Ты веришь в бога?

      — Сколько ещё ехать осталось? — Мычит раздражённо Кашин, заколебавшийся рассматривать красоты природы.       Конь двигается рысью, тяжело пыхтя. Златая грива его развевается на теплых потоках ветра и блестит в солнечных лучах. Копыта быстро-быстро перебираются, стараясь не запутаться. Иноходец дёргает своим хвостом, когда Руслан приказывает шустрее ехать — тяжело ведь телегу тащить, по-другому никак.       Тушенцов репу свою чешет, следя за дорогой. Он сегодня молчалив совсем, будто только жестами и общается, абсолютная противоположность настроения Дани.       — Ну, многовато ещё. — Мямлит Руслан, зевая во весь рот. — Возможно управимся за день, или прям в ночи приедем.       — Ты что-то ночью сможешь увидеть?       — Нет.       Данила унимается, падает на небольшую кучку сена, которую приготовил шатен для друга, рассматривает голубое небо.       В той деревне они пробыли немного, но за эти дни он слишком часто задумывался о своих чувствах.       Раньше в его теле прорастали острые лозы розы, но бутона никогда нельзя было увидеть. Шипы впивались в плоть и выпивали все соки, оставляя от Дани лишь оболочку. Сейчас что-то изменилось. В голове, которая раньше только болела после похмелья, сейчас вечно звучит невнятный шёпот маленьких бесов, которые коготочками зацепились за мозг и громко хихикают после каждой фразы-анекдота.       Бафомет, который кружится над Русланом, смотрит с гневом на Даню и всё пытается откусить его голову, чтобы тот не думал этих грязных мыслей.       Его острый взгляд полон азарта, но какого-то гневного. Бог пытается засунуть ручищу в голову, чтобы выпотрошить всё содержимое, а чёртиков прогнать ссаными тряпками. Но Даня в Бога не верит, поэтому невозможно его голову запудрить.       Но больше всё-таки проблем с эмоциями.       Даже когда Кашин пытался всеми силами внушить себе ненависть к темноволосому, он где-то в глубине души знал, что не сможет сделать этого до конца. Он смотрит на свои татуированные руки, которыми хочет придушить беднягу, но чувствует, как ладони потеют и трясутся, как на полпути к содеянному останавливается и зеленоглазый щёлкает зубами.       Страшно, да, убить боится.       Но что-то тут не так.       Когда смотрит этот спокойный парень на Рыжего, щурит свои глазки карие, острыми зрачками режет кожу, Даниле становится как-то плохо. Особая невесомость в ногах, тягучесть к юноше, но при этом отторжение и отвращение.       Как и раньше, рыжеволосого манит к бледнолицему, но сейчас всё по-другому. Он управляет своим телом, но не душой, которая брыкается, как дикая лошадь, которую хотят оседлать. Лицо веснушчатого каменное или полное ненависти, а сердце колит, кровь качает и как-то поёт, прося о чем-то.       В Синицево юноша даже флиртовал с одной миловидной девонькой в одну ночь.       Белобрысая, загорелая, вся в родинках. Губы пухленькие, глаза голубые и круглые такие, большие. Смотрят как-то насквозь, но это не вызывает никаких эмоций.       Рыжий прижимает её к своей груди, обнимает, чувствуя, как алкоголь течет по венам, глаза закатывает от этого удовольствия женского тепла рядом с собой.       Она тянется к его лицу, дотрагивается рукой холодной. Осматривается по сторонам и нежно утягивает в поцелуй. Какой-то короткий, но страстный поцелуй. Пытается прочувствовать тело Дани, щупает его тело, за спину хватается.       Деревенская простушка, но Кашин как хищник за неё хватается, будто она последняя девица на этой планете.       Она смущённо отстраняется, краснеет так, прикрывает личико волосами. И смотрит таким просящим взглядом. Как Руслан.       — Данечка, милый! — Говорит она вдруг, улыбаясь до ушей. — Может не поедешь домой? Со мной останешься?       Зеленоглазый ухмыляется, гладит её изящную шею, из-за чего у красавицы пробегают мурашки по коже, а плечи поднимаются выше, становясь острее.       Рыжеволосый уводит голову в сторону, желая понюхать табаку, но замечает Тушенцова.       Он о чем-то бурно беседует с каким-то парнем, тявкает громко, иногда усмехается, быстро убирая улыбку, которая появляется лишь на мгновение.       Но эти карие глаза как стрелы попали точно в веснушчатого, из-за чего он морщится и хмурится.       Орлиный взгляд, такой завистливый, такой отчаянный. Он бегает по парочке, пощёчины будто раздает. Только вот в лице этот чёрт не изменяется. Пытается оставаться невозмутимым, лишь недовольно вздыхая.       Ревнует, сука.       Рыжего странно передёргивает, из-за чего он от девчонки отходит, говоря, что хочет сходить в дом за чем-то. Она лишь наивно кивает и посылает ему воздушный поцелуй.       Даня, отходя от всей вечерней компании, идёт к порожку гостевого домика. Садится на ступеньки крыльца, поджимает губы.       Этот человек его мучает. Издевается, пытает. Пытается проверить на прочность будто.       И каждый раз Даня слышит внутри себя странные звуки, из-за которых всё внутри сжимается, болит и ноет. Здесь не кошки на душе скребут, а настоящие тигры или львы.       Отрицание всех этих ужаснейших чувств ежечасно проигрывается в сознании, но затем снова всплывает силуэт гадкого шатена. Такого родного, но при этом вражеского.       Бледный-то разрушил часть его жизни, поставил на ноги, будто вскормил и заново воспитал. Только вот от этого не легче. Ведь внутренние законы отступили лишь на половину.       «Я ведь прямо сказал, что не люблю и не умею!» — Злится на самого себя и на друга веснушчатый, ударяя кулаком по деревянной ступеньке.       Зачем он тогда сказал, что выдал Никона ради Руслана? Зачем липнет сейчас? Почему вообще он будто забыл об этом поцелуе?       Ах, поцелуй.       Причмокивая своими губами, находясь рядом с девушкой, смакуя этим моментом, он будто не ощущал себя так похотливо, как было раньше. Но и нежности нет.       Перемешалось всё внутри. Всё другое.       Тот поцелуй с кареглазым словно высосал всю жизнь. И теперь подобное не ощущается так… хорошо?       Нет-нет-нет, не может быть всех этих лживых чувств, ведь это всё неправда.       То, как ощущает любовь шатен и то, как ощущает её Рыжий… Разные вещи. И они совершенно не совместимы.       Руслан жаждет нежности и ласки, он хочет быть любимым и желанным кем-то. Ему хочется увидеть и услышать то, о чем никогда даже не мечтал.       Даня пылает огнём похоти и страсти. Ему хочется до чужой эйфории трогать и щупать тело, облизывать и целовать горячие участки туловища. Ему хочется добраться ногтями своими до органов, пока бёдра двигаются в быстром темпе. И, ещё момент, Данила никогда не сможет прочувствовать такое с парнем, коем и является Тушенцов.       Ранимость и эгоистичность встречаются лицом к лицу.       А эта ревность, которую пытался скрыть бледный, смотря, как рыжеволосый обжимается с красавицей? Она прорывала до слёз. Почему становится так стыдно? Нельзя плакать, не по-мужски.       Но все то, что колотит так под рёбрами, просит больше. Просит приблизиться к темноволосому, но не для того чтобы подразнить, а чтобы удовлетворить его потребности.       Данила морщится.       Все эти проблемы начали всплывать из-за чрезмерного внимания Руслана. И, хоть шатен несколько раз утверждал, что очень сильно любит, его ведь можно устранить.       И устранить его можно, показав иную любовь, чтобы тот не думал лишь о бабочках в своём животе и лёгкости в стопах.       Конь резко останавливается у начала леса, фыркает, ржёт и хвостом ударяет по задним копытам.       Кашин привстаёт, смотрит как Руслан спускается с седла и идёт к телеге.       — Ты что-то задремал, у нас привал сейчас. Но можешь дальше спать если что.       — Что ты со мной, Руслан, сделал…       — О чём ты?       Даня молчит, выбирается из повозки и садится под дерево, чтобы солнце не пекло его голову.       Темноволосый жмёт плечами и садится под соседний тенёк, наслаждаясь приятным холодком ветра.       Жадные карие глаза то и дело пытаются насытиться видом своего объекта обожания. Они такие ласковые, они такие хорошие. Но выдрать их хочется ужасно.       Вся эта натура странного парнишки до жути нравится зеленоглазому сейчас.       Он его разглядывает, но внутри чувства какие-то смешанные. Он верит лишь в то, что это всё обман, клевета.       Рыжий никогда не ощущал влюблённость.       Может в самом детстве. Красивая была девочка. Да как-то ненадолго. Лишь симпатия.       А вот в отрочестве, юности, молодости совсем нет. Секс, грязь, безумие — олицетворение той самой горячей ночки для веснушчатого, после которой парень совсем забудет о девушке, которую недавно прижимал телом к кровати и неприлично шептал на ухо.       А чужое тело так извивается, так просит, хочет и молит об этой страсти. Она стонет, воет, иногда скулит, но голос никогда не вспомнится. Сколько этих баб уже было, чтоб рыжеволосый умудрялся и голоса их запоминать…       А вот голос Руслана, такой безмятежный, певучий, отложился на долго-предолго. Не выходит никак. И его вид весь этот: устрашающий, но грациозный.       — Опиши свои чувства. — Вдруг просит Даня, щуря глаза.       Шатен вздыхает, мотает головой из стороны в сторону.       — Почему нет?       — Да потому что тебе часто всё не нравится. Опять испортим общение.       — Расскажи, пожалуйста.       — Я не хочу. Считай это чертой дозволенного.       Даня притихает, но злится.       Он всегда получает то, о чём так хочет узнать.       — Ты ревнуешь. — Отрезает Данила, поджимая колени к лицу.       — Чего? — Удивлённо вопрошает бледный, раскрывая сонные глаза.       — Ты ревнуешь. — Повторяет всё с той же обидой младший. — Я понимаю, что ты в меня влюблён, но пойми, что на твои уловки я отвечать не собираюсь. Хватит пялиться на меня, когда я хочу оторваться с девчонкой. Будто ограничиваешь или злишься. Каждой твари по паре, но я не тварь.       — С чего ты вдруг взял, что я ревную? Мне может и неприятно, но я смотрел на тебя кротко, стараясь не испортить вечер, Рыжий. — Грозно шипит старший, защищая свою позицию. — И вообще, тебе ли не кажется, что это ты в первую очередь замечаешь мои.. замашки. Может быть тебе стоит задуматься о своих чувствах? Раз так помешан на этом.       — Завали свое ебало. — Рёвом злобным отвечает зеленоглазый, сжимая руки в кулаки. — Я не пидор, понял? Не пидор, не пидор! Ты, гейская рожа, не можешь даже что-то пытаться сказать за это!       — Я не отрицаю себя. А ты? Ты себя точно не отрицаешь, Даня? Я ведь вижу тебя.       — Перестань пытаться переманить меня на свою сторону голубых парадов, придурок.       — Так я ничего не пытаюсь сделать. Я всего лишь разговариваю о тебе. Тебе не кажется странным, что ты так нервничаешь?       — Я не нервничаю! — Сильнее сжимается веснушчатый. На деле сердце его бьётся очень быстро. Ему неприятно. — Я себя не отрицаю. Я вполне здравый человек, не то что ты.       — Может быть я не здоров, но у меня не скачут так эмоции. Ты, маленькая гнида, порой перебарщиваешь. Больно делаешь. Кажется исправиться пытался. Сколько ты об этом говорил? Месяц? Больше?       — Перестань, блять.       — Ах, попал значит? Больно? — Встаёт на ноги Тушенцов, глаза которого наполнены ненавистью и заботой странной. Он ими сверкает, пробегает по ясному полю и возвращает на друга, прикусывая губу, отрывая от неё частичку отмершей кожицы. — А теперь пойми, что и мне бывает так же больно. Когда ты вгрызаешься своими зубами в мою плоть и терзаешь настолько, что я чувствую лишь страх. Мне порой кажется, что ты доведёшь меня до греха. Задушу тебя.       — Не сможешь.       — Не переводи тему. Я может и струшу, но точно попытаюсь.       Данила опускает глаза. Смотрит на свои ноги. Пальцы закапываются в рыхлую землю, будто начинают делать себе могилу.       А хищный волк рядом ходит, смотрит и играет с бедной лисицей.       — Подними глаза. — Приказным тоном гаркает старший, останавливаясь напротив товарища.       Не хочет Рыжий. Лишь голову отворачивает.       — Что? Стыдно? А почему? Наконец-то понимать что-то начал? Подними глаза, кому говорю.       Зелёные рубины сверкают, мерцают, но всё-таки впиваются острым наконечником в чужое лицо. Такое строгое, будто учительское лицо.       Руслан что-то пытается сказать, но почему-то коченеет и лишь моргает, дёргается. Будто отрывок фильма из трейлера оборвался и персонажи остались на своих местах, ожидая полноценного проката.       — Я хочу в тебе утонуть. — Говорит невзначай шатен, поворачиваясь спиной к Дане. — Такой ты… Не знаю как тебя назвать. Болотная тварь. Утаскиваешь на дно. Зачем ты это делаешь?       — Что конкретно? — Выдавливает из себя Кашин, просто интересуясь.       — То кусаешь, то зализываешь. Ты просто ковыряешь мои раны! — Не сдерживает агрессию внутри себя бледный, начиная двигаться к любимому. Он быстро опускается на колени и хватается руками-айсбергами за чужие щёки, ощущая их жар. — Почему не гонишь меня? А? Почему я все ещё держусь за тебя, а ты не пытаешься начать меня убивать дальше? Для чего ты меня на этой карусели эмоций крутишь?       — Я ничего не делаю.       — Перестань прикидываться белым и пушистым, хотя бы для себя самого. Лживый чёрт.       — Я не лживый. Я только правду говорю.       — Да? А почему тогда сейчас идиотом прикидываешься?       Даня молчит, глаза закрывает и странно вздыхает, выдыхая весь воздух в сторону сожителя.       — Сделай мне больно. — Просит Данила. — Я ведь тебе сделал и делаю. И ты в ответ.       — Но ты… Ты это ты. Я не могу. Потому что люблю. Ты слышишь? Люблю! Разве можно любить и издеваться?       Темноволосый рукой хватается за подбородок и тянет на себя, из-за чего Даня выходит из этой странной и закрытой позы.       — Я для тебя путана из города? За что ты так со мной поступаешь? Объясни, блядь!       — Я не хочу издеваться. — Уходит от темы Данила, пытаясь не окунаться в свои мысли.       — А что ты тогда делаешь? Что ты делаешь?       — Я не умею любить. И не люблю. — Убеждает, в первую очередь себя, Данила, хмуря лоб.       — Это тебе не оправдание. Зачем ты постоянно терзаешь меня?       — Для меня любовь — вечная грязь и соитие, Руслан. Ты что, хочешь чтоб я показал тебе это? — Даже не вникает в чужие предложения Даня, взбешённый всей ситуацией.       — Ты не сможешь. — Напрягается Тушенцов, убирая руку с лица с веснушками.       Данила не слушает. Он принимает это за вызов. Так он устранит эти чувства, так он вернётся.       Один раз не пидорас.       Все гомофобные устои рушатся, чтобы опровергнуть эти эмоции. Не может это быть правдой. Уж лучше опуститься на дно раз, чем продолжать морочить голову и терзать себя.       Данила тянется к паху сожителя, хватается за штанину и глазами мерцает.       Кареглазый пятится, ползя спиной назад от шока. Он упирается в другое дерево, дёргается сильнее, но от стресса не может просто взять и убежать. Кашин хватается за его ремешок, на котором закреплен ножик, развязывает его, стягивает эти панталоны, делая Руслана ещё беззащитнее из-за неизвестности.       Зеленоглазый обхватывает ладонью член, сжимает его немного, щурит глаза и видит, как старший руками срывает с дерева кору, будто пытаясь прорубить путь к отступлению.       — Рассказывай о своих чувствах.       — Отпусти меня. — Умоляет бледнолицый, бегая глазами из-за странных ощущений.       Кашин лишь начинает рукой двигать вверх-вниз, шеей тянется к чужой шее и повторяет прихоть свою.       Для Тушенцова сейчас был подписан смертный приговор. Он чувствует себя грешной тварью, путаной, неверующей блядью. Он пытается отползти, но этот «поединок» очевидно выигрывает Кашин. Младший навис и давит своим весом на ноги, перерубая любой путь к отступлению.       — Когда я тебя увидел… Я сразу же понял, что ты какой-то другой. Меня к тебе.. Странно потянуло. — Сдаётся юноша, принимая свою участь.       Прилившая кровь к половому органу как-то странно заводит Даню. Он мотает головой, но поддаётся. Языком дотрагивается до головки, смотря на товарища снизу вверх. Второй лишь охает, прерывая свой рассказ. Он никогда не пытался изучить своё тело, ведь это грех и похоть. Поэтому все пубертатные мысли Тушенцова Рыжий воплощает именно сейчас, слушая эту пляшущую интонацию под ухом.       — Я всегда знал, что в городе другие. Я хотел в город, хотел увидеть другого человека. Ты… Ты такая дрянь. Ты буквально разорвал все мои шаблоны. Ты моя противоположность.       По языку веснушчатого течет вязкая и теплая слюна, капающая на половой орган. Парень как собака облизывает фаллос. Ощущает себя мефедроновой шлюшкой, которая за очередную дозу давится пенисом и спермой.       — Сделай мне больно. — Просит Кашин, а затем обхватывает губами половой орган, начиная двигать головой. Он имеет ввиду углубление в свою «историю любви», ведь темноволосый точно знает, как сделать, чтобы Данила ненавидел себя больше.       Но кареглазый не хочет. Руслан хмурится, руками быстро ухватывается за чужую голову и пытается оторвать её от себя, чувствуя свою ответственность за совершённый грех.       — Ты делаешь мне больно морально. Прекрати.       Даня молчит, лишь что-то мычит и медленно двигается, пальцами царапая бёдра шатена.       — Ты.. Блядь. С тобой я чувствую себя как-то по-другому. Внутри у меня всё взрывается… — С частыми паузами продолжает рассказывать кареглазый, надеясь, что скоро всё закончится. — Всё такое… Невесомое. Я словно птица, парю под небом. Но ты приводишь меня в чувство этими осколками реальности. Я вижу тебя и хочу просто находиться рядом. Мне так не нравится это. Я хочу, чтоб всё вернулось. Но я не хочу, чтоб ты уходил или умирал.       Рыжеволосый, углубляя минет с каждым словом, осознаёт, что это всё совпадает с его мыслями. Внутри него такой же фонтан эмоций, такой же выплеск чувств, который делает ему больно.       Над головой Руслана призрачный Бафомет рычит и злится. Он зубами пытается вгрызться в шею Дани, чтобы вырвать ему часть плоти. Он бьёт хвостом и крыльями, но всё бесполезно: этот юноша грешен до безумия, ему уже ничего не поможет.       — Я правда ревновал. Я слышал, как внутри меня начинается хаос. Шторм из тревоги и злости. Мне хотелось разорвать её в клочья. Ты так смотрел на неё. — Виновато признается бледнолицый, жалея, что не сказал всей правды сразу, а решил высказывать всё, что накипело. — Да я будто отрывал от себя по кусочку. Даня, ты делаешь мне больно. Хватит, прошу, прекрати.       Чужое лицо краснеет до ужаса, глаза закатываются, но эти кряхтения и стоны лишь от такой-то отвратительной грусти и разочарования. В этих страданиях нет слез и криков, лишь этот монолог о чувствах, который как кинжалы впивается в них двоих.       А Даня ускоряется, двигается в быстром темпе, окутывая распухшими губами член. Он не верит в свои же действия, не хочет поддаваться чувствам дальше.       Зубы трутся о кожу, доставляя порой не только моральный дискомфорт, но и физический. Даня кусается, как маленький лисёнок, закрывая глаза, переваривая всё услышанное.       — Хватит-хватит. — Сквозь эти смешанные переживания мычит бледный. Он пытается приподняться, но это ритмичное действие головой так сильно разошлось по обоим телам, будто наконец-то появился бесконечный механизм.       Но Даня почему-то останавливается, не доводя друга до пика этих впечатлений. Харкается едкой слюной куда-то и громко дышит, отстраняясь от человека.       Гомофобия тут же возвращается, ибо вернулись здравый смысл. Он сжирает его с головой.       Графиня-Гомофобия как противная школьная учительница: она придирается к тебе и другим, критикует тебя и важничает. Она высасывает из тебя всю душу, каждый раз говоря, что ты сделал что-то не так. Она просит тебя издеваться над другими, ведь этим она и питается. Гомофобия — это свиной цепень. С другого места передался тебе, пока ты просто ел свинину, в нашем случае, когда ты просто жил в таком обществе. Четырьмя присосками зафиксировался в твоём теле и растёт, удлиняясь в размерах, паразит какой.       А сейчас графиня в ярости. Она свирепствует, как настоящий дракон, бьёт тревогу, ругается и сносит всех и всё. В совокупности с жестокостью, которая начала погибать в этом теле, она уничтожает все нелепые мысли. Но как-то проворонила.       «Что ты, блядина, сделал?! Ты вообще слышишь себя? Отсосать? Что дальше?! Будешь давалкой-геем? Мужчина — ты! Ты доминант, ты лидер! Что ты себе позволяешь? Извиваешься, как змея?! Да чтоб тебя, суку…»       Картинка так плывет перед глазами. На фоне поют птички свои баллады. Может сочиняют новые. Зеленоглазый, чувствуя свою безысходность, сворачиваются в маленький клубок на земле и воет. Крутится-вертится, злится и рычит.       Все слова с точностью совпадают с Даней. Каждое предложение. Эти взрывы внутри живота, эта легкость, эта тяга. Все оно клеится между собой.       «Ты себя точно не отрицаешь, Даня?»       Отрицает. Теперь точно отрицает.       Во рту, на языке, в слюне будто завис вкус члена. Такт отсчитывается в голове непроизвольно.       «Что, сука, жалеешь? Да?» — Издевается Гомофобия, кружа в мозге, как сокол над полем. — «Пидор-пидор-пидор! Блядский пидор! Жили душа в душу, а теперь ты высрал такое, сучара!»       «Жертва» приходит в себя, бегая лишь глазами по полю. Он пытается встать, но его будто приковало к земле. Поэтому старший лишь закрывает пах штанами, натягивая их назад, небрежно завязывает ремешок и облокачивается на дерево.       — Мне не нравится такая любовь. Мне не нравится эта грязь. — Говорит Тушенцов, чувствуя странное жжение и отторжение от себя самого.       — Ударь меня, прошу.       — Отвали уже, мазохист херов. Твою мать, почему я полюбил именно тебя.       — Почему ты меня полюбил? Почему?       Руслан привстаёт, осматривает свои руки, дрожащие ноги от стыда и ненависти. Он стискивает зубы и закрывает лицо руками.       — Ты пытаешься раздраконить меня, чтобы я перестал к тебе что-то чувствовать. Ты такой отвратительный человек. Но я не могу перестать тебя любить.       Веснушчатый приподнимает свою голову и от стыда отводит глаза. Совести давно нет, но все её мозговправки так помогают порой понимать свои ошибки.       Данила аккуратно подползает к другу, а тот лишь закрывается руками, как маленький мальчик, которого сейчас отец будет избивать ремнём.       — Поклянись, что не сделаешь так больше! Поклянись!       — Клянусь. Клянусь, я клянусь.       Шатен трясётся, будто рыдает, но без слёз. Он истерит, но себя не дает потрогать. Было бы подло в очередной раз извиняться и спокойно обнимать бледное тело, понимая, что эти гонки никогда не закончатся.       — Перестань просить меня тебя ударить или убить. — Мямлит кареглазый, вжимаясь в ствол дерева.       — Хорошо. — Спокойно соглашается парень, качая головой.       Отвращение от себя самого за свои проступки так сильно бьёт по темени кулаком, что Данила не может продолжать слушать эти слова. Ему хочется прочистить желудок, его скручивает от этих болей. Он полностью опустошён.       Вся эта череда событий, когда его спасают и делают всё для его жизни, а Даня лишь плевком в лицо отвечает, похотливо улыбаясь, трогая и лапая.       Противно.       — Мне так с тобой повезло, Руслан. — Говорит Кашин, пытаясь разрядить обстановку.       — Мне с тобой нет. Обними меня, пожалуйста.       Даже после всего ужасного Тушенцов хочет утопать в своём большом, высоком и теплом родном человеке.       Сейчас темноволосый — маленький ребёнок, который пытается найти свою мать в любом объекте. Он будто уменьшается в размерах, держится за спину, обхватывает ногами и утыкается в шею.       — Я прощаю тебя. Не смогу не простить. — Сознается бледный, теряясь в собственных убеждениях.       Рыжий молчит.       Он старается не показывать всей брезгливости, которая его царапает. Он слышит, как Бафомет присобачивается и кусает, хвостом-хлыстом бьёт по бокам. Бог очень недовольно шипит, как змея ползет по стволу дерева. Так скрипят деревья, а звери ищут по лесу себе очередной корм. И эти двое как звери: волк и лиса. Вцепились и злобно грызутся друг с другом.       — Я хочу к маме.