7: Нежеланная встреча.
22 мая 2025 г., 07:08
Как только сознание возвращается в тело Шото, он чувствует… легкость. Как будто все его травмы и раны убрались. Исчезли.
Шото приподнимается на локтях. Под ним — какая-то подстилка, но явно мягче, чем просто каменный пол. Шото оглядывается. Он все еще в своей темнице, руки все еще прикованы, но в воздухе чувствуется свежесть, будто его комнату проветривали.
Резко к Тодороки приходят воспоминания до отключки. Шото начинает загнанно дышать и робким движением приподнимает край шорт с бедра. Тянет вверх, примерно до туда, где должна быть пуля. Но ее нет. Заместо открытой раны аккуратный и чистый шов. Шото прикасается к нему и тут же одергивает руку. Он не чувствует ноги. Да?
Тодороки снова касается просто бедра. Онемела? Не совсем, там другие ощущения. Но Шото ее не чувствует. Сильное обезболивающее? Наверное, специальный медицинский наркоз использовал кто-то.
Но кто? Кто зашил Шото рану? Тодороки садится на пятую точку, а она тоже не болит. Скорее, из-за действия наркоза, но все же. Эффект есть. Тодороки закатывает рукава рубашки, а на руках едва видимые ссадины и пятна от ударов. Рубашка поднимается за подол и Тодороки не видит сильно выраженных царапин на животе. Так, покраснения. Шото оглядывает ноги — идеинтично.
От этого становится… Легче. Он даже слегка посмеивается, радуется, что стало все намного лучше.
Вдруг на пару секунд Шото замирает. А вдруг… ему все приснилось? И он просто спал? Пальцы судорожно трясутся, а ладонь поднимается на уровень лица. Кончик пальца касается… огрубевшей кожи. Но проверхность ожога стала… более мягкой? Шото не может это объяснить, у него просто сменились ощущения. Если раньше — непробиваемая броня из крови, то сейчас она, как минимум, стала тоньше. Размеры все те же.
Шото понимает, что у него есть свет. Только сейчас до него доходит мысль, что он видит: значит, есть освещеение. Парень поднимает голову — лампочки нет. Тогда… Шото оборачивается и смотрит на открытый дверной проем. А в нем до боли знакомая фигура. Кацуки облокотился на дверной косяк, как в прошлый раз, и просто смотрит на пленного.
Шото не разбирает его черты лица; свет падает позади него, обрамляя лишь колючки. Тело чуть сжимается.
— Доброе утро. Я все ждал, когда проснешься. — сейчас утро? Он возвращается в свой привычный режим?
Ладно, тупая шутка. Шото и не старался. Пленный молчит, смотрит на Бакуго. Тот вздыхает и берет стул за стеной темницы. Ставит спинкой к Шото, и вдруг воспоминания первых дней накатывают на него. Дыхание сбивается, сердце пропускает удары, а Бакуго садится и мотает головой.
— Спокойно. Новость есть. — Бакуго снова тяжело вздыхает и ждет, когда Шото успокоится. Наконец, это происходит. Он продолжает. — Завтра едем к хозяину.
Новость гремит хуже грома посреди июля. Шото давится воздухом и ошалело смотрит на рехнувшегося Бакуго.
— Ты шутишь? — Шото не верит. Не хочет. Неизвестность пугает.
— Я серьезен, ледышка. Завтра попрошу не сопротивляться. — в его голосе слышится… такая же грусть. Немного иная, но похожая на грусть Шото. И почему-то Тодороки снова верит в это, верит ему. — Мне тебя жаль.
Бакуго слишком честный, либо это новая форма вранья. Шото мечется между двумя ответами, а в это время Кацуки подходит ближе и прикладывает руку к чужим волосам. Пальцы начинают гладить чужую шевелюру. Тодороки дергается, а потом застывает.
В движениях и правда чувствуется сожаление. Такое нежеланное Шото, но сожаление. Глаза начинает щипать, но Шото прижимает язык к верхнему нёбу и слезы не идут.
Пара секунд и Бакуго уходит. Закрывает не скрипящую дверь и оставляет Шото наедине с мыслями. Шото уезжает отсюда к «хозяину». И, впервые, Шото хочет остаться здесь.
***
Впервые Шото просыпается не сам. Бакуго тормашит его за плечо и громко орет: «Вставай!». Шото просыпается и не особо вдупляет, к чему такая спешка, сразу же пугаясь. — Наконец. Одевайся и поедем. — Ты не будешь меня усыплять или что-то другое? — Шото не верит своим ушам. Неужели Бакуго стал мягче к нему? Становился ли мягче он к остальным жертвам? Они были, он уверен. — Нет. Тут недалеко ехать. — Бакуго кидает ему деловой костюм, встает с корточек и смотрит на Шото. — Сначала брюки. Тодороки молча слушается и принимает стоячую позу. Нагибается за брюками и надевает их. Застегивает ширинку, как вдруг понимает, что без ремня ему не обойтись, иначе штаны упадут. Бакуго смотрит на него, потом на штаны. Тяжело вздыхает, будто уже хочет его прирезать, это кажется легче, чем заставить одеться. Снимает ремень со своих брюк, те слегка падают, но остаются на пятой точке в пределах нормы. Он протягивает Шото свой ремень, поленившись сходить за еще одним. — Спасибо. — тихо благодарит Шото, надевая ремень и снова смотря на Бакуго. — Как мне надеть рубашку и пиджак? — Каком к верху. — Бакуго слегка ругается, а после понимает свою оплошность и подходит ближе. Неимоверное усилие воли требуется, чтобы Шото не шарахнулся от потенциальной опасности. Бакуго отстегивает одну руку и дает рубашку. Шото надевает один рукав, потом надевает тот же рукав пиджака. Бакуго застегивает руку обратно, после отстегивает цепь от левой руки. Все повторяется. Шото поправляет все на себе, затягивает галстук и заправляет рубашку в штаны. Смотрит на Бакуго, ожидая… хоть какой-нибудь реакции. Нормально ли? Плохо? — Сойдет. — отвечает мыслям Шото Кацуки почти сразу же. — Все равно скоро без него останешься. — Бакуго вздыхает, достает из кармана маску и завязывает глаза. После Тодороки слышит лязг наручников, руки скрепляются позади туловища и отстегиваются цепи, прикрепленные к стене темницы. Беги не хочу, а куда, да и зачем? Это неизбежно. Бакуго ведет Шото, они выходят из дома, идут по каменной тропинке, а после Шото слышит открытие машины. Парня запихивают на заднее сиденье, заставляют лечь, чтобы копы не спалили вдруг, пристегивает двумя ремнями и захлопывает дверь. Все действо происходит в каком-то противно тихом ощущении нервозности. Им обоим будто это не хочется делать. Но надо. Бакуго говорил, что теперь волен делать, что хочет, но по итогу он все еще подчиняется своему «хозяину». Это не свобода. Не то, как понимает это слово Шото. И точно не как Кацуки. — Эй, Бакуго? — блондин оставляет его в машине. Дверь хлопает и он остается один. У Шото нет сил дергаться; нет, силы есть, а желания ноль. Все бесполезно. Он обречен. Это неизбежно. Шото за несколько недель в этом убедился. Больше повторять ему не надо. Через минут пятнадцать дверь спереди открывается и кто-то со вздохом садится в машину. Заводит, закрывает дверь, скрипит кожаное покрытие сиденья. Шото интуитивно чувствует — это Бакуго. Через пять минут они трогаются. Шото начинает тошнить, он давно не ездил в машинах, а в таком положении уж точно. В итоге он молчит, не тревожа Кацуки, он же за рулем. Весь путь проходит в тишине. Тодороки напрягает это. Нет даже включенного радио, музыки какой-нибудь, просто тишина, разбавляемая двигателем в капоте и скрипом шин по дороге. Машина, на удивление, едет плавно и мягко, бензин тут и правда хороший. Ну, в их префектуре да, а что здесь — Шото неизвестно. На протяжении всей поездки Бакуго тяжело вздыхал, стучал пальцами по рулю, отбивая какой-то незнакомый ритм, пару раз ругался на проезжающих автомобилистов. От него чувствовалось раздражение, уже давно привычное, и нежелание. Нежелание все это делать. Он будто жалел, что вообще в тот день вырубил Шото у машины на его позднем посту. Шото слегка замотал головой, стараясь не шуметь. Бакуго глянул на него через зеркало, Шото замер, Кацуки хмыкнул и вернул взгляд обратно на дорогу. Тодороки продолжил свое освобождение от повязки. Много обзора ему все равно не дали; когда он закончил свою распаковку, то лицезрел спинку водительского кресла. Еле как Шото увидел цифры на сенсорном экране в машине. 12.34. Время. Он видит время… Приехали они через двадцать минут. Тодороки вытащили и поставили на ноги. Бакуго оттряхнул его плечи и кивнул на особняк около них. — Тут живет хозяин. Я… — он запинается. Решает поменять фразу. — Будь острожен. Пожалуйста. — У тебя галстук не завязан. — резко выдает Шото и смотрит на повешенный через шею галстук. Бакуго почти рычит, а после тяжело вздыхает, остывая. — Не люблю и не умею. — такой простой диалог на этом и заканчивается. Бакуго идет вместе с Шото, их пропускают на территорию особняка. Шото смотрит на красивые сады, клумбы, фонтан. Впереди — внушающее огромное здание с красивой отделкой и дорогим фасадом. Кацуки идет вместе с Тодороки внутрь дома. Дверь громко хлопает. Это… конец? Они входят в огромный приемный зал, от него идет пара коридоров в разных направлениях, а посередине начинается двойная лестница на второй этаж. Такие особняки Шото только в фильмах видел, и то, думал, в таких не живут. Оказалось, он был не прав. Хозяин у Кацуки видимо влиятельный человек, раз такой дворец урвал. Тодороки слышит стук шагов, не успевая разглядеть все картины на стенах в позолоченных рамках. На промежуточный ярус лестницы выходит беловолосый мужчина в перчатках и с открытым лицом. То в морщинах, губы потресканы, кожа бледная. Прямо противно становится только от вида этого человека. Одет он также официально, будто это какой-то важный прием, а не передача заложника. — О! — как только незнакомец видит двоих, он тут же оживает и начинает активнее спускаться, — Моя игрушка приехала! А что с его личиком? — замечает тот издалека, но все еще почти в припрыжку бежит к ним. Шото делает мизерный шажок назад, очень испугавшись странного поведения сумашедшего мужчины. — При траспортировке чуть покоцал. Впрочем, он все еще красив, да, хозяин? — Кацуки говорит за Шото и гетерохром решает молчать весь диалог. Слова Кацуки вроде и комплиментом считать можно, но с другой стороны, что именно они обсуждают? — Ты прав, Кацуки, он все еще прелестен, — все-таки они подбегает к ним и хватает руками в перчатках лицо Шото. Вертит в разные стороны, будто осматривает на наличие еще каких-то травм. — Теперь он стал еще более особенным, не удивлюсь, если ты специально постарался. Бакуго молчит, его лицо сейчас не выражает ничего, кроме желания уйти отсюда поскорее. Шото понимает, что Бакуго к этому месту не тянется, он как бы тоже. Но их различает лишь одно — Шото не знает, что здесь происходило и будет происходить. А Бакуго имеет полное представление. — Ладно, с тобой мы потом познакомимся, а сейчас уведите. Из левого коридора выходят двое мужчин и берут Шото за скрепленные руки, уводя. Тодороки часто дышит и смотрит за спину на Кацуки. Взгляд так и говорит: «Спаси, ну чего же ты стоишь?!». Бакуго смотрит вслед уходящему Шото и как будто уменьшается в размерах. Либо Тодороки так показалось. Мужчины ведут его по длинному коридору, а после заводят в одну из комнат. В ней — почти похожая темница, что и в доме Кацуки, но только здесь есть освещение и Шото сразу видит все. А видеть не хочется. Стол с разными видами холодного оружия, орудия пыток, шприцы, таблетки, пакеты с белым порошком… Как же полиция слепа. Но теперь от полицейского Шото толку нет: он скорее сторчиться здесь и подохнет, чем донесет информацию до властей. Наверняка, у верхушек все прогнило, и его бы даже всерьез не восприняли. Наверняка, «хозяин» имеет место в верхушке, раз за такое его ни разу не нашли, не арестовали, не забрали в полицию на допрос. Раз Шото находится здесь и всем все еще плевать. Шото толкают вперед, он подходит к противоположной стене и его придавливает к ней один мужчина. Другой с помощью какого-то механизма отцепляет наручники и тут же надевает на запястья Шото кандалы. Знакомая форма, и Тодороки даже не пугается очередного ограничения возможностей. Двое мужчин в черном уходят, запирают Шото, оставляя свет включенным. И Шото становится страшно. Он начинает рассматривать все предметы на столе, осматривает освещенные стены, покрытые каплями и разводами крови, опускает взгляд на пол: идеинтичное сходство со стенами, только хуже. И теперь, зная, что будет, ему еще страшнее. Никто не приходит долгое время, он уже рассмотрел все вещи, что могут коснуться его тела в самых разных местах. По итогу Шото выбрал место в углу комнаты, лег на грязный и холодный пол, прижал колени к груди и так и заснул. Все лучше, чем видеть это.***
— Дорогой Кацуки, ты так давно не был дома! — психованный отодвигает стул за длинным обеденным столом. Бакуго фыркает и все-таки садится за него. Хозяин радуется и почти что в припрыжку садится за свое место. Кацуки брезгливо берет прибор, поглядывая на напротив сидящего. — Ну что же ты молчишь? Расскажи, какой он? — белобрысый облокачивается на одну руку и мечтательно смотрит на собственноручно выращенное дитя. Налюбоваться не может птенчиком, которому удалось выпорхнуть из гнезда. — Нормально. — нехотя начинает Кацуки, знает ведь, отказываться нельзя. — Терпит много, кричать не хочет, но иногда получается. — так противно об этом рассказывать кому-то постороннему. — Вообще дерзкий он, хотя я немного поубавил его пыл. Наверняка верит, что может отсюда выбраться и зажить заново. И хозяину нравятся такие речи дитя. Он обожает слушать то, что сам в него вдолбил. И теперь плоды его труда оправдывают ожидания. — Ничего, он у меня не заскучает. Люци, принеси вино. — белобрысый приказывает одному из официантов принести алкоголь, но его тут же одергивают. — Шигараки, я не пью. Не неси на меня, Люциус. — и Люциус кивает. Слово Шигараки — закон, но слова «ребенка» Шигараки имеет почти такую же весомость, что и слово хозяина. — Все никак не научишься пить? Так и жизнь профукать можно. Знаешь, как весело становится, когда мозг слегка затуманен, тормоза отпущены, кто-то под ухом орет… — глаза Шигараки закатываются от удовольствия, будто он уже представляет это все наяву. — Не буду пить, не дай бог таким же отмороженным стану. Ты же, однако, перед встречей закинулся. — зло отвечает Бакуго, скрещивая руки, все еще держа ножик в руках. — Ну не злись, Кацуки, я же немного, и так, для атмосферы. — Шигараки сразу делает грустную мину, извиняясь. Таким Шигараки легко манипулировать, Бакуго давно это понял. — Лучше скажи, почему на севере порт не дает моим людям проходу? — Бакуго съезжает с темы алкоголя, пристально смотря на хозяина. — Там не мои полномочия, тебе стоит сходить по такому поводу к Чисаки. — непринужденно пожимает плечами Шигараки. — Почему не твои? — недоуменно спрашивает Бакуго. К Чисаки идти вообще не хочется, даже сильнее, чем сюда. — На прошлой неделе твои же были, я видел протоколы. — Малыш, — начинает тот, — буквально два дня назад у нас состоялись переговоры, где меня уведомили, что, — тут Шигараки делает воздушные кавычки, подражая ребятам из комиссии, — В целях безопасности траспортировки мы отнимаем у вас северный путь, чтобы вы могли сделать упор в восточный порт. — руки с кавычками опускаются. — А Чисаки наконец добился своего места и перестал быть заместителем порта. — И где он? — Бакуго спрашивает это совсем нехотя, не желая даже знать из личного интереса местоположение Кая. — Так в том порту на севере и обосновался. Устроил себе там целые хоромы, как только власти одобрили там стройку. — удрученно мотает головой Шигараки. — Конечно же, я могу запросить встречу для моего малыша. Лукавая улыбка озаряет ужасное лицо Шигараки. Бакуго почти рвет. Официант приносит яблочный сок и вино. Кацуки все еще любит этот напиток, за что благодарит кивком Люциуса. — Хорошо, запроси. Через неделю примерно. — нахально соглашается Бакуго, но тут Шигараки решает подловить дитя. — Нет, попроси нормально. — Бакуго уже вроде сбежал, вроде бы Шигараки не имеет над ним контроля, а вроде бы и исполнять надо. Оставшийся на всю жизнь шрам напоминает о себе, как напоминание его грязного прошлого. — Пожалуйста, Томура. — Кацуки выдавливает из себя два ужасных слова и видит одобрение с наслаждением на лице собеседника. Так противно от этих слов, хочется ими плюнуть или кинуть в лицо долбаному Шигараки. — Так бы и сразу. Сегодня пришлю координаты его резиденции. — Томура хлопает в ладоши и отпивает вино из бокала, пуще прежнего расслабляясь. Тут в его глазах сверкает ехидный огонек и он говорит. — Слушай, как насчет закинуться и пойти кого-нибудь ограбить, м? Помню былые времена, ты так по этому тащился… — словно отец, Томура вспоминает былые деньки ушедших лет. — Нет. — отрезает блондин и встает из-за стола. — С тобой мне это никогда не нравилось. — угрюмо объясняет Бакуго и разворачивается к Шигараки спиной. — Ну же, успокойся, не кипятись, — Шигараки встает вслед за ним, — Хорошо, не поедем, только не уезжай. Я же скучаю тут. — Шигараки жалостливо смотрит на уходящего блондина. — Тогда давай повеселимся с Шото? Как тебе? — Лучше повеселись с Даби или Тогой, чего тебе от меня-то снова надо? — злится Кацуки и почти бежит к выходу. Съезжает с темы про Шото, потому что про него от чего-то стало трудно говорить. — Не хочу, хочу с тобой! — Ты променял меня на Тодороки, так иди к нему! — Бакуго останавливается у выхода, осознавая, что сейчас сказал. Черт, а вот момент с посланием к Шото был лишним. — Хм, — Томура сразу видит перемену в Кацуки и ухмыляется, — Хорошо. Пойду с ним повеселюсь один. До скорой встречи, котенок. — губы растягиваются в кровожадной улыбке. Говорить: «Не смей его трогать» бессмыслено, так что Бакуго чертыхается и выбегает из особняка. Быстро пробегает сад и садится в машину. Заводит и сразу же уезжает, не дождавшись того, чтобы она прогрелась. Не дай бог он проведет здесь лишнюю минуту, он не выдержит. Выдержит ли Шото? Это не должно его волновать. Но всю оставшуюся дорогу Кацуки думает именно о нем.
