.        Кашину труда это не составит. Он схватился за тело напротив, обнял его будто, чувствуя руками жар, которого становилось с каждой секундой все больше и больше. Лица сожителя было не видно, но очевидно, что тот сейчас раскраснелся и похож на вишнёвое варенье по цвету.        А Данила полностью телом худощавым растекся по широкой спине и сгорбился, дабы голову свою положить на плечо.        Он чувствует рваные вдохи шатена, усмехается из-за этого, но голову поднимает, чтоб Тушенцов пришел в себя и они наконец-то тронулись.        Руслан крепче взял поводья и лягнул по стремени, давая лошади какие-то звонкие команды словами, которые Кашин совсем не запоминал.        Машка, так звали кобылицу, заржала и постепенно принялась набирать скорость, отправляясь в туманную даль.        Ветер подул в лицо, волосы начал задирать и гладить, ероша их и укладывая назад. Рыжие отросшие пряди походили на змей у медузы Горгоны на голове, которые превратят тебя в камень, если заглянешь в глаза этой таинственной женщины-змеи.        Но Кашин не Горгона. Даже близко с ней не стоит.        А ветер свистит, походя на пение какой-то прекрасной девушки, которая манит к себе, выставив перед тобой своё тело, жаждет увидеть тебя рядом, но не для того, чтоб физически или морально полюбить, нет, она как Сирена в океане жаждет крови и мести за что-либо. Благо ветер представляет собой нематериальную вещь и это только в голове.        Данила отклоняется от Руслана, голову закидывает назад, от чего та, из-за скорости и давления, зависла в том положении, и капилляры лопаться начинают бесшумно, лишь оставляют за собой красные пятнышки на личике.        Кругом гладь и пустошь, солнце выглядывает переодически из-за туч, освещая макушки юношей, ласково проводя по ним руками, грея своим теплом.        Лошадь несется быстро. Слышно, как она топает тяжело всеми копытами по сухой и рыхлой земле, втаптывая траву и редкие полевые цветочки в грязь, оставляя за собой небольшие вмятины, которые позже пропадут, когда растения найдут силы приподняться или когда вырастет что-нибудь ещё.        Оборачивается зеленоглазый назад: деревня становится всё меньше и меньше, превращая большие избушки в крошечные точки, леса в зелёные и мутные проплешины, а людей и вовсе не видать.        Чувствует сейчас Даня лишь одно: свободу.        С его рук словно сняли ржавые, старые, но крепкие кандалы, которые оставили след на запястьях, пока удерживали их, не давая спокойно двигаться. Он видит, как подвеска с сигилом Бафомета на ветру чуть взлетает и назад, к деревне тянется. Рыжеволосый вдыхает свежий и чистый кислород грудью полной, позволяет потокам воздуха окунуть его лицо с головой во все запахи, которые доносятся с полей и лесов. Он улавливает пение каждой птички, видит, как в небе пролетает стая крылатых созданий, свободных созданий. Морально его ничего не тревожит, а по венам течет какая-то особенная кровь. Не грязно-красная, а ало-бордовая, подходящая на роль вкусненького сока из ярких плодов. Он чувствует, как сердце его качает эту кровь, перегоняет по четырем камерам, делая два круга кровообращения, гонит артериальную жидкость по артериям, доставляя молекулы и атомы кислорода в мозг и другие части тела. Хочется кричать от удовольствия, продолжать разглядывать эти пейзажи, но на душе так легко, что не хочется забивать чем-то голову и запоминать всё это. Поэтому Данила лишь улавливает какие-то отрывки и понимает, что сейчас он чувствует себя невероятно хорошо.        Его тело совсем отделилось от тела темноволосого. Он специально отклонился назад, дабы не ощущать никаких преград меж потоков и быть абсолютно непричастным сейчас к любому взаимодействию. Он хочет походить на вольного зверя из лесу, что не желает быть в клетке. Клеткой почему-то сейчас являлась любая связь с Тушенцовым.        И видит он, как вдалеке лисица хмурая оборачивается, на Рыжего глядит глазами черными, язык высовывает от духоты и костлявая физиономия её, напоминающее худобу Кашина, пропадает в лесной чаще, где независимо живут звери. Чем-то этот зверь похож на Даню.        Лихая лошадь наконец принимается снижать скорость по команде Руслана. С шустрого галопа переходит на рысь, двигаясь уверенно, но спокойно. Лошадь фырчит, устала немного, видно, что долго не носилась по равнинам. Оно и понятно почему.        По бокам её развешано две сумки. В них пусто, может пару каких-то важных предметов. Но, по всей видимости, это для будущей дичи.        Шатен, приближаясь к лесу, пару раз браниться на, что лошадь не желает адекватно двигаться, а затем всё-таки останавливает её, приказывая ей с помощью поводья.        Животное послушно выполняет указ, ногой последний раз зачерпывает грязь и перестает двигаться, лишь проматывая головой.        Рыжий тут же скользнул по её телу вниз, перед этим приставив одну ногу к другой, и оказался на земле. За ним последовал и кареглазый.        Он уложил лошадь на отдых, наказав ей оставаться на месте. Он не привязывал её, будто знал, что не уйдёт копытное никуда. Она поджала свои копыта и пожевывала траву, осматривая просторы странным взглядом. Красивое всё-таки животное, умное.        Теперь двинулись парни в лес, заходя в него без опаски. Он был полон таинственностей и отличался от привычного леса около деревни.        Если в том лесу то и дело встречаются исключительно дубы и клёны, то тут были и белоствольные березы, тонкие ветви которых покачивались из стороны в сторону, раскидываясь по всему возможному периметру.        Правильно, что девиц часто сравнивают именно с этим деревом: оно пластичное, завораживающее, стройное и взаправду влюбляет в себя. Красивая листва напоминала густые волосы барышень, ствол — их фигуры, а ветки — тонкие руки и ноги, украшающие детское, круглое личико. Детское — не из-за возраста, а из-за свежести и чистоты.        — Дай ружье, зарядить надобно.        Рыжеволосый спокойно снял ружье и передал в руки товарищу, продолжая идти, но теперь поглядывая не на деревья, а на действия рук.        Старший аккуратно «переломал» винтовку пополам, достал из того самого мешочка что-то, что похоже на железный патрон, засунул его и с небольшим усилием вернул оружие в изначальное состояние, пару раз потрогав, потыкав в разные места.        Бледный передал вещь обратно веснушчатому и они продолжили идти.        За время постоянного хождения босиком, Кашин уже привык к острым камушкам, веточкам и другому сору на земле, который мог бы проткнуть его ногу, ведь кожа его теперь грубая, непробиваемая как броня. Но не настолько, как у других жителей, ведь он порой все ещё морщится от неприятных покалываний.        Кругом различные запахи залетали в ноздри, щекотали их и        Тут Тушенцов резко остановился и глянул на зеленоглазого.        — А ты стрелять-то умеешь?        — Не знаю.        — Покажи как держать будешь.        Зеленоглазый взял оружие, одной рукой за курок, не нажимая на него, второй за переднюю часть, металлическую часть, прижал ружье к себе ближе и закрыл один глаз, будто он прицеливается. Это все напоминало игру в войнушку, когда весь двор выбегал летом на площадку, разделялся на две и более команды и, хватаясь за сухие палки, разбегался кто-куда, позже выискивая соперников, дабы «выстрелить» из палки.        Руслан подошел к юноше, одну его руку обхватил и передвинул с железной части на деревянную, которая наверняка и предназначалась, чтоб за неё держаться.        Первую руку он тоже немного поправил, доведя все до идеала.        — Сильно к уху не прилегай, чтоб не глушило. Рот ещё открывай, когда стрелять будешь.        Кашин с интересом слушал каждое замечание, словно от своего учителя. Какая-то часть головы его бесилась и сносила все со своего пути, завыла гордыня внутри на пару с завистью: «Как! Подчиняться ему и учиться? Что, сам не мог показать класс без его этих приказов?! Вдруг он резко развернется и пристрелит тебя?!».        Но сейчас интерес и любопытство были сильнее.        — Щёку положи на заднюю часть.        Данила вытянул руки вперед ещё сильнее, а мягкую часть кожи уложил на деревянный «треугольник».        — Отлично. — Довольно похлопал кареглазый и головой махнул в сторону глубины лесной, непроглядной и тихой.        Рыжеволосый оружие снова закинул за спину и поспешил за сожителем.        Тут его мысли снова поедать и начали. Раздражало всё вокруг. И этот бледный юноша, возомнивший себя учителем с высшим образованием, и эта глушащая тишина, которую иногда прерывает трепание ружья и шелест листьев, и вся эта ситуация, в которую погряз Рыжий.        Его охватывает агрессия, ему хочется прямо сейчас выстрелить с этого ружья в Тушенцова, он чувствует холодную ненависть к нему. Всё из-за новой язвочки в голове, которая наблюдает за каждым шагом.        Зеленоглазый поглядывает на ружьё рядом и руки его чешутся, он слышит душераздирающий шепот в своей голове.        «Поддаешься тому чувству, которое-то презирал все года ранее, которое ты считал самым ненавистным и гнусным. Ты все время вводил себя в это прекрасное состояние, в котором ты ничего не чувствуешь, а теперь что?»        Совесть вытесняли пороки, держа её шею меж острых вил и огня с плетью.        «Ты почувствовал свободу и совершенство себя, когда поборол ломку несколько дней назад. Ты хочешь снова вернуться в отвратное и мерзкое тело?».        «Ах, ты и слушать её будешь? Почему у тебя должны быть помехи в виде неуверенного и зазнавшегося человека, какого-то рогатого пидора и нечетко прописанных заветов в книжке? На заборах тоже много что написано».        «Ты соблюдаешь не те законы, а правила, которые ограничивают тебя от прошлого. Ты сам говорил, что не желаешь зла причинить и убить. Так что же, паскуда, почему ты подчиняешься порокам, а не тому, что может тебя вывести из этой жизни?».        «Нет человека и опоры, которые могли бы помочь тебе выбраться, прими это и протяни руку мне, я не хочу, чтоб ты водился с этой конченой и миленькой, пушистой, с Совестью. Или ты хочешь довериться первому встречному, чтоб позже сойти с ума, подобно дуре Наде?! Ты сам себе хозяин, почему она тебя ограничивает?».        «Ты сам ставишь себе рамки, я лишь помогаю тебе в этом, без них ты ведешь себя беспардонно и бестактно! Не всегда люди, которым ты доверяешь, вкалывают нож в спину! Без помощи ты не протянешь! Послушай меня, пожалуйста, не совершай глупостей, будь выше и сильнее мерзких отростков и лоз внутри тебя!»        «Стрельни и покончи со всеми сорняками, которые пустили в тебе корни!».       «Слушай не шёпот внутри, а здравый смысл, он ещё остался внутри тебя. Не давай колючим растениям протыкать тебя дальше, дай розе без шипов расцвести внутри и вступи на путь правильный. Либо цветение либо гниение!»        Рыжий сходит с ума. Это не чужой шёпот, как у шизофреников. Это его мысли, его шепот внутри, который он воспроизводит с разной интонацией и с разным посылом, ведь внутри борются противоположные друг другу чувства. Его руки трясутся, глаза бегают, он не видит ничего вокруг себя. Он знает, что рядом идёт шатен, который вызывает непонятные чувства. Ему хочется прикончить его, выколоть глазницы, выпить его крови, но одновременно зарыться рукой в короткие волосы, утопать в этих глазах и залечить кровоточащие порезы.        «Твою мать, что со мной происходит…» — Проносится в его голове, после чего пелена забвения начинает расходиться, но слова все ещё мелькают.        Почему он начинает думать о столь отвратительных вещах? Он не знает как избавиться от этого. Не понимает, почему вообще только сейчас его ещё сильнее начала учить жизни паранойя, если он уже давно видел это предательство.        Врачи говорили, что у него нет никаких психологических заболеваний. Хотя, может быть они и есть, но он так тщательно скрывал свое вранье и выставлял всю неправильную информацию, что психиатры и частично о нём ничего не знали.        — Ляг. — Тихо шикнул темноволосый, надавив на плечо товарища.        Рыжий вышел из своего сознания и оказался в материальном мире.        Они лежали в траве, меж опушки и темной чащи леса. Вся поляна светлая. На ней есть крохотный пенек, вокруг которого цветут красивые цветочки, рвутся к солнцу и дышат, поглощая корнями в земле неорганические вещества.        Всматриваясь в сплошную зелень, Даня вдруг закрепил глаза на пёстром и пушистом шарике, который подёргивал носиком и поедал сухую траву у пенька.        — Доставай ружье.        Кашин повернул ружье к животу, пополз ближе, как партизан, но продолжал находиться в высокой траве, откуда кузнечики разбегались с треском травинок. Он приложил щеку к деревянному окончанию оружия, руками обхватил его так, как следует, рот открыл, глаз один закрыл. Начал целиться, дулом пытаясь попасть в нужную сторону.        Руслан подполз к нему и аккуратно направлял оружие, стараясь как можно точнее выстроить маршрут пули.        «Стрельни!» — Рявкнула кровожадная злоба внутри. Про кого она говорит? Про шатена? Про зайца вдалеке? — «Тебе нравится, что тебе приказывают? Убив его, ты освободишься от поставленных рамок в голове, от стыда к самому себе за поступки! Раньше ты жил, наслаждался и все было в норме… Что произошло?! Это он! Он виноват! Он пытается изменить тебя! Он хочет, чтоб ты стал, как Надя! Ты свихнешься! Заткни его навеки и забудь про жизнь в неволе!»        Руки дрожат, голова идёт кругом. Веснушчатый смотрит на кареглазого, тот сосредоточено заглядывается в даль. Младший возвращает голову. Он боится. Любая смерть страшна. Любая кровь прольётся и ему страшно… Он не знает как противостоять в этот момент порокам, которые молоточком бьют по голове. Он понятия не имеет, как ему избежать собственного терзания. Он видит, как всё мигает, слышит стуки сердца, перестаёт понимать где правда, а где ложь.        Его черепушка просто трескается на две половины, кровь вытекает, он видит, как все темнеет, как рябит.        Дане хочется уснуть. Хочется сбежать от всего. Ему больно, он чувствует, как разрывается его душа, оставляя лишь частичку её адекватности. Остальная сгорает в огне, который разожгла жестокость.        Он рвано дышит, закрывает оба глаза, глотает воздух жадно.        — Стреляй.        Кто это говорит? Это очередной раз Кашин сам себя накручивает в соображениях, или это Руслан?        — Не бойся.        Это точно Тушенцов. Это его спокойный и размеренный голос, который не кричит и не дёргается. Он ровный и вгоняет в умиротворение, в гармонию. Становится легче.        «Не бойся и стреляй, придурок!»        Он не спешит. Не переводит ружье на шатена, не жмет на курок, чтоб пуля попала в бурую шубу. Он просто трусит.        Тут с рычанием на зверька прыгает серый хищник, разрывает его шею, пытается вырвать хребет, а пушистик визжит, вырывается, но недолго.        Данила дёргается, случайно направляет мушкет на ствол дерева, нажимает на курок от стресса и пуля вырывается с громким звуком туда.        Волк вздрагивает, бросает добычу, озирается. С противоположной стороны к нему примчались остальные звери из стаи. Они встревожено стоят, закрывая его, принюхиваются.        Яростный взгляд собак упал на траву, где сидели парни. По запаху твари понимают, что там кто-то есть. Они принимаются гавкать, рычать, двигаться к растениям. Тут шатен хватает Рыжего за шкирку и они начинают бежать.        Ноги двигаются и перебираются так быстро из-за адреналина, что кроме свиста ветра, который дует в лицо, слышен лишь лай волков, несущихся сзади.        Они желают крови, желают плоти. А юноши желают выбежать отсюда целыми и невредимыми.        Один из них мог бы перезарядить оружие и попытаться выстрелить, дабы отпугнуть хищников звуком, но ружье как флажок развивается за спиной зеленоглазого, а патроны находятся у его сожителя.        Они бегут, спотыкаются, но пытаются вынести свои тела за пределы несчастливого леса.        Вдруг темноволосый вынимает нож из ремешка, поднимает руки наверх, кричит, рычит, скалится.        — Рыжий, беги! — Кричит он, не озираясь назад.        Кашин поворачивает голову, видит:        Бледнолицый застыл на месте, пытается казаться выше и больше, чтоб напугать зверей, обхватил рукоять ножа так, чтоб легко начать бить животных им.        Серый пёс пытается напрыгнуть на Тушенцова, но тот бьёт ему точно в нос, из-за чего волк скулит, поджимает нос и отходит. Второй пытается напасть с другой стороны, но получает удар ногой. Шатен орет, как резаный, чтоб напугать, но стая не особо боится. Их много и они в себе уверены.        Даня снова поворачивает голову в сторону выхода, начинает бежать, роняя холодные капли пота.        Он понимает, что кареглазый не выживет, что волки сожрут его заживо, разорвут, и кости его будут по всему лесу валяться.        «Мою невесту четыре года назад разорвала стая волков» — Проносится бегущей строкой перед зелеными глазами. Это слова темноволосого. Слова того, кого сейчас так же загрызут волки и растащат части в разные стороны.        Страх разбежался по телу с неизвестной миру скоростью.        Ему доверяли. Ему говорили об этом. Почему он теперь так быстро рвется выскочить из этого леса, а не помочь дать отпор?        Кашину не страшно было умереть. Ему было страшно, что кто-то умрёт из-за него. Поэтому он не подчинялся словам в своей же голове.        Он трус. Он извел себя до этого состояния и не дает самому себе вернуться. Ему страшно даже развернуться.        Он слышит истошный крик, поворачивает голову, видит, как один из зверей вгрызся клыками в ногу парня. Он не протянет долго. Его повалят и искусают лицо и другие части тела в мясо. Они дойдут зубами до костей, которые потом будут обсасывать и обгладывать, вспоминая вкус сладкой кровушки.        В карих глазах сверкает лишь одно чувство: страх.        И сейчас осознание пришло, волной по телу разлилось: Руслан и есть тот человек, который может помочь Дане.        Только он снова вернет это доверие. Только. Он.        Как он мог этого не понимать? Почему он испытывал эту ненависть к нему? Что побудило его на эти чувства? С чего вдруг опухоль по имени Недоверие снова посетило его тело?       Рыжеволосый видит, как струйками льется алая жидкость, как кареглазый втыкает лезвие ножа в бок животного, из-за чего то отрывает пасть от ноги, стонет, а другой волк кидается на его руку, начиная грызть плоть.        Нет, Кашин его так оставить не может.        Он не может позволить кому-то так умереть. Мучительно умереть. Он может помочь, он хочет помочь.        И если Рыжий и умрёт, то спасет сегодня кого-то.        Данила начинает реветь, как медведь, поднимает худые руки, ружьем щелкает. Бежит к животным, и врывается в пучину битвы.        Он бьёт в чёрный нос одну из собак, заставляет ту разжать челюсти, кулаком ударяет по глазам, пинает её, другая нападает на веснушчатого, но он старается отбиться от неё незаряженным мушкетом, ударив её в грудную клетку металлическим дулом.        Руслан нажимает рукой меж двух челюстей, ударяет пса по голове, хватается за уши и отлепляет от себя. Ножом ударяет куда-то, куда смог, заходит кинжалом и вытаскивает его, пачкая руки в волчьей крови.       — Я сказал тебе бежать!        Волчица зубами впивается в ствол огнестрельного оружия, дёргает головой, а затем переходит на мягкую плоть рыжеволосого, зажимая зубы так, будто желает вырвать мышцу со своего места и проглотить его.        — Блять! Либо сегодня умру я, либо никто из нас!        Даня стонет, старается отбиться. Он постоянно мониторит ситуацию у темноволосого, желая знать, точно ли тот справляется.        Они оба в запущенной ситуации, но кареглазый точно в лучшей.        Бордовая кровь стекает по локтю, падая на сухую землю, Рыжий рывком бьёт волчицу по морде, но та будто зависла и не чувствует боли. Тогда он деревянным окончанием ружья ударяет её в живот, из-за чего та воет, а затем чуть падает на землю.        Данила бьёт её ногами по бокам, давит, но на него прыгает другая собака.        Стая начинает медленно отступать, но дело ясное, они передохнут и снова нападут. Нужно делать ноги.        Даня чувствует жуткую боль, его глаза бегают от окровавленной рубахи до скалившихся волков. Он слышит ноющую муку не только в руках, но и около талии, в ногах. Одежда с каждой секундой пропитывается краснотой, становясь грязной и порванной.        Тушенцов вкалывает клинок в голову, куда-то в висок хищнику. Тот хрипло ревет, делает пару укусов, а затем падает на землю, истекая кровью. Кареглазый снова поднимает руки, а затем начинает быстро убегать. Зеленоглазый следует за ним.        Они продолжают отбиваться от нападков, но теперь силы на исходе.        Тушенцов передает мешочек с патронами Дане.        Рыжий понимает, что от него требуется, без слов кивает, переламывает ружье, засовывает патрон, пока бледнолицый задерживает свору.        Нужно стрельнуть. Но страшно.        Не слышно ничего. Только стук сердца. По телу заливается неприятный жар. Боль по телу усиливается, становится режущей. Руки слабеют. Ноги подкашиваются.        Он боится что кто-то умрёт из-за него. Но если выбор между Русланом и кем-угодно… Руслан точно не умрёт. Прощай злоба и недоверие, да здравствуют новые ощущения и новое мировоззрение!        Кашин стреляет и попадает в одного крупного волка. Тот падает замертво. Остальные испуганно пятятся, начинают обнюхивать труп и испуганно поджимают уши, начиная убегать.        Лишь один особо свирепый лает и рычит, но позже догоняет свою стаю, начиная быстро эвакуироваться с тропы, залитой кровью.       Товарищи выбегают из леса.        Отвага тут же пропадает и сменяется безумством и болью. Рыжеволосый приподнимает рукава и видит большущие раны, с которых сочиться кровь. Он стонет, падает коленями на землю и трясется.        Тушенцов поднимает кобылу, видит состояние товарища и рвано дышит, закатывая глаза от боли и от того, что перед глазами его темнеет.        Он подходит к нему, смотрит в лесную глубь. Оставаться здесь — опасно. Нужно отскакать хотяб на четверть версты.        — Рыжий, блять, молю тебя, потерпи, мы отбежим и я тебе помогу.        Сквозь писк в ушах и мутную картинку, сквозь слезящиеся от инстинктов глаза, Дане удается встать и, не без помощи бледного, он карабкается на спину кобылы. Далее садится Руслан.        Данила падает на его шею, давит весом и обхватывает из последних сил руками.        — Прости, блять, прости, прости, прости… — Начинает шептать рыжеволосый, пачкая своей кровью одежду темноволосого.        Тот ничего не отвечает. Он схватился за поводья, ногами уперся в стремя и наказал лошади бежать шустрым галопом.        Веснушчатый больше не видит красот. Ему больно. Ему плохо. Но физическая боль — не единственное, что заставляет его стонать и всхлипывать.        В его мыслях было прикончить Руслана. Он мог бы сделать это. Он мог бы убить того, кому доверяет. Кто доверяет ему. Пучок черноты в голове вновь его измотал и беспомощным управлял. Он снова поддался своим изъянам, ковыряя раны заново. Совесть снова вытащила его, заставив начать бояться.        Он прижимается к Тушенцову, боясь его отпустить, боясь, что тот резко упадёт трупом и его больше не будет.        Тот человек, который боится смерти, который бережет свою шкуру и желает жить, решил пожертвовать собой ради неблагодарного поганца. Он мог погибнуть, как его невестка, мог остаться лежать на сухой пыли, разлагаясь прямо на тропе. Старший сам принял это решение, осознавая, что есть шанс смерти.        Зачем? Почему? Для чего?        Сколько раз его подставлял Даня… Почему он все ещё не бросил его раз и навсегда, почему не отпустит для своего же блага? Зачем все эти действия… Попытки являются лишь очередной пыткой, которая наносит лишь сильнейшие удары по ментальному здоровью.        Как веснушчатый мог усомниться в эмоциях парня-статуи? Они все настоящие, искренние. Это не что-то «на отвали», это настоящий страх, стыд, отвращение, тревога, печаль, злость. Оно всё настоящее. Не искусственное.        Шатен лишь хочет помочь. Хочет сделать кому-то приятно, ему хочется быть полезным.       Но зеленоглазый повторно отвергал его. Раз за разом плевался желчью. Противный и эгоистичный человек, вот кто он.        Тот, кто пытается скинуть свои проблемы на кого-нибудь, лишь бы скинуть их.        Они остановились посреди поля. Руслан быстро слез, помог спрыгнуть и Даниле.        Зелёные глаза пусто глядели и размышляли. В голове было затишье после бури. Совесть сейчас наказывала парня за его оплошности и за присяги жестокости в очередной раз.        Юноша уселся на сухие и дикие колосья коленями, сверху усадив ягодицы, из-за чего его стопы «расплылись» по разным сторонам. Он сидел в позе «ребёнка», а перед глазами его была влага из-за внутренней истерики и боли.        Тушенцов достал из одной из сумок, которые висели по бокам лошади, прозрачный бутылек с жидкостью.        Он вырвал пробку зубами, оторвал рукав с хрустом ниток и, упав напротив Рыжего, вылил немного горючего на ткань.        Он задрал рукава младшего, приложил мокрую тряпку на огромную рану. Второй зашипел, прикрикнул, вышел из своего сознания и теперь, дергая глазом из-за психоза, пялил на кареглазого.        Старший оторвал второй свой рукав, обнажая и свои глубокие раны, откуда кровь продолжала капать.        Темноволосый вновь намочил тряпку и приложил её к второй ране.        Кровь начала останавливаться, шла уже не с такой силой. Не такими фонтанами.        Руки бледного были выпачканы в чужой сукровице, он вытирал их об свои штаны, после этого отрывая новую часть ткани, чтоб оказать первую помощь товарищу.        — Подними рубаху. — Попросил аккуратно Руслан, жмуря глаза.        Напротив никто не отозвался. Кашину было настолько плохо, что он сконцентрировался только на болезненных участках, и у него не было сил оторвать привязанные ощущения.        Тогда сожитель зеленоглазого собственноручно приподнял одежку, обнажая талию юноши, где показался небольшой укус. Руки пострадали больше всего.        Он приложил холодный лоскуток к ране, прижал его. Тот впитал в себя алые пятна, останавливая водопад гемолимфы.        Тут рыжеволосый почувствовал, как к его лицу прикоснулась рука. Пальцы аккуратно погладили место под глазами, вытирая влагу оттуда. Маленькая и соленая капелька упала и впиталась в землю, куда пустили корни растения.        — Зачем ты меня снова пытался спасти? — Хныча, спрашивает рыжеволосый. Сейчас ему было не стыдно показаться уязвимым. Он давно уже не ронял горьких слез, но боль, терзающая и снаружи, и внутри, дала о себе знать. Лучше себя не ограничивать сейчас. Руслан его поймёт.        — Потому что я дорожу тобой. Ты — единственный кто остался у меня. Только с тобой я понимаю, что меня не прикончат и что мне помогут. Мне страшно терять тебя. Я до чертиков боюсь смерти, но… — Он задумчиво остановился, всматриваясь в зелёные кляксы глаз. — Я побоялся увидеть твой труп. Мне было легче умереть в одиночестве, как изгнанному из стаи волку. Ты — моё всё.        Он приподнял одну из тканей с руки, которая полностью была пропитана кровью, взял молча руку, осмотрел её, снова приложил лоскут.        — Ты мог лишиться жизни из-за меня.        — Я знаю. Это было бы больно. Мне хватило потерять уже нескольких близких людей. Я желаю оттянуть этот ужас на подольше.       Он оторвал часть своей штанины и, чуть смочив её водкой, перевязал одну из рук.        Всплеск эмоций. Перевороты в голове и вытекающая гемолимфа тараканов, которой обмазали кости скелетов из шкафа.        Данила затрясся с невероятной силой, сквозь мигающие силуэты он согнулся в закрытую позу, слыша в голове неприятный звон колоколов, молитву Надежды, вопли людей.        Он выл, выл как волк. Ему было жутко страшно, адреналин полностью утих, давая панике выйти наружу. Хотелось голосить на всё поле.        Дрожь расползлась по всему телу, а камень упал на легкие, не давая вздохнуть полной грудью. Сердцебиение усилилось. Глаза бегали вокруг. В ушах дикий и очень громкий звук.        «Доволен, сука?! Надо было тебе в такое состояние себя вводить?!»        Юношу начали трясти, пытались вытащить в реальный мир слова, которые с громкой интонацией произносил израненный товарищ, не долетали до глубинок сознания, лопаясь, как мыльный пузырь, заходя в барабанную перепонку.        Зажатое тело начали двигать, притянули к себе, гладили, говорили что-то.        Но Рыжий лишь выл, пускал слюни, тряс головой и бил ногами о землю.        Зеленоглазый лежал головой на коленях юноши с мрачным взором, повернутым спиной к земле.        Он очень быстро дышал, глотал воздух, как рыба.        И всё воет. Воет и чувствует, как его глаза покраснели от яркого солнечного света, ведь большая и яркая звезда вышла из-за туч. Глаза заслезились, Данила обхватил чужую коленку и убрал свой взор в белую кожу.        Паническая атака начала отступать.        — Всё хорошо, тш-ш-ш. — Беспокойно произнес парень с прической «под горшок» и заглянул в лицо снизу. — Тебя никто не терзает, ты выбрался, все в порядке.        Рыжеволосый вернул лицо свое в изначальное положение, щурясь от ярких лучей.       На этот раз румяное личико заглядывало в зелёные глазки, а чужая ладонь поглаживала макушку, стараясь делать это как можно приятнее.        «Ты хотел лишить его жизни, ради чего? Чтоб посмеяться?» — Вдруг ткнула рыжего котёнка мордой в молоко справедливая Совесть. — «Прекращай думать только о себе, мерзавец. Ещё немного и я не смогу тебя вытаскивать самостоятельно. А ты не даешь волю качествам!».        Стыд разошелся по телу, из-за чего веснушчатый сильнее обнял раненого парня. Второй продолжал проводить рукой по лицу, но в этот раз решил руками потрогать мягкие щёки. Он не дёргает их, а лишь большим пальцем руки щекочет, вычерчивая невидимые рисунки.        Лошадь всё так же стояла, фыркала, хватала зубами свежую травку, жевала её, хвостом махала.        Угрызения совести настолько сильно давили, что Даня тревожился по любому моменту сейчас. Ему было стыдно, что он так себя вёл. Что ловил себя на ужасных мыслях, снова. Он видит и знает, что ему пытаются помочь, но закрывает на это глаза и думает, что так сделали бы все.        Он будто живёт с биполярным расстройством: то он гнилой и мерзкий, то наконец-то пресекает ужасы в сознании и пытается измениться. По какой причине он возвращается в первое состояние?        Да потому что он жил им долгое время, жил, не тужил, не желал ничего изменять, а тут кто-то разбудил медведя в спячке и заставил работать. Ещё и над собой.        Но медведь — вовсе не медведь, а хилая лисица, желающая быть в глазах других упитанной красавицей с блестящей шерстью. Получается лишь костлявое животное с проплешинами, которое лишилось своих детей.        Тушенцов руками массировал скулы, переходил к подбородку, не заходя на шею, создавая все условия для расслабления.        Что темноволосый, что рыжеволосый такие похожие, но такие разные.        Они как лис и волк. Вроде воюют, но держатся, по неизвестной никому причине, вместе. Тянет их друг к другу.       Аккуратно Руслан наклоняется, касается своими губами лба рыжеволосого, жмурит глаза, оставляя теплое дыхание на коже, а затем завершает всё словами:        — Так меня баба Люба и матушка успокаивали.        Рыжеволосый привстал, сел ягодницами на пятки, голова его немного кружилась от недавно пережитых событий.        Он заглянул в темные глаза, которые сейчас и не были темными.        Они сияют, светятся и радуются. Это настоящее утешение, приют для сироты. Это то, чего не хватает в жизни веснушчатого: места, в котором он утонет, забывая о проблемах.        Вся эта нежность, забота и милосердие, собранное в легком движении, въедается в место происшествия на зеленоглазом. Он все ещё ощущает теплоту в этой зоне. Нависает телом на плечи, успокаивается окончательно и трется о шею человека рядом, как кот о своего хозяина. Внюхивается в запах, который состоит из металлической крови, полевых цветов, сена и пота. Но эта смесь настолько приятная, что Даня зарывается на пару секунд носом в её источник, не давая никаких прогнозов на дальнейшие действия.        Легко его было растрогать.        Рука сожителя оказалась на затылке, скатывалась к позвоночнику, где, проходя по каждому позвонку, хоть эти касания и глушились кофтаном, вызывает тонну мурашек и человеческую безмятежность. Пальцы переходят на головушку, на волосы сзади, мнут их и «расчесывают», оттягивают волосинки и чешут приятно, ощущая, как рядом кто-то мурчит и пыхтит.        — Поехали, тебя надо к Тамаре. Ружье не забудь.       Встает медленно шатен, прекращая свои действия, выглядит он снова серьезным, но при этом оттаявшим и завораживающим.        Рыжий потирает свой лоб, забирает винтовку, взбирается на лошадь и снова ожидает потоки ветерка.        «Поганый рот помой с мылом, не хватало, чтоб ты ещё раз попытался мне внутри противиться» — Упрекает юношу Совесть. — «Я знаю, ты — воплощение кошмара в реальность. Но только кошмар можно интерпретировать с хорошей стороны. Будь добр, измени себя в хорошую сторону. Ради того, кто тебе доверяет. Ради Руслана, который сейчас был с тобой и показал настоящее доверие…».        Больше он не слушал бубнящий и недовольный голос в голове. Сам знает, что он такой-сякой.        В этом лесу он оставил еще несколько отголосков жестокости и недоверия. Некоторые все ещё внутри, но они въелись в кожу.        Осталось лишь не поддаваться им, что снова не стать уебищем.