Укрой надеждой на ночь

      – Ты прекрасно выглядишь, – произносит сзади вне всяких сомнений Максим. Я сразу реагирую на его голос и оборачиваюсь, но смысл слов доходит спустя несколько секунд.       – Спасибо, – отвечаю, оглядываясь по маленькой комнате клуба, отданной нам с Крис для подготовки. За своими мыслями о подруге, едва сказавшей мне два слова за час и сбежавшей с репетиции, не замечаю взгляда Максима на себе вплоть до того, как он сам не оказывается ко мне вплотную. Его ладонь тёплая и ложится на мою оголенную ниже топа поясницу с уверенностью. Привычной.       Не очень приятной.       От осознания этого мне хочется дать себе пощёчину. Кто я? Что со мной? Почему не хочу? И не реагирую так, как раньше?       Мне мое поведение не нравится хотя бы тем, что я не могу понять саму себя. Я слишком хорошо помню, что какой-то месяц назад я рыдала из-за него горькими слезами, совершенно честно была готова делать все, что он попросит, лишь бы приблизиться.       И ведь рыдала искренне. И больно было тоже по-честному, а не ради страданий.       А сейчас мне это кажется такой глупостью, что я улыбаюсь. Своим мыслям, но Максим думает, что ему, и ухмыляется в ответ. Он красивый.       Я тоже.       От этой мысли и вовсе смеюсь в голос.       – Я тоже рад тебя видеть, – говорит Максим, наклоняясь ко мне лицом. Смотрит на мои губы с очевидным, приятным желанием их поцеловать.       – Я не говорила, что рада, – отвечаю я, кусая губы. Хотя конечно хочется ответить, что вид его разбитого лица доставляет мне некоторое удовольствие.       Чувствую себя, как на облаке. Словно накурилась, потому что адекватности в моем поведении сейчас не найти, как ни ищи. Брови Макса удивленно дергаются наверх, и он не находится с ответом.       – Ты не видел Кристину?       – Какую Кристину? – хмурится Максим, а потом поджимает губы. – Опять хочешь что-то рассказать про девушек помимо тебя?       – Нет, в этот раз не хочу, – огрызаюсь и грубо отвожу от себя его ладони. – Михайлец, наша одноклассница. Она тут должна быть. Не видел? Она мне нужна.       – А, эту. Видел в зале около бара, она пила минут десять назад.       – Даже так? Извини, – обхожу его, но он ловит за руку и тянет к себе. Сильно и резко, отчего я влетаю своей грудью в его. Максим ведёт пальцами от моего подбородка по шее, по ключице и поддевает указательным пальцем лямку чёрного топа. Он смотрит на меня с провокацией, прямо в глаза мне ныряет, обволакивая со всех сторон блестящей чернотой, что-то там выискивает.       Но не находит, потому что я не демонстрирую попыток остановить его, ровно как и продемонстрировать хоть один ответный поощряющий жест. Только смотрю, чуть приподняв брови и делая вид, что на меня никак все это не действует.       Как будто не раздражает до того, будто под кожей зудят и шуршат лапками мелкие мерзкие муравьишки.       ...Кто же я? Кто?       – Ты закончил? Или сразу между ног залезешь? – спрашиваю спокойно, когда он не реагирует на моё безмолвие и начинает спускать с меня топ. Я изо всех сил сдерживаю желание прикрыть верх груди, пока ещё скрытой.       Потому что мне неожиданно становится интересно, как далеко он зайдёт, очевидно замечая, что я не отвечаю согласием на вызов.       Максим хмурится.       – И что это значит?       – Не понимаешь?       – Нет, – врёт он. Но глаза щурит недобро, многообещающе. Я с улыбкой пожимаю плечами, глядя, как он делает шаг назад от меня. Я возвращаю лямки на плечи.       – Ну, нет, значит нет. Мне лично все предельно ясно.       – Значит, Ярослав? – влетает мне в спину, когда я открываю дверь. В груди сердце беспокойно стучит один раз – особенно сильно и болезненно.       – Что Ярослав?       – Выбрала его?       – Выбрала? – мне не нужно поворачиваться, чтобы увидеть его гнев. Услышать в голосе, в громком дыхании. – Ты рассудок потерял, Максим? О чем речь?       – А то не понимаешь?       – Я пока понимаю только что ты несёшь какой-то бред. И впутываешь тех, кто не имеет к этому всему никакого отношения.       – Ты спишь с ним? – рычит Максим, налетая на меня так неожиданно и неотвратимо, что я едва не валюсь назад. Но он не даёт – ловит поперёк талии и вжимает в себя, причиняя боль. – Спишь?       – Ты дурной, Макс, отвали от меня, – пихаю его в грудь, впервые испугавшись его. – Не тащи его в это, ясно?       – Защитница какая, – умиляется Максим, яростно скаля зубы. У меня ощущение, что я впервые вижу этого человека, он мне незнаком. – А сам он не может постоять за себя?       – У своего лица спроси, – рычу я, выходя из себя. Спокойствия как не бывало, теперь я готова вцепиться в его горло зубами. – Зеркало тебе расскажет, что Яр может, а чего не может. Отпусти меня.       – А что вдруг случилось, а? Резко разлюбила?       – Тебя? Да, резко разлюбила. Проснулась утром и, знаешь, как будто пелена с глаз упала. У тебя такое бывало? Иногда очень полезно. Пусти, говорю...       Сзади кто-то заходит. Я оборачиваюсь. Кристина несколько секунд смотрит с меня на Максима огромными, подведенными синим карандашом глазами, прежде чем попятиться.       На меня смотрит с осуждением и тоской.       – Извините, не хотела мешать, – бормочет она тихо, торопливо, и быстро закрывает дверь.       – Стой! Крис! – кричу я, выпутываясь из рук Максима. Но он вцепляется так сильно, пальцами под ребра, что я вскрикиваю от боли. – Мне больно, отпусти! Что тебе нужно от меня?       – Понять, что происходит, Ян, – отвечает он очень тихо. Очень зло. Он выглядит, как помешанный, в глазах ожила и тянется ко мне чёрная, кровожадная тень.       – Понять? И как давно тебе хочется меня понимать, а? С тех пор, как дал мне денег на таблетку от беременности? Или когда пригласил на праздник, где меня едва не изнасиловали? Или когда лапал там же, пользуясь, что не могу нормально послать тебя? – я бью его руками в плечи. – Или когда слушал, какая я шлюха, и улыбался? Весело, очень весело было. Спасибо! Иди ты нахуй, Бессонов!       Я импульсивно разворачиваюсь и пытаюсь выйти, мне тут душно, плохо рядом со всеми этими разговорами. Рядом с ним.       Меня тащит назад и крутит в пространстве одновременно с бешеным воплем Максима:       – Стоять!       Так громко хреначит в уши. Так больно бьюсь головой в стену, впечатанная в неё его руками, что даже вскрикнуть не могу. Дезориентированная до нуля. Максим сжимает мою шею рукой, приближая свое лицо к моему. Я ощущаю его горькое дыхание у себя во рту, когда открываю его, жадно хватая воздух.       – Отпусти меня, – хриплю я. Дышать могу, но с трудом. Он не хочет вредить, он лишь пугает.       И у него получается на все сто.       Я вцепляюсь в его запястье, пытаясь стряхнуть с шеи железную хватку.       – Ты чего добиваешься, а? – шипит Максим мне в рот. Прижимается всем телом. Трется пахом об меня, и я с ужасом ощущаю, что у него стояк. – Цену набиваешь? Отношения хочешь разнообразить? Довольна собой, м?       Он сильнее вжимается в меня членом. Ебаный псих! Он завелся! В разы быстрее и сильнее, чем за все время, что мы спали.       – Если честно, не очень, – сиплю я, бесполезно пытаясь вывернуться. – Отпусти, Максим!       – Это ты сейчас так говоришь. А если так? Что я найду? – он теперь не так давит, но свободой тут и не пахнет – он пытается засунуть руку мне в джинсы. Я задушено ору.       Страшно до того, что я начинаю дико вырываться и извиваться всем телом, махать рукам и ногами хаотично, лишь бы хоть что-то сделать.       В какой-то момент я действительно обретаю свободу. Максим стоит чуть сбоку, немного согнувшись и прижав руку к своему глазу, и грязно выругивается.       – Не подходи ко мне больше! – кричу я.       Вылетаю из комнатки и несусь на улицу через тёмный, моргающий светом и музыкой клубный зал, не разбирая дороги и врезаясь в людей. Меня трясёт, все тело едва слушается и как-то резко слабеет, лишается сил. Ноги вот-вот выгнуться в обратную сторону от слабости. Я не добираюсь до двери. Плюхаюсь на сиденье около одного из столов, не заметив, что он занят, а оккупировавшие гости смотрят на меня удивленно.       – Ты в порядке? – спрашивают сзади, крича через музыку.       – В полном. Сейчас уйду, извините, – кидаю через плечо и ложусь животом на бедра, а голову опускаю вниз.       Я не виню Максима и даже не злюсь на него. Чего никак не уложить в извилинах, так это куда я смотрела все эти месяцы, и что у меня со зрением. И какими ушами я слушала Динару и Ярослава, ратующих за то, что я безмозглая дура. Один делал это с поразительной тактичностью, а вторая с беспардонностью, но суть не меняется.       А если бы я действительно залетела от него? Только теперь понимаю, насколько мне повезло. Пронесло, в самом деле, Радова попала в точку. Как всегда.       – Девушка, возьмите, – раздается сзади. Я поднимаюсь. Парень позади тянет мне стакан с водой. На автомате беру его и подношу к губам, и их словно обжигает. Возвращаю воду парню излишне грубо, чем ввергаю в ступор.       – Извините, не надо. Спасибо.       Чтобы я ещё хоть что-то из чужих рук выпила, сто раз. Вроде тело пережило выброс адреналина и упадок, и теперь могу идти. Кристина. Ищу её по залу, но нигде не нахожу. Зато на меня выпрыгивает Динара, как всегда счаливая до усрачки.       – А вот и ты! Что... ты? Такая? Странная? – спотыкается она, окинув меня взглядом, и становится напряжённой. Я нервно дёргаю плечами.       – Ничего. Кристину видела?       – Нет, я только пришла, – тянет Дина, все еще хмуро рассматривая моё лицо и тело. – А с тобой что? Ты как будто в потасовке участвовала, – она касается моего плеча. Там болтается порванная лямка.       – Твою мать, – стону я, – Крис меня четвертует.       – А ну-ка пошли, – подруга за руку ведёт меня в туалеты. Тут намного тише и светлее. Закрыв за нами дверь, Динара ещё раз меня осматривает. И шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы, оскаленные на побледневшем лице. – Что за твою мать!       – Где?       – У тебя на... шее! – она тянет меня к зеркалу. Ощущаю себя куклой. И даже не реагирую никак, увидев неяркие, но все же видные следы пальцев на шее. Только вздыхаю тяжело, очевидно исчерпав лимит на эмоции за последний час.       – Тоналка есть?       – Есть, конечно, – отвечает Дина. Только под влиянием шока она может быть настолько тихой. И это продлится недолго. Она роется в сумочке, а потом молча смотрит, как я закрываю следы. – Что с тобой случилось?       – Это называется глупостью, Динар. Или преступная самонадеянность. Тоже пойдёт.       – Кто это сделал?       – Максим, кто же ещё, – хмыкаю невесело. Дина трясёт своей русой гривой, завитой в крупные локоны.       – Да нет. Не может быть.       Я едва не роняю в раковину флакончик, глянув в зеркало на её хмурое лицо.       – Как так? В ангелы его записала?       – Не-не-не, стоп машина. Я никогда не называла его святым...       – Ты называла его гондоном.       – Но не настолько же!       – Ну вот, теперь настолько. Радуйся. Ты была права. А я дура. Мы немного поссорились, вот результат. Он оказывается не любит, когда ему отказывают, – добавляю, излишне медленно и методично закручивая колпачок, не глядя на подругу. Её туфли стучат о плитку и появляются в поле зрения.       – Ты ему отказала?       – Ты моя внимательная, – улыбаюсь я флакончику в руках. Динара его выхватывает, заставляя вскинуть взгляд. А потом резко меня обнимает. Даже грубо.       – Черт, извини меня. Я туплю, когда переживаю. Ты в порядке?       – Да, на самом деле, – отвечаю и с удивлением ощущаю, что действительно так оно и есть. Я чувствую себя... свободной. – Мне очень хорошо.       – А это... сейчас? – она нерешительно касается моей шеи самыми кончиками ярко накрашенных ногтей. Щекотно. – Или на тусовке в честь твоего дня рождения?       – Сейчас. С тусовкой вообще... там отдельная тема, потом все тебе расскажу. Хорошо, что ты не пошла.       – Ясен ху... кхм, ладно, – Дина прокашливается. – К Максу не подходи больше. А Крис ты чего искала?       – Да поговорить, зачем ещё, Дин. Она морозилку включила жёсткую. Звонки и сообщения мимо. Не могу понять, что с ней. Илюха тоже не вдупляет, я с ним разговаривала. А он вроде как её парень! Я уже не знаю, что думать. Вдруг ей помощь нужна?       – Не вдруг. Точно случилось что-то, – говорит Дина, мрачнея. В теплых глазах практически без макияжа крутится и сверкает беспокойство. – Я думаю, что ей нужно дать время. Она расскажет, когда будет готова.       – А вдруг поздно будет? Мало ли, куда она вляпалась? Пошли, поищем её, так оставлять нельзя, – предлагаю я, кое-как заправляя порванную лямку, чтобы не болталась.       – Я против.       – Значит, я сама.       Я выхожу, оставив её в туалете, и обхожу весь клуб дважды. Но так её не нахожу. Только натыкаюсь на Яра, который в своей белой футболке светится от ультрафиолета, словно огромное пятно, и выделяется из дергающейся толпы своим спокойным стоянием сбоку.       – Привет, – подставляю ему висок, но он промахивается и целует меня в щеку. – Кристину не видел?       Ярослав напрягается, хмурится. Какие-то все странные, честное слово.       – Нет, а должен был?       – Нет.       – У вас выступление через пол часа, да?       – Уже меньше.       – А ты чего такая... – Яр заминается, усиленно подбирая определение, пока рассматривает мой потрепанный видок. – Взбудораженная.       – Да так, – отмахиваюсь, нарочно глядя по сторонам. Увидит же, как всегда, что недоговариваю. Ярослав мягко берет меня за подбородок, заставляя прекратить вертеть головой, и заглядывает в глаза.       – Надеюсь, что ты понимаешь, что можешь мне доверять?       – Знаешь, в чем прикол, Яр? Самым близким не нужно говорить, что они могут тебе доверять. Они и так это знают, – я благодарно ему улыбаюсь, сжимаю его как всегда горячую руку на своём подбородке, после чего отступаю. От Яра отойти получается, а вот от ощущения приятной дрожи в груди никак не убежать. Даже когда захожу на второй этаж – в комнату, где готовятся парни. Миша и Илья поворачиваются ко мне, останавливая разговор.       – А остальные где? – спрашиваю я.       – Сейчас вернутся. Вы готовы?       – Почти, – вру я. Оцениваю поникший вид Илюши, с потрохами выдающий всю глубину его неприятностей в личной жизни. У него всегда на лице написано, если у них с Крис трудности. Я трясу его за плечи, потом мягко впечатываю кулаком в плечо Миши.       – Новый год! Взбодритесь! Раскисли, тоже мне. Давайте, ребятки, давайте! Бодро и весело!       Хлопнув в ладони с радостью вижу, что парни теперь улыбаются, и с чувством выполненного долга иду в девичью коморку.       Посередине которой нахожу причину моей беготни по клубу последние двадцать минут. Кристина стоит на коленях и усердно отсасывает Максиму.       У меня все тело немеет разом, как под ударной дозой заморозки. Сознание тупеет и отказывается вообще как-то функционировать. Я просто смотрю, как Крис двигает головой. Как блестят и мотаются её уложенные в высокий хвост чёрные волосы. Как Максим часто дышит через приоткрытый рот. Как дрожат его ресницы на закрытых глазах. А потом он кладёт руку на её затылок и подаётся вперёд. Она стонет и давится мокрым, протяжным звуком, цепляясь за его бедра. Мне кажется, что она пытается его оттолкнуть, и к моему горлу подкатывает тошнота. Макс открывает глаза. Замечает меня.       И кончает ей в рот, рвано дыша, глядя мне в глаза. Он улыбается криво, самодовольно, с вызовом. Я пячусь назад. Прячусь в коридор, прокладывая между нами расстояние, которого все равно слишком мало, чтобы вдохнуть полной грудью. Не то что расстояния в один этаж – мне целой улицы мало будет, чтобы скрыться от собственного желания орать.       Орать на подругу, мысль о которой вкручивается в сердце раскаленной отвёрткой. Я ищу спасение от своих эмоций в белой футболке, которую замечаю в толпе без труда. Бегу к нему, влетаю в него и чуть ли не трясу его, цепляясь за ткань на груди.       А потом вспоминаю его вопросы о ней и взрываюсь. Глаза Яра на лоб лезут, когда он видит меня в состоянии чуть ли не полоумной.       – Ты знал?! – я толкаю его, но он стоит на ногах так твердо, что сама же отлетаю назад. Яр ловит меня за локоть. – Знал про Крис и Макса? К этому были все твои вопросы о ней? Об этом ты хотел поговорить?! – я хочу кричать, но получается жалкий хрип. Неизвестно, как до Яра доходит хотя бы одно моё слово.       Он сжимает губы и кивает.       И я тоже киваю. Просто потому что не знаю, что мне делать со всем этим дерьмом.       – Как давно? Скажи мне! – я хочу снова его толкнуть, но что-то в его взгляде меня останавливает. Какой-то непроглядный, мертвый мрак.       – Зачем?       – Чтобы понимать, Яр!       – Понимать что? Как долго он тебе изменял? Долго, Ян. Не с ней, так с другими, – цедит он, едва разжимая губы. Он выглядит сейчас огромным, злым, пульсирующим белым комком готовых взорваться нервов.       А я хватаюсь за голову. Буквально.       – Мне надо понимать, как долго моя подруга в таком дерьме!       – Ты осуждаешь её за то, во что «вляпалась» сама, Ян, – отвечает Яр все тем же тоном. И, черт возьми, он настолько прав, что я готова опять орать и выть от боли и несправедливости. В куче эмоций я задыхаюсь, как в яркой моргающей подсветке. Меня ломает в ритм клубного бита, и я не могу выцепить что-то конкретное и понять, почему мне так хреново сейчас. Просто как будто раздавили огромной ногой, втоптали в мерзкую, склизкую лужу по самую макушку.       – Ты должен был мне сказать, Яр.       – Для чего, Ян? Чтобы тебе боль причинить?       – А сейчас мне охуеть как кайфово!       – Месяц назад тебе было бы больнее, и ты это знаешь. – Мне становится холодно. Наверное потому что Ярослав именно сейчас убирает от моего локтя свою огромную тёплую руку. – Она тебе сама рассказала?       – Нет, я... они там... наверху вместе, – выдавливаю, жмуря глаза. Картинка её блестящих волос и движений головы выжжена изнутри век, как печать. Хлюпающие звуки, стоны и дыхание заполняют уши вместо музыки.       Я не знаю, что мне делать, и впервые отступаю, когда Яр тянется, чтобы меня обнять. Только качаю головой и ухожу. За небольшой сценой сталкиваюсь с ребятами и Кристиной. От вида её блестящих глаз и пухлых губ мне хочется рыдать. Схватить её за плечи и кричать в лицо, какая она дура.       Теперь я понимаю Динару и её политику со мной все эти месяцы.       Как оказалось, адекватов в классе действительно всего три. Только вот теперь место Кристины заняла я.       Потому что прежде, начиная с сентября, дурой была вовсе не она. Хотя тут ещё вопрос – как давно у них такого рода отношения? Ощущение тошноты усиливается.       Кристина смотрит на меня с улыбкой. Действительно счастливая, довольная. Я очень хорошо понимаю, что она сейчас испытывает. Чувствует себя особенной, ведь он пошёл на сближение.       Но скоро она опять больно упадет.       – Ты готова? – спрашивает Илья. Он держит Крис за руку. И вот от этого мне становится по-настоящему мерзко.       Отыгрываю я, как на автопилоте. Нет ни драйва, ни настроения, и первым делом после я спрыгиваю со сцены и нахожу совсем рядом Дину. Она меня обнимает.       – Классно сыграли.       – Ага. Я знаю, что не так с Крис.       – Она тебе сказала? – хмурится Дина. Я горько ухмыляюсь.       – Скорее показала. Пошли.       – А вон она, погоди. Крис! – Дина ловит её и подтаскивает нас обеих за сцену, где тише. Моё тело реагирует странно, собирается в ракушечку, и я вся вообще хочу закрыться от неё на все замки. Кристина нервно нам улыбается. Дина упирает руки в боки, всем видом демонстрируя боевое настроение. – Яна говорит, что знает, почему ты исчезла с наших радаров. А я не знаю. В чем дело?       – Знаешь? – Кристина заметно бледнеет, и я вижу, как она с трудом сглатывает слюну. Я едва заметно киваю. – Как давно?       – Недавно, – отвечаю нехотя. Кристина опускает глаза.       – Извини.       Извини.       Вот так просто.       – Так, подождите. Что происходит? – требует Динара в свойственной ей манере наезда. Однако я зачем-то смотрю на неё и не нахожу в её лице желания конфликта. Дина похожа на насторожившуюся кошку под прицелом. Стоит, ждёт, едва дышит, словно мышцы заклинило. И одна секунда решит, нападёт она или бросится наутек.       – Я беременна, – выдаёт Кристина.       Медленно оседаю вниз. Или нет. Не знаю, как не падаю. Как будто выстрелили в лоб, и теперь меня шатает из стороны в сторону, пока наконец физика не возьмёт свое, и я не упаду замертво.       – Как это... беременна? – хрипит Дина. Наверное, мы сейчас обе с одинаковыми перекошенными лицами. Но девочки на меня не смотрят, поглощённые друг другом, за что я была бы благодарна, подчиняйся мне собственный мыслительный процесс. – Где-то я уже слышала это... Ну Илья хоть поадекватнее, – Динара смотрит на Крис с жалостью. Как на подругу детства, которой очень хочется помочь, но нет возможности.       – Илья, – на моё лицо вылезает короткая, злая улыбка. Достаточно очевидная, чтобы Кристина ещё сильнее побледнела, в один момент поняв, что я знаю, кто отец. – А он знает? – спрашиваю наконец. Она, надо отдать ей должное, краснеет от стыда.       – Знает, – она морщится. – Дин, это не от Ильи.       – А от... – Дина что-то славливает в том, как Крис смотрит на меня, и громко выругивается. – Да ну ебать нахуй! Нет, нет! Быть не может! Нет, Крис!       – Да, – говорю я, – тихо, не ори. А он что?       – Он сказал, что проблемы ему не нужны, – отвечает Крис и вдруг улыбается. Динара хватает её за плечи и трясёт, совсем как недавно хотела сделать я.       – Да что ты такая довольная! Это же жесть! Ты дочь гинеколога, ради всего святого! Как ты-то умудрилась? Это все, крах!       – Нет, не крах. Все нормально будет, – улыбается Кристина. Выглядит так счастливо, будто ей напрочь отшибло все мозги. Ощущение, что так и есть. Максим вытрахал, не иначе. Господи, откуда во мне столько гнили? – Он изменит свое мнение.       – Это каким же чудесным таким образом? – цедит Дина.       – Он увидит меня беременную, потом ребёнка, и полюбит сразу.       Кажется, Дина начинает орать на неё. Или бегать вокруг. Или что-то ещё. Я куда-то выпадаю, смотрю на них, но не вижу и не слышу ничего, кроме заевшего и мало полезного «дура-дура-дура», стучащего в ушах набатом. Жутко начинает болеть голова, и перед глазами все становится нечетким.       Мне больно, но я все ещё не могу понять причины.       – Ян? Яна-а! Ну ты хоть! – лицо Дины проясняется передо мной. Кристины уже нет. Я не понимаю, сколько прошло времени. Дина трет мои щеки салфеткой, и я понимаю, что молча плакала все это время. – Ты то чего? Ебнулась она, рыдаешь ты. Че делать будем?       – А что мы будем делать? – зеркалю неосознанно, отвечая хриплым голосом. Пытаюсь откашляться, но в горле застрял настоящий комок из неразобранных, колючих чувств, который не даёт дышать.       – Не знаю! Надо ее спасать как-то! Ты почему такая спокойная? Он изменял тебе с ней! Она залетела от него. Блядь, знала ведь, что от него одни только неприятности!       Я тупо киваю, не понимая половины сказанного. Простое движение даётся через силу.       – И? Будем выбирать крестную маму? – шутка получается по степени весёлости подходящей для похорон. Динара стонет-рычит в ладони.       – Для полного счастья ещё мне надо перед этим ушлепком ноги раздвинуть.       – Было бы забавно, да? – произношу я, не отдавая себе отчёта. Говорю какие-то слова по инерции, как под гору качусь, не в силах остановиться или даже просто замедлиться.       – Ян, она реально собралась от него рожать. В восемнадцать!       – Совершеннолетняя. Может делать, что хочет. Ты что хочешь? Как ей помочь? Что нам сделать, Дин? Уговорить на аборт? – меня дергает от холодка, пробежавшего по спине.       – Ну ты то была готова его сделать!       – Нет, это не так. Я не знаю, что бы я делала. Я ждала месячных, и они пришли, слава небесам. Но я понятия не имею, что бы делала, закончись все это иначе.       – Я не понимаю! Ни её, ни тебя! Как так можно?       – Я могу ответить. В нем есть что-то такое...       – Член есть не только у него!       – Он мне его не показывал при первой встрече, – хочу съязвить, но тон до того печальный, что впору удавиться. – Какой-то магнетизм. Хочется... сделать, как он просит. Стать для него особенной. Вывернуться наизнанку, чтобы он заметил, что ты действительно афигенная. Понимаешь?       – Чушь! Бред! Хуйня!       – Да. Это чушь, бред и хуйня, но такова правда. Я говорю то, что переживала сама. Это же я сейчас видела в Крис.       – И как это исправить?       – Что? Беременность?       – Её, да, и тотальную зависимость от Макса! Что вы вообще в нем нашли?       – Я же объяснила. Цепляет и тащит. Все.       – Лучше бы её так тащило по Илье, а тебя по Ярославу! Такие парни рядом, а вы...       Дальше я не слушаю. Просто оставляю Дину кипятиться, забираю вещи из комнатки, накидываю куртку и иду на улицу. Уже там меня ловит кто-то. По твёрдой мягкости, с какой рука сжимает моё плечо, сразу знаю, кто это. Только он так умеет.       – Подожди, давай я подвезу.       – Не надо, я хочу побыть одна, – отвечаю монотонно, вызывая такси, упрямо уткнувшись в телефон.       – Ян, – Яр становится близко к моей спине. Почти вплотную. Я чувствую крошечное расстояние между нами так же чётко, как моё желание его сократить и опереться на его грудь спиной. Заякориться за его счёт, как всегда, когда меня мотает среди потерянных ориентиров.       Но я сейчас сама себе противна. Похожа на мерзкий склизкий ком неразобранных, ядовитых чувств. Они копошатся, тянут и кусают друг друга, перегрызают нити моих нервов изнутри, пуская по всему телу неясную тревогу и желание бежать без оглядки. Было бы жутко эгоистично вешать себя в таком дерьмовом состоянии на человека, который, кажется, даже будучи при смерти, прибежит, придёт, приползет спасать других.       – Нет, Яр, правда. Не нужно, – поворачиваюсь к нему и вижу на лице ту боль, что чувствую сама, будто он понимает меня на все сто процентов. Это осознание почти что заставляет меня остаться с ним, но оно вовсе не радует. Наоборот, на шее плотной петлёй затягивается чувство вины.       И у меня ощущение, что я разрываю нить, слышу её тихий треск, делая шаг назад. Отхожу дальше, всего два шага, но и это даётся трудно. Но так лучше. Необходимо избежать слишком сильного соблазна уткнуться носом в его грудь и вдохнуть знакомый запах всегда такого тёплого тела и найти в нем то, что необходимо сначала откопать внутри себя.       Спокойствие и понимание.       – Я завтра уезжаю, – говорит Яр, принимая мою позицию кивком, не пытаясь удержать. Я отвечаю тем же жестом.       – Я помню. Хорошей вам поездки. Встретимся через неделю, да?       – Конечно. Береги себя, – он осторожно наклоняется, словно ждёт, что я ещё отойду. Но я подставляю ему свой висок для поцелуя и улыбаюсь. Грустно. На грани слез. Ярослав меня не целует, как я того ожидаю. Резко втягивает в себя воздух, словно через силу, и впечатывает меня в себя.       Почти что грубо.       А я прикусываю губы, сдерживая неуместную улыбку, которую может скрючить булькающими внутри слезами, как тонкую проволоку. Как всю меня, потерявшую всяческие ориентиры за каких-то пару часов.       – Что ты мне не говоришь, Ян? – спрашивает Ярослав мне в волосы.       – Она беременна, – выдыхаю я, и из глаз как по команде начинают литься крупные, частые слезы. И снова в многострадальную футболку Яра под распахнутой кожанкой. Мне стыдно, боже, как же мне сейчас стыдно, и я прячусь от этого в его груди. – Я сильно поссорилась с Максом, он как с цепи сорвался. А потом я узнала, что она не просто спит с ним, но и носит ребёнка от него, понимаешь?       – Кто? – уточняет Ярослав. Мне хочется влепить себе пощёчину. Кто?       Из многих, наверняка. Кто?       – Кристина.       – Ты жалеешь, что не на её месте?       Я поднимаю на него лицо, не понимая, издевается он или решил разрядить остановку столь изящным способом.       – Дурак? – я смеюсь тихо, визгливо, коротко. Как настоящая истеричка, идущая на разгон.       – Ну мало ли, – он вытирает мне щеки своими горячими ладонями, скользит ими вниз по шее под не застегнутый ворот куртки, мистическим образом согревая сразу все тело. Я прикрываю глаза и откидываю голову назад. Мне хорошо. До того хорошо, что надо срочно уйти, иначе угроза взрыва неминуема, потому что слезы не закончились, а только начались.       Я эгоистка. Но не настолько.       – Извини, мне лучше сейчас побыть одной. Спасибо тебе большое. За все. Я тебе напишу, как дома буду, обещаю, – размашисто целую его в подбородок, не дотянувшись до щеки, и ухожу в сторону ожидающего такси, молясь, чтобы он не ходил за мной.       – Он не навредил тебе, когда вы ссорились? – долетает мне в спину. Я нервно дёргаю плечами и вру, не оборачиваясь:       – Нет. Доброй ночи, Яр.       Уходя, конечно не замечаю, как он разглядывает свою ладонь со следами тонального крема, щурится мне вслед, а потом мрачно смотрит в сторону клуба.       Вплоть до нового года с концерта, а это два дня, я сижу дома. Состояние можно описать как... никакое. Так бы себя должна чувствовать половая тряпка, которой вытерли лужу грязи, а потом бросили, как есть, оставили тухнуть и гнить.       А ей плевать на себя и свое существование.       Выплакавшись, я неожиданно просто перестаю воспринимать свои чувства, будто их и нет, связь утеряна. Провода между мозгом и сердцем порезаны, и мысли, которые должны бы причинять боль, мысли о нездоровой влюблённости и измене, о предательстве подруги и её беременности, о сочувствии к ней и об осуждении ее нелепых чувств, так похожих на мои, – они просто не доходят из головы до того центра, где генерируются чувства. Его выключило, и я впервые в своей жизни не ощущаю праздника перед новым годом.       Я как зависшее интернет соединение. Кольцо загрузки крутится без остановки, а дальше не происходит ничего. Разговоры с Диной проходят больше на автопилоте и мимо, и спустя десять минут я уже не могу воспроизвести темы нашей беседы. Только если она не начинает тему Кристины и Максима: тут мою систему вырубает от перегруза, и я не просто не могу вспомнить ее – я блокирую на подлете и даже не прикладываю усилий, чтобы услышать, что говорит Дина.       Я не хочу. Не хочу думать, слушать, слышать. Я должна помочь подруге, оказавшейся в непростом положении. Должна, так говорит моя мораль. А моя задетая гордость тихонько смеётся в уголке, хищно скаля зубы, с которых капает кровь моей растерзанной доброты.       Она заслужила.       Нет, нет!       Ненавижу себя за такие мысли.       Спорю с собой, что нифига, такого не заслужил никто, но в итоге проигрываю себе. Сначала – когда хочу ее поддержать, но упрямо не беру телефон в руки, чтобы набрать ее номер. А потом, когда поддаюсь и слушаю бесконечные гудки.       Пока прямо в новогоднюю ночь не приходит уведомление.       Михайлец покинула чат.       Тут что-то не так, подумал бы адекватный человек со спокойным восприятием. Что подумала я? Что это ебаная драма, а я уже устала от этого и резко перестала узнавать себя в своих мыслях. Там поселился кто-то чужой, жестокий, непомерно обиженный и уязвленный. И я заставляю себя набрать её номер еще раз, потому что ощущаю, что после этого поворота ничего уже не станет, как прежде. И продолжаю судорожно звонить, пока нарезаю салат, приглушив на минимум новогодний плейлист и собственные мысли.       К чувствам я взывать перестала, все равно это бесполезно. Чем больше пытаюсь, тем сильнее ощущаю себя больной.       Значит, мне нужно немного поболеть, решаю я резонно. Сдаюсь и звоню Динаре. Она скидывает и сразу пишет короткое «занята», а на мой ответный вопрос о Кристине не отвечает и даже не читает.       – Пап! – зову я, поймав себя на том, что стою над наполовину порезанной крабовой палочкой уже неизвестно сколько и смотрю на букет пионов, стол вокруг которого осыпан крупными опавшими лепестками, но не вижу ничего. – Папа!       – Что? – кричит он из комнаты.       – Я... – меня перебивает звонок телефона. Звонит неизвестный номер, и я его игнорирую. – Я сейчас закончу и пойду прогуляюсь, ладно?       – А? Да, – папа появляется их комнаты. Он выглядит ужасно уставшим. – Прости, что не помогаю тебе...       – Работа, понимаю.       – А куда ты?       – Да куда-нибудь. Проветриться.       Папа кивает будто бы понимающе.       – Иди, я сам закончу со столом, ты уже много сделала. Иди, – он меня целует в макушку и спокойно смотрит сначала как я ухожу в комнату, а потом переодетая беру куртку и покидаю квартиру.       Я сама не смогу точно сказать, почему пришла к Дине, когда меня не приглашали, и выбрала самое неподходящее время из возможных. Семейный праздник, подготовка, новый год через каких-то четыре часа, а машины продолжают куда-то спешить, люди – бежать, а я искать причину своего раздавленного состояния. Я даже не помню, как дошла, а в звонок звоню, как бы наблюдая со стороны.       Открывает мне Дина. Довольная и с широкой улыбкой, которая стекает, сползает с её лица, когда она видит меня.       – Неймётся, да? – спрашивает она кисло. У неё на голову повязана лента красной мишуры, которая смотрелась гармонично с улыбкой, но теперь с тоской в глазах Дины праздничная лента не совместима.       – Дин, ты мне на один вопрос ответь, – прошу я, прислоняясь плечом к стене. – Ты тоже видела, что с ней что-то не так. Ты знала, что она с ним спит?       – А тебе что обиднее? Что она или что с ним? – если бы не грусть в ее глазах и опущенных углах губ, было бы больно. А так... никак.       – Я сама не знаю. Просто все это как-то... грязно.       – Есть такое, – Дина тяжело вздыхает. – Я не знала точно. Подозревала какое-то время. Даже спросила у неё, чего они постоянно вместе ошиваются, и взгляды эти... – она морщится. Но видя моё растерянное лицо, хмурится. – Ты не заметила?       – Нет.       – Я её к стене приперла. Она сказала, что с Максом у неё ничего, а трудности с Илюхой. Короче убедила меня, что все мои «показалось» – действительно «показалось». В итоге я была права.       – Ты с ней после концерта говорила? – Динара нехотя кивает. – И?       – И ничего. Она обосраться как влюблена. Прости, – добавляет она, увидев, что меня всю дернуло. – И действительно собралась от него рожать.       – Ладно, это её дело, и его, но мы-то при чем?       – Какие мы? – фыркает Динара и стягивает мишуру, принимается перебирать блестящие полосочки пальцами. – Где там мы? Она обманула и тебя и меня, – роняет Динара таким тоном, словно её абсолютно не задевает страшный смысл сказанного.       – Но... мы же подруги, – мои слова звучат настолько по-детски и нелепо, что мне самой становится неуютно. Как будто я ребёнок, который ничего не понимает и стоит перед взрослым, а тот знает и видит все.       Динара вскидывает взгляд. Он сверкает злобой, блестит красными искрами, как будто и в её коричневых радужках рассыпались мелко порезанные полосы с мишуры. Она презрительно щурится.       – Подруги так не поступают. Это не дружба.       – Она влюбилась...       – Блядь, не начинай даже сейчас! Она мне про тебя ту же песню пела!.. И сама тебя в сентябре отговаривала! Двулич...       Из глубины квартиры выходит женщина, неуловима похожая на Дину, и улыбается нам, держа в руках цветастое вафельное полотенце.       – Добрый вечер.       – Мам, я сейчас, – быстро говорит Дина, – мы только поговорим. Это Яна.       – Та самая? – женщина мне тепло улыбается, вставая чуть подальше от дочери. – Дусь, ты пригласи подругу-то. Чего на пороге стоите.       – Н-нет, – выдавливаю, едва не поддаваясь приступу смеха. Дуся, ну разве не чудо? Приходится сделать вид, что чихаю.       – Будь здорова, – цедит Дина, убивая меня взглядом. Я напрягаю все мышцы в лице до боли, чтобы не улыбаться.       – Спасибо. Не надо приглашать, я сейчас уйду. На минутку зашла. Спасибо! – говорю уже в спину маме Дины, когда та кивает и, улыбаясь, уходит, откуда пришла.       – Хоть раз меня так назовёшь, я тебя...       – Не буду, – говорю мирно, желание смеяться сходит на нет и подменяется мрачной реальностью.       – Я с ней говорила сегодня, – вдруг выдаёт Динара, глядя на меня в упор, словно пытается выстрелить в меня. Я ощущаю себя именно так: под прицелом её злости. – И она ясно дала понять, что все решила и считает предательство нормой.       – Она тебя не предавала.       – А как это называется? Как? Ну? Врать в лицо, да ещё и о... таком. Делать из себя моралистку, а потом... «Дай ей право влюбиться!», «Оставь ее», «Да не сплю я с вашим Бессоновым!», а потом на нахуй, беременна от него! Дева Мария, версия два ноль! И тебя она тоже предала, только ты не хочешь этого признавать!       – Я считаю, что она ошиблась, но это не повод...       – Не повод? Очень даже повод! Если дружба прошита ложью, то нахуй такую дружбу!       – Ей нужна поддержка сейчас. Максим не полюбит ни её, ни ребёнка, – тихо говорю я, опустив глаза в коврик, на котором стоит босая Дина. И даже глядя вниз улавливаю, как она дергает плечами.       – Это её проблема. Не твоя и не моя.       – Когда я с ним спала, ты меня поддержала...       – Что блин? Я? Я поддержала твою связь с ним? Я никогда не поддерживала то, что ты с ним спишь! Я наоборот умоляла тебя одуматься! Поддержала я тебя как подругу в сложный момент, но и ты была со мной честна. Что-то может скрыла, но не было такой слепой лжи прямо в лицо! Я пришла к ней, понимаешь? Поговорить пришла, узнать и поддержать! Сделала то, что ты так отчаянно хочешь сделать! – Дина почти шепчет, но будто кричит. Выходит за порог и, забывшись, в эмоциях хватает меня за плечи через куртку. Я тут же поднимаю лицо. Динара выглядит... разбитой. Настолько, что истекает злостью и преданным доверием, как кровью из открытой раны.       – И что она тебе сказала?        – Что она все правильно сделала. Она даже не поняла, почему я злюсь, хоть я и объяснила. Мол, подумаешь, не рассказала, что такого. А то, что она спала за твоей спиной с тем, к кому у тебя чувства, её не смутило ни разу! Зато ко мне полезла, моралистка, типа я там с кем-то сплю. Решила вывернуть, понимаешь? И в итоге сделала виноватой и меня и тебя, но только не себя. Я даже не поняла, не уследила, как она так вывернула, и сделала из себя святую невинность, а из меня – дворовую проститутку. Это было... отвратительно.       – И что теперь? Будешь делать вид, что её нет?       – Да. Именно это я и собираюсь делать, – отрезает Динара. На неё практически не влияет то, что я смотрю на неё изумленно. Только немного гаснет гнев в глазах, заменяясь сочувствием. – У тебя ещё больше поводов злиться, чем у меня. Если ты хочешь что-то с ней.... помочь, говорить, я не знаю, то это твоё право. Просто меня в это не тащи. И подумай, стоит ли такой человек твоего времени. Не обижайся на меня, ладно? – добавляет Дина, уходя обратно в квартиру спиной вперёд. – С наступающим.       – И тебя.       – А, момент, – окликает Дина, уже почти закрыв дверь. Я оборачиваюсь. – Сейчас к ней идти смысла нет, они уехали куда-то... в Новосиб вроде к семье какой-то там. Я её застала, когда они вещи собирали. Так что жди, пока вернутся.       – Подожду, спасибо, – я улыбаюсь ей искренне, но очень грустно. Дина трясёт головой.       – Ты слишком добрая.       – Нет, не так. Я могла оказаться в такой же ситуации, Дин. Почти что оказалась, но мне повезло.       – Ты не заползала в постель к парню, в которого влюблена твоя подруга, – шипит Дина злобно. – Это подло! И низко. И не врала другой подруге, заверяя, что все заебись!       – Тебя ситуация бесит. А меня расстраивает результат, – говорю просто, нажимая на кнопку лифта. Неожиданно на языке расползается фантомная горечь табака, и одолевает сильнейшее желание закурить.       Вспоминается момент, как я увидела Ярослава с сигаретой.       Это было настолько красиво, незнакомо, настолько завораживающе, что я с щелчком выпала из реальности, встала на стоп. Что тогда, жадно ловя взглядом белесые струи дыма из его рта и жалея, что не нашла сил подойти ближе, что сейчас, глядя на кнопку и вдыхая несуществующий дым. Не слышу, что ещё говорит Дина, хмуря брови и снова шире открыв дверь.       Только лишь качаю головой и захожу в открывшиеся двери.       – Ладно, Дин, я тебя поняла. Спасибо. Еще раз с наступающим.       – Давай побъем Максима? – раздается вдруг её крик аккурат когда двери закрываются. Мне наверное должно быть смешно, но улыбки не ощущаю. Только горечь и тупую пустоту.       Избавиться от неё не помогает ни бой курантов, ни сжигание желания, написанного на бумажке. Наверное потому, что я просто не нахожу, что написать и попросить, тупо рисую сердечко и сжигаю. И то только ради того, чтобы папа не забрасывал вопросами, что это я вдруг нарушила традицию.       – Пап, я пойду спать, ладно? – спрашиваю в половине первого, так и не притронувшись к салату в тарелке. Я что-то отвечаю на его вопросы, но не понимаю, что именно, лишь бы отделаться. Меня бесит все. Моё состояние, ситуация, отношения Динары и Кристины, а так же что последняя отказывается отвечать на мои сообщения и звонки.       Зато какой-то номер мне звонил трижды, а сейчас, когда я уже после душа ложусь спать в скверном настроении, ещё и сообщение от него замечаю.       Хочу удалить сразу, но все же проверяю. Вряд ли это ошибка или совпадение. Или кто-то просто супер тупой и звонит и пишет незнакомым людям.       Сейчас меня бесит даже это. Я невыносима.       > Привет. Позвони по возможности. Это касается Ярослава. Слава.       У меня сердце проваливается, я резко сажусь из положения лежа и судорожно пишу, смутно осознавая, что звонить в такое время неприлично.       < Что с ним?       Слава не отвечает. Даже спустя пол часа моего метания с зажатым в ладони телефоном, он молчит, а я накручиваю свои нервы до той точки, что резко становится плевать на время. Я звоню Славе, но он не берет. Как и Ярослав не отвечает на мои сообщения и три звонка, а гудки ещё туже натягивают мои нервы на свой кулак.       Мысли о том, что они должны быть вместе и счастливо праздновать новый год в кругу семьи, сцепляются с чётким ощущением, что что-то произошло. У меня не получается ни уснуть, хоть я и пытаюсь, ни успокоиться. Страх и плохое предчувствие накладываются у меня в животе друг на друга и сжимают между собой все мои внутренности, как беспощадные питоны, не давая ни дышать, ни думать нормально, как и отделаться от настойчивого ощущения подступающей тошноты. Особенно когда я смотрю на полку, умело прибитую Ярославом, и паника накрывает новой волной, как настоящая стихия.       И когда в моей руке наконец телефон вибрирует входящим, я едва не роняю его из потных, мерзко ледяных ладоней, отвечая на номер, уже сохранённый под именем Островский Слава.       – Алло? – мой голос срывается на двух скомканных звуках и ухает в пропасть ужаса, наверняка очевидного собеседнику.       – Доброй ночи, Ян. С новым годом.       – Да, с новым, спасибо. Что с Ярославом? – в трубке повисает молчание. Долгое и страшное. Мне становится дурно, ноги тяжелеют, врастают в пол, перестают слушаться и вообще двигаться, заставляя меня теперь не бегать, а встать на месте и уставиться в одну точку на стене. В голове начинает вертеться жуткое, давящее, неистовое нечто, до мурашек похожее на молитву.       Только бы живой.