Укрой надеждой на ночь

                   Он оборачивается через плечо. Всего пара секунд молчания, перед тем, как он уйдёт, а я осознаю простую правду: мне просто нечего ему сказать.                    «Не ходи?» Пойдёт.                    «Не деритесь?» Если сочтёт нужным – будет и драка. Будь моя воля, не бойся я Максима, я бы первая полезла ему пятак начищать.                    «Что вам вообще обсуждать теперь?» Но если им действительно есть, что обсудить, и тема может быть сколь угодно серьёзной.                    И в итоге пока Яр уходит, подарив мне одну понимающую улыбку самыми углами губ и уверенное «все будет хорошо» и отсутствует, а я прислушиваюсь к происходящему в коридоре в ожидании криков, я прихожу к двум выводам. Фундаментальным, важным.                    Первый оставляет ощущение, что я впервые узнала Ярослава на всю глубину и приняла её, не пытаясь как-то поменять его суть: если он что-то решил, то непременно сделает все в соответствии с задуманным.             Такова его природа.                    И второе, что вызывает в груди трепет, а в голове – залп счастливого салюта: я ему доверяю. Полностью и безоговорочно отдаю ему это право решать такие вопросы, в которым девушке не место, и доверяю решить все так, как он видит правильным. Просто потому что он, как бы нелепо ни звучало, он – мужчина, а я – женщина. Пусть молодые, скорее парень и девушка, но по природе... я не хочу лезть туда, где контроль держит он.                    И пусть после этого он придёт туда, где контроль будет уже у меня, и я буду сама обрабатывать его раны или сидеть с ним в больнице в результате его решений. Решения встать на мою защиту.                    Именно поэтому я не выглядываю в коридор, не предпринимаю попыток как-то повлиять или поменять, а лишь смотрю на дверь, все еще перебирая ручки пальцами.                    Они появляются вместе. Максим – чуть раньше, заходит в класс, глазами сразу находит меня и смотрит зло, сощурившись, многообещающе. Почти не успеваю испугаться, оказываюсь в коконе спокойного взгляда Ярослава и забываю, что секунду назад сердце отчаянно рвалось от страха.                    Яр садится рядом и смотрит на меня с ноткой снисходительности, подняв брови и чуть улыбаясь. Я смотрю только в его глаза – тёмные, затянутые зябким туманом, осадком произошедшего.                    – Я не верю, – говорю я. Ярослав поднимает брови чуть выше, теперь более искренний.                    – Чему?                    – Этому, – обвожу его лицо пальцем по овалу, не касаясь, – твоему виду.                    – Что не так с моим видом? – а теперь он заинтересован. И тоже искренне. Но первая эмоция была чистой маской.                    – Ты притворяешься, что все хорошо, что тебе не больно. И что все происходящее тебе так легко даётся. Но ведь это не так...                    – Все хорошо, – мягко перебивает Яр. Но хотя бы уже не делает вид, что все классно. Лицо мрачнеет, взгляд приобретает глубину неба над штормовым океаном.                    – Ты это говоришь, чтобы я не нервничала?                    – Естественно.                    – Так не работает.                    – Ян, смотри, – Яр поворачивается ко мне всем телом, смотрит серьёзно. – Есть вещи, которые я могу и хочу решить сам. Есть вещи, которые ты можешь и хочешь решить сама. А есть вещи, которые люди хотят и могут решить вместе. Но это уже про отношения, а не про нас, – добавляет он. Мне становится горько, и я опускаю глаза.                    Лучше не думать о нем в подобном ключе. Если уже сейчас больно слышать такое. Ярослав продолжает:                    – Так вот когда я говорю, что все хорошо в той ситуации, которую решаю я, но в которой ты ничего сделать не сможешь, то я не прошу тебя бежать мне там помогать. Только поверить, что я действительно справлюсь, просто потому что понимаю причины и следствия ситуации, знаю замешанных в ней людей и могу решить все своими силами.                    – Вот так просто? И мне просто хлопать ушами и верить, что все хорошо, когда я знаю, что на самом деле не так?                    – Нет, не совсем. Моё «все хорошо» тут не значит, что все реально ок.                    – А что значит?                    – Что я разберусь. И прошу тебя не сомневаться во мне.                    Это все так красиво, но при этом несправедливо! И эта несправедливость зашкаливает, бьёт пульсом в ушах и щекочет болезненными иголочками по ладоням.                    – Ярослав, – говорю, сдерживая гнев, и получается чуть ли не по слогам, – ты предлагаешь мне просто услышать твоё «все ок» и успокоиться, хотя я знаю, что это все может закончиться полной задницей? В первую очередь для тебя! Как ты себе это представляешь?                    – Я – легко. Если ты мне скажешь то же самое «все ок», например, когда я порвал футболку, а ты берёшь её зашить, я не буду паниковать, что ты уколешь палец, а дам тебе спокойно разобраться с тем, в чем ты уверена, – заявляет Яр, ни секунды не заминаясь. И хмурится. – Это чисто гипотетически, чтобы ты ситуацию поняла. Шить я и сам умею.                    – Я поняла ситуацию! Но может все закончится страшно, и я не уколю палец, а случайно отхреначу себе ножницами руку по самую ногу... – выдаю я, заводясь все больше. Ярослав вдруг издаёт звук, похожий на фырканье. И тут же зажимает собственный рот рукой.                    – Извини, – раздается из-за ладони. Пока я теряюсь в его реакции и пытаюсь понять, что смешного, Яр все дольше смотрит в моё лицо и, черт возьми, начинает смеяться в голос. Там уже и рот закрывать смысла нет – вместо этого он трет лицо ладонями и громко, звучит смеётся, привлекая внимание всего класса.                    – Яна-а, бли-ин, – тянет он с трудом сквозь смех. – Твои перлы пора записывать.                    – Да ты невозможен! – в сердцах хватаю свою тетрадь по геометрии и бью ему по макушке. Он прикрывается рукой, впрочем не очень усердно, и все еще трясётся от смеха. – Я серьёзно!                    – Так и я тоже, Ян, – выдыхает Яр, кое-как беря под контроль смех, однако непослушные искорки веселья пляшут в его посветлевших глазах дождевыми каплями. – Я тоже очень серьёзно. Ну допустим последствия твоего «я все решу» будут мрачными, такое тоже бывает. Тогда будем решать их вместе. В конце концов, ты приехала ко мне, чтобы поить меня чаем и помогать обрабатывать мою отбитую рожу. Вот тоже. Я решил, пусть и хуево, а дальше ты помогла встать на ноги.       – Лицо. Отбитое лицо.       – Лицо, – его голос теплеет. – Тут просто надо дать человеку сделать то, что он считает нужным.       Я вздрагиваю. Просто потому что он сейчас укрепил в моей голове то понимание, которое там возникло, пока он был в коридоре. Пусть и другими словами, но суть – та же.       Доверие.       Каким-то образом в голову пролезает Кристина. Она доверилась Максиму, и что? Теперь носит в себе результат в виде ребёнка? Доверилась своей иллюзии, что станет для него особенной? Так же, как доверилась я.       Звенит звонок, синхронно которому в класс вбегает Динара. Я тут же подхожу к ней, пока учителя нет.       – Дин, – она едва не подскакивает, услышав меня со спины, и оборачивается с огромными глазами.       – Ты откуда тут?       – Я пересела. У тебя есть новости от Крис? – её лицо сразу в секунду стягивается воском презрения. Макс, сидящий впереди и несомненно все услышавший, никак не реагирует. – Извини, я знаю, что это последнее, что ты хочешь обсуждать, но она как будто сквозь землю провалилась. Её даже дома нет. И родителей тоже.       – Ты была у неё? – с холодом в тоне Динары может посоревноваться айсберг.       – Да.       – Я не знаю и знать не хочу. Брысь, – Дина мягко толкает меня в бок, взглядом указывая на заходящего препода. Приходится быстро вернуться на место. Ярослав задает мне вопросы глазами, и я качаю головой, кинув короткое «Крис» и получив в ответ понимающий кивок.       Весь урок мы не разговариваем.                           Следующие дни смешиваются в водоворот дел, уроков, событий и разговоров – приятных и не очень. Вторые преимущественно касаются Кристины, исчезнувшей не просто из сети, но и из города.                    Первые напрочь склеены с Ярославом, в которого я, кажется, безвозвратно влюбилась, сама того не заметив. Иначе я не могу объяснить свои странные приступы нежности и восхищения в его сторону, порывы касаться его даже тогда, когда повода нет, и я без зазрения совести их сочиняю на ходу. Пылинка на футболке, чернила на щеке, крошка на подбородке, – смахнуть и обязательно успеть спрятать взгляд, чтобы Яр не заметил, не поймал с поличным, что я открыто любуюсь им.                    Впервые я признаю свои совсем не дружеские чувства к нему, когда ловлю себя раз за разом на желании надеть на себя его белую футболку, которую так и не вернула. Второй раз чётко осознаю, что я по уши втюхалась, уловив себя на том, что вместо написания домашки в тетрадь я сижу, смотря в точку за окном, проматываю какие-то моменты с ним и широко, мечтательно улыбаюсь.                    А третий происходит прямо сейчас: в школе перед женской раздевалкой за час до соревнований по волейболу, где Яр словил меня, чтобы пожелать успеха. Это уже стало нашей неоговоренной традицией – поддерживать друг друга перед соревнованиями, дожидаясь у двери в раздевалку. Даже наши команды уже не смеются и никак не комментируют, только улыбаются понимающе и оставляют нас одних. Разве что мне Саша настойчиво напоминает, чтобы не задерживалась, оставляя меня с Яром. Я заранее готова слушать слова его тёплой, искренней поддержки, от которой у меня за спиной будто крылья раскрываются. Но сейчас он наверняка говорит мне, что все будет супер, просит быть осторожной в игре и беречь себя, а я не слышу – смотрю на его губы и безумно хочу прижаться к ним своими.             Они такие же горячие, как его руки?                    И как далеко Ярослав меня пошлёт, если я скажу ему правду? Эта мысль отрезвляет, и сознание проясняется как раз к концу речи Яра.                    – ...пойдет, как в тот раз. Ладно?                    – А? Да, да, конечно, – улыбаюсь ему, отшагивая. Ярослав успевает наклониться и поцеловать меня в висок, прежде чем я нервно взмахиваю рукой и убегаю в зал.                    Только вот от своих чувств не убежать. Я благодарю себя за умение сосредотачиваться на чем-то конкретном, иначе бы игра пошла бы по одному месту, а я бы постоянно оборачивалась на лавочки. Зато мой микс эмоций, который я так старательно сдерживаю около Яра, выходит неожиданной результативностью выданной мной игры – мои подачи и гас оказываются такой силы и угла, что в половине случаев их просто не могут взять, да и реагирую я нетипично быстро, чаще обычного спасая мяч практически от пола. Нам хватает двух партий, чтобы выиграть. Последний мяч с моей передачи эффектно забивает Саша и тут же хлопает меня по плечу, не скрывая довольной улыбки.                    – Всегда бы так. Если тебя так твой друг зарядил, то я сама вас буду запирать в раздевалке на час перед игрой.                    – Да, мы прошли район! – верещит Лекси, налетает и практически сметает Сашу вихрем радостных объятий. Я смотрю на них с искренней улыбкой, пока остальные собираются вокруг нас. – Я ж говорила! Как два пальца!                    Девочки все соглашаются, что мы молодцы, пока Саша уходит и, по традиции, пожимает руку капитану соперников. Физрук дожидается ее, а потом с суровым видом смотрит на каждую из нас. Как будто мы проиграли. Радости как-то поубавляется.                    – Мы вышли на округ. Забудьте, что у вас уже есть три победы. Теперь новый этап, и их нет, все будет заново и с большей нагрузкой, в ближайшие полтора месяца будет возможность выйти на город. И я хочу, чтобы и вы и парни показали лучший результат. Всё услышали?                    – Да, – синхронно отзываются Саша (с полуулыбкой) и Лекси (кисло, словно съела лимон). Остальные ограничиваются кивками. Тренер сдержанно склоняет голову.                    – Поздравляю. Ошибки разберём на следующей тренировке в понедельник. Отдыхайте.                    – Ошибки, – шипит Лекси, убедившись, что учитель отошёл достаточно далеко. – Ошибки, блин! Да мы охуенны!                    – Факт твоей охуенности никак не спас тебя от тупой ошибки, Алекс, – осаживает её Саша. Лера согласно кивает, поджав губы: именно её мяч запорола Лекси. Последняя не теряет свой запал. Наоборот, гордо расправляет плечи.                    – И что? Да, косяк, у каждого бывает!                    – Тебя никто ни в чем не винит, – вступаю я мягко, коснувшись её плеча. – Но ты ведь согласна, что нам надо не гордиться, а больше трудиться, чтобы выйти на хороший результат?                    – Зануда. Я буду гордиться, и при этом трудиться. Мультизадачность, детка, – Лекси беспечно улыбается. – Смотрите, и парни и мы вышли на округ. Что это значит?                    – Помимо того, что охуенных команд в этой школе две? – смеётся Лера. Саша фыркает в ладонь. Остальные заливаются смехом, пока Лекси смотрит на нас блестящими, счастливыми глазами.                    – Да, помимо этого.                    – Зная тебя... надо отпраздновать? – предполагаю я. Лекси довольно кивает.                    – И-мен-но. Черт тебя выдери, Ян, я не знаю, как мы в том году жили без тебя в команде!                    – Я не пойду в лес, – почти что кричит Лера, распахивая глаза испуганно, и смотрит на меня виновато. В конце концов, будучи одноклассницей Коли, она не один раз пыталась извиниться за него передо мной. Я тепло ей улыбаюсь, никак не комментируя.                    – Какой лес? Холод сучий, зима, алло, даже я не такая ебобо, чтобы булки морозить, – фыркает Лекси. – Давайте дискотеку устроим?                    – Где? – Саша, как всегда, по делу.                    – Тут. В актовом зале. Ту, что была перед новым годом, некоторые из вас пропустили. Давайте устроим сейчас?                    – Кто тебе даст устроить, деловая? Это делается с разрешения директора.                    – Можем попросить физрука. А он уговорит директора.                    – Без шансов, – говорит Саша. – Ещё варианты?                    – В клуб пошли. Всех позовём, потусим. Как такой вариант?                    – Можно. Но без алкоголя, Лекс, иначе...                    – Иначе по попе. Знаю, знаю. Так что?                    – Я иначе предлагаю, – встреваю я, и все поворачивают головы. – В клуб тащить всех тупо, тем более если там кто-то будет есть и пить, то хрен мы за них заплатим, а кто так приглашает? Типа пойдём, но платить за себя сами. Бред же?                    – Ближе к телу, – торопит капитан.                    – Идея с дискотекой в школе классная, но... Дай договорю, Саш. Сейчас директор может и не согласится, но у нас скоро двадцать третье февраля и восьмое марта. Мы можем собрать все эти поводы – праздники и победы – в кучу и попросить директора разрешить отпраздновать все таким образом. Не факт, что позволит, но шансов больше.                    – Но это ждать, – хнычет Лекс, и ее лицо морщится, как сушеный абрикос. – Я согласна, только если мы хотя бы командой сходим отпраздновать на этих выходных. Тем более, там в марте уже начнутся игры за округ. И если там мы пролетим, то праздновать победы будет уже бессмыс... Ч-что? – запинается Лекси, когда теперь уже к ней оборачиваются все. Причём с далеко не счастливыми лицами, апогеем которых становится штормовой, шумный выдох Саши:                    – Я правильно тебя услышала?                    – Да я не собираюсь просирать, – тушуется Лекс, – но шанс на проигрыш есть всегда.                    – Нет, если достаточно стараться, – отрезает Саша безапелляционно и раздувает ноздри, как разъяренный бык. Но увидев, как её подруга опустила глаза в пол, она обнимает её за плечи и смягчается. – Все, не куксись. Я за клуб. Ян, скажи Ярославу, чтобы его команда тоже присоединилась. Дату мы обговорим сегодня вечером, я в чат напишу. Всем до встречи, – говорит она и утаскивает Лекси из зала.                    Меня у двери поджидает Яр. С уверенной улыбкой – само спокойствие и гордость. За меня. Мне в голову бьёт эйфория, эмоции все ещё не улеглись, а наоборот вскинулись. Я с довольным визгом бегу к нему и, не думая, прыгаю на его вытянутые навстречу руки. Он смеётся, подхватывая меня, и кружит.                    – Победа! – кричу я, смотря в его красивое лицо так близко к моему. Оно впервые ниже моего, и вся ситуация колошматит меня паникой в грудь: я сжимаю Ярослава руками за шею и ногами за торс, а он держит меня ладонями под бедра.                    Я оказываюсь на ногах раньше, чем успеваю смутиться ещё сильнее. Ярослав целует меня в висок непринужденно, будто ничего страшного и необычного не произошло, и только я заметила, что перешла ещё одну черту, отделяющую меня от дружбы с ним.                    Наверное, так и есть. Только я.                    – Я знал. Горжусь тобой. Играла шикарно, – говорит Яр теперь без улыбки, на полном серьёзе. Я смущённо улыбаюсь.                    – Спасибо. А где Дина?                    – Так... – он показывает рукой в сторону, но там никого, – тут была только что. Ушла, видимо.                    – Что-то мне это напоминает, – тихо отвечаю скорее сама себе.                    Вижу одного, а другого рядом не замечаю. Это мой бич, видимо.                    – Что ты сказала?                    – Да так, мысли вслух. Девочки хотят отпраздновать в клубе на этих выходных, время скажу позже. Передашь команде?                    – Естественно.                    Ярослав смотрит поверх моей головы и хмурится. Я поддаюсь любопытству и поворачиваюсь. У стены уже полупустого спортзала стоит Максим, скрестив руки на груди и глядя на нас полуприкрытыми глазами, откинув голову на стену позади.                    – Пойдём? – оборачиваюсь обратно к Яру. На Максима не реагирую уже ровным счётом никак, а пару его попыток поговорить со мной за последние три недели я пресекала без жалости и пощады. Надо сказать, что такая версия отношений с ним мне нравится куда больше, чем прежняя.                    – Он хочет с тобой поговорить, – говорит Яр, все еще глядя на Макса. – Часто смотрит, пытается что-то обсудить. Видимо, это серьёзно, иначе бы давно отстал. Ян, – Яр переводит на меня немигающие глаза, в которых сквозит подозрительность. – Скажи честно, что происходит?                    – Я откуда знаю? Поди да спроси, – безразлично отмахнувшись, пытаюсь обойти его, но он мягко меня останавливает за локоть. Заглядывает в лицо, и я тут же его опускаю. Я не вижу, но чувствую, как мышцы Яра каменеют, а лицо стягивается восковой маской догадки, и впервые ненавижу лёгкость, с какой он меня читает.                    – Что у вас случилось?                    – Ничего, – выдавливаю, рассматривая линии на полу около своих кроссовок.                    – Ладно. Макс, – Яр повышает голос, и я испуганно поднимаю лицо, – можешь подойти, пожалуйста?                    – Зачем? – отзывается он лениво. – Я не с тобой хочу поговорить, а с ней.                    – Зато я с тобой – очень хочу...                    – Яр, не надо, – тяну его за руку, пытаясь увести из зала. – Хватит, у вас и так конфликты, не надо усложнять.                    – Если он опять сделал тебе больно... – выдаёт Яр куда тише, чтобы только я слышала. И резко замолкает, заметно сожалея о сказанном.                    Меня будто ударили поддых.                    – ...Опять? Ты... что имеешь виду? Ярослав?                    Он молча смотрит на меня, не говоря ни слова. Только губы сжимает, сдерживая какие-то слова, наверняка очень важные.                    – Он знает, – раздается прямо над моим ухом тихий с хрипотцой голос. Я едва не подпрыгиваю от неожиданности.                    – Что ты знаешь? – общаюсь нарочно к Яру. Но отвечает не он.                    – Знает, что ты любишь пожестче, – произносит Максим.                    – Лучше завали, – советует Яр холодно, в его глазах замерзают льдины. Макс смеётся мне в ухо. Не выдерживаю и отхожу, чтобы стоять чуть в стороне, лицом к обоим сразу.                    – Что происходит?                    – Видишь ли, Ярославу не понравилось, что я оставил на тебе пару следов. И он решил, что имеет какое-то право мне угрожать, – цедит Макс, с неприкрытой злобой глядя на своего бывшего друга. – Мне это не понравилось.                    – Когда? – выдыхаю я, хотя уже подозреваю ответ. Макс подтверждает:                    – Перед новым годом. – Макс замечает, как я невольно поднимаю руку к своей шее, и победно улыбается, делая ко мне шаг. Мы с Яром синхронно двигаемся: я от Максима, а Яр встаёт между нами, прикрывая меня.                    Наплевав на все, я беру его за руку и снова тяну к выходу. Ощущение подходящей все ближе катастрофы неотвратимо, словно я оказалась в стеклянном кубе, в который пустили воду, и она поднимается выше, выше...             Он знает... Знает!                    – Пошли, пожалуйста! – прошу я еще раз.                    – Ты снова что-то ей сделал? – рычит Яр, не сдвигаясь. Стоит так твердо, будто ногами врос в пол.                    – Яр! – молю я.                    – Допустим, – хмыкает Макс. Он провоцирует, открыто и откровенно. И самое страшное, что у него получается: рука Ярослава в моих ладонях сжимается в кулак и дрожит от напряжения.                    Я не нахожу ничего лучше, чем встать между ними. Беру лицо Ярослава в свои ладони и фактически заставляю его посмотреть на себя. И плевать, что на моем лице написаны страх и мольба, а он будто не видит меня. Я готова его умолять уйти, чтобы не попал в неприятности.                    – Яр, пожалуйста, пойдём. Я обещаю, что все тебе расскажу, но только если мы уйдём.                    Позади Максим подло смеётся, и я знаю выражение его лица, даже не оборачиваясь. Мне хочется обернуться и плюнуть в него.                    – А я ведь извиниться хотел перед тобой, Янчик, за ту... неприятность, – роняет Максим. А потом уходит, его шаги удаляются и стихают. Оставляет нас с Яром в опасной, звенящей тишине.                    – Неприятность, – повторяет Яр, глядя на выход, где исчез Макс а потом – на меня. – О чем он?                    – А ты? Почему ты ему угрожал перед новым годом? – спрашиваю я. Ярослав трет лицо руками, перед этим освободив свою ладонь из моих, и тяжело вздыхает. – Яр? Что было?                    – Я видел синяки на твоей шее перед новым годом, вот и все, – отвечает он, опустив руки, и прикрывает глаза. Откидывает голову, открывая шею и острую косточку кадыка.                    – Что – все?                    – Ян, слушай...                    – Не увиливай!                    – Да я не собирался. Давай ты пойдешь и спокойно переоденешься, я тебя доброшу домой, ты отдохнешь, а после мы все обсудим. Как тебе план?                    – Мне не нравится твой план!                    – Молодые люди, – из тренерский выходит физрук и нефигово удивляется, заметив нас посреди пустого зала. – Вы меня ждёте?                    – Нет, мы уходим, – отвечает Яр и за руку меня уводит. Однако я вырываю запястье, оказавшись на лестнице, и поднимаюсь на пару ступенек выше, чтобы быть с ним на уровне.                    Он выглядит, как приговоренный к смерти человек, который даже на плахе выглядит так, словно ни о чем не жалеет, но понимает неизбежность ближайшего будущего.                    – Я не отстану. Не в этот раз, – говорю я твердо, в тайне ожидая, что он будет сопротивляться, но надеясь, что все же нет. – Пока я все не узнаю, даже не мечтай. Сначала ты ударил его на вечеринке в честь моего дня рождения. Потом ты увидел у меня синяки и подумал, что это от него?                    – Я знал, что это от него. Ты сама сказала, что вы поссорились, а я достаточно его знаю. Тем более он даже не отпирался, – отвечает Яр голосом, лишенным эмоций, и смотрит выше моей головы в одну точку.             – И ты пошёл ему угрожать? – выдыхаю я. Меня терзает восхищением, благодарностью и виной.                    – Нет, я пошёл ему сказать, чтобы не лез к тебе. То, что он это воспринял угрозой – не мой вопрос.                    Где-то я это уже слышала. Не просто так все же они были друзьями, что-то общее они определённо делят.                    – Допустим. Но... ему это не понравилось. И он тебя избил? Вы подрались прямо перед новым годом?                    – Да, – в пустоту. Ложь. Чистая. Откровенная. Я начинаю заводиться.             – Скажи правду! Хватит меня защищать! Что произошло на самом деле?!                    – Он уже сказал, что произошло. Ему не понравился мой тон, – Ярослав опускает на меня тяжёлый и прозрачно-ледяной, как айсберг, взгляд. – За это он решил меня проучить. Однако сам не справился и позвал своих товарищей.                    – И они... все вместе... били?.. – меня рвёт изнутри ужасом, и я заикаюсь, запинаюсь, давлюсь словами и слезами, что неожиданно выступают на глазах.                    – Твоя очередь, – говорит Яр. Я вижу расплывчатое пятно вместо его лица. – Он после этого к тебе подходил?                    – Да... – выдыхаю на автопилоте.                    Картинки мелькают перед глазами, толпа против Ярослава, такая жестокость, побои, кровь.                    Один против... трех? Пяти? Отбивается там, где нет ни одного шанса выстоять. Меня начинает тошнить, и я не понимаю, что отвечаю и зачем. Не слышу себя.                    – Когда?                    – Через день после нового года.                    – Это как-то связано с тем, что ты после этого больше ко мне не приезжала?                    – Да.                    – И с тем, что ты всем тут рассказывала, что ударилась лицом об дверь, – заканчивает Яр, уже не спрашивая. Я киваю, смаргивая слезы.                    – Это все из-за меня, – выдыхаю, закрывая рот рукой. Мои пальцы ледяные и дрожат. – Твои проблемы все были из-за меня. Эта боль, травмы... – он кажется пытается что-то сказать, но я не даю. – И поехать с семьёй отдыхать не смог из-за этого! Господи, прости меня, Яр. Что же ты такое сделал в прошлой жизни, что в этой тебе я на голову свалилась?..                    Я не знаю, в какой момент мы оказываемся рядом, и кто к кому подошёл, но я цепляюсь за его футболку на груди и рыдаю, а он обнимает меня за поясницу с таким отчаянием, словно перед прощанием навсегда.                    Потому что ему было бы лучше без меня в жизни, без всех этих проблем. У него не было бы шрама над бровью. И у него был бы его друг. А я понимаю, что мне действительно было бы правильно с ним попрощаться и не тяготить его своим проблемным присутствием в его жизни.                    – Я ни о чем не жалею, – глушит он меня, водя ладонями по спине.                    – Прости, пожалуйста, прости меня, – шепчу, как заевшая, по кругу, отчаянно вжимаясь лицом в его грудь. Мне хочется слиться с ним.                    Мне хочется оттолкнуть его так далеко, как позволяет физика, пространство и мои силы.                    Резко отхожу, вырываясь из его рук. Он не выглядит удивленным. Только бесконечно расстроенным.                    – Извини. И не жди меня, пожалуйста, – прошу и быстро ухожу в раздевалку. Там уже никого не осталось, и вещей кроме моих нет.                    Я переодеваюсь, как в полусне, не чувствуя своего тела. Кое-как накидываю майку и кардиган, в уже внизу едва не путаю ботинки, не сразу заметив, что усердно напяливаю левый на правую.                    Кроме чувства вины есть что-то ещё: ощущение ошибки. Я не должна была оставлять Яра сейчас и так реагировать. Это в корне неправильно хотя бы потому, что он меня не обманывал, а защищал, пережил ужасы, просто потому что я... дорога ему.                    А за то, что он скрывал это, я не могу сердится просто потому, что тут мы повели себя одинаково некрасиво по отношению друг к другу. Он скрыл правду, ровно как и я.                    Чтобы не волновать.                    В раздевалке с верхней одеждой уже почти что нет ничего, поэтому куртку Яра вижу сразу. Не ушёл! Не представляя, где его искать, возвращаюсь к залу, потом в раздевалки, но обе уже закрыты.                    Я потеряно рассматриваю коридор и понуро возвращаюсь вниз. Напротив раздевалок сталкиваюсь с Мишкой. При виде меня он сначала напрягается, видимо по выработанной привычке, а потом тепло мне улыбается.                    – С победой. Ты до сих пор не ушла? – спрашивает Миша, скользя любопытным взглядом по мне, начиная с убранных в хвост волос, задерживается на майке под распахнутым кардиганом, и заканчивая носками уже надетых мной уличных ботинок.                    – Нет, я искала Ярослава. Не видел его?                    – Видел. Он... – Миша указывает в раздевалку себе за спину, и оттуда как по заказу выходит Яр с курткой в руке. – А вот и он.                    Мрачная туча по имени Ярослав ещё больше сгустилась за последние минуты, в его глазах мечется неприкрытая злоба. И мне видится там борьба. При виде меня он удивленно вскидывает брови.                    – Ты что тут делаешь?                    – Я...                    – Проблемы в раю? – перебивает меня Миша весёлым голосом. Ярослав переводит на него тяжёлый взгляд. Очень медленно. Настолько, что даже воздух стремительно сгущается, стягивается к нам треском неминуемой грозы.                    – Ты бы не испытывал меня сейчас, Мишань, – говорит Ярослав медленно, голосом текучим и густым, как нефть. Я нервно сглатываю, смутно ощущая, что лучше не вмешиваться. Миша, видимо, тоже все понимает. Заметно струхнув, он натягивает непринужденную улыбку и делает прощальный жест рукой.                    – Понял. Бывайте. Смотри не убей её случайно, кэп.                    – Дибил? – спрашиваю я ему в спину. Миша уходит. Ярослав же указывает на дверь выхода мне, чем ввергает меня в капитальный ступор.                    – Тебе лучше уйти, Ян. Ты была права, я сейчас не лучший собеседник.                    Я открываю рот, чтобы ответить, что я тоже каких-то полчаса назад была не в блестящей форме, однако не успеваю. Ярослав проходит мимо меня, садится на лавку и закрывает лицо руками. Его поза отдает отчаянием и безысходностью.                    – Мне все равно, какой ты сейчас собеседник. Яр, я понимаю, ситуация не самая приятная, но...                    – Ян, иди, пожалуйста.                    – Куда мне уйти, когда тебе плохо?                    – Куда хочешь, сейчас мне не до тебя. Извини.                    – Но...                    – Уйди, я говорю! – рычит он низким голосом и встает. Такой злой и такой огромный, что я невольно сглатываю. Инстинктивно хочу отшагнуть, но заставляю себя стоять на месте. Напоминаю себе, что передо мной тот, кто никогда мне не навредит.                    Внутренний голос робко шепчет: слова ему не помогут. Да и мне тоже. Обоим слишком больно. Я хочу как-то показать, что я рядом, что ничего не поменялось. Я тут и хочу быть рядом.                    В голову приходит неожиданная идея. Когда я начинаю стягивать с себя кардиган, Ярослав хмурится.                    – Что ты творишь?                    – Стриптиз по дружбе, – отшучиваюсь, но тон такой серьёзный, будто вовсе не юмор. Оставшись в майке, тяну кофту Ярославу. – На. Возьми.                    – Зачем? – смотрит недоверчиво с моего лица на руку. Отмечаю, что тучи в глазах немного посветлели, и ко мне по каплям возвращается уверенность.                    – Это тебе. Плакать в неё ты, полагаю, не будешь, как я в твою футболку, но ты можешь её порвать на куски. Кинуть в стену, не знаю. Можешь сделать с ней, что хочешь. А можешь... – я открываю руки и делаю шаг к нему. Ярослав не двигается, смотрит только в глаза неотрывно и недоверчиво. – Можно я тебя обниму?                    Он качает головой и, впервые на моей памяти, отступает. Буквально отходит на шаг назад. Дальше не может, просто потому что там лавочка и стена.                    – Лучше не надо, Ян.                    – Очень надо. Пожалуйста, – добавляю совсем тихо. Надежда наладить все быстро тает: насильно поддержать его я не смогу. Мысленно уже признаю поражение, когда вдруг оказываюсь в кольце его рук. Никогда бы не подумала, что такой крупный парень может двигаться молниеносно.                    Объятия настолько крепкие, что мне становится трудно вдохнуть, но я не хочу их разрывать. Как будто я круг, в который изо всех сил цепляется утопающий, а я хочу помочь любой ценой, все исправить и стереть плохое. И я стираю, как могу – отчаянно глядя его спину ладонями, утыкаясь носом в шею и оставляя там незаметный поцелуй. Ярослав впивается в мои ребра пальцами и сжимает всю меня в руках, очевидно не осознавая собственной силы.                    Вопреки боли я обвиваю его теперь за шею и говорю от всего сердца:                    – Прости, что молчала, я не хотела тебя волновать и еще сильнее портить ваши отношения. И я понимаю, что ты молчал по той же причине, чтобы я не нервничала, и очень это ценю. Но... я хочу, чтобы все было честно. Хочу знать, что происходит с тобой. Могу ли я помочь. Хотя бы быть рядом. Если ты захочешь поговорить, то пиши или звони в любое время. Или приходи ко мне. Неважно. Не забывай, пожалуйста, что я... что мы... друзья, – выдавливаю последнее через силу, через сопротивление в горле и в груди.                    – Как будто об этом возможно забыть, – отвечает Ярослав приглушенно и сильнее сжимает руки на мне. Откуда-то знаю: сейчас отпустит. И точно, он сразу отходит и отворачивается. – Спасибо за поддержку, Ян, но сейчас мне действительно надо побыть одному. Забери блузку, у меня нет желания мародерствовать.                    – Ладно, – тихо говорю я, опуская руки. Беспомощная, слабая, могу только смотреть, как он торопливо надевает куртку, и ощущение потери рвёт на куски. Сердце болит, стучит на износ, и мне безумно страшно, что мы уже не оправимся после этого.                    Придя домой, занимаюсь неожиданным делом: плюю на уроки, сажусь и сплетаю себе точно такой же браслет, как у Ярослава, только тоньше. Не могу думать ни о чем, кроме того, как все исправить теперь.                    Почему-то ощущение, что Яр меня не простит за то, что не сказала ему сразу все, как есть. Я словно помешалась на нем, но это совсем не пугает. куда страшнее по мне проходится мысль, что он не простит.                    Назавтра не особенно хочу идти в школу, и видимо я не одна – Яр не появляется ни перед первым уроком, ни после пятого. Два сообщения остаются без ответа. Не могу прогнать ощущение беды и после занятий подхожу к Максиму.                    – Можем поговорить? – спрашиваю со спины. Он лениво оборачивается.                    – О чем? Неужели соскучилась?                    – Ты знаешь, где Яр?                    Максим осматривается, как будто только что заметил отсутствие друга. Бывшего друга. Меня снова колет виной перед ними обоими за разрушенные отношения.                    – Очевидно, не здесь.                    – Твоей наблюдательности можно позавидовать. Было бы странно ожидать от тебя прямого ответа, – отвечаю раздраженно. Уйти, однако, Максим не даёт, и ловит меня за запястье. Довольно мягко, что удивительно. Он смотрит мне в лицо, задерживаясь на разных его частях. Но смотрит без ярости, обиды, нет и злорадной ухмылки, к которой я уже привыкла за последние недели. Только что-то очень мягкое, уязвимое сверкает в его глазах, пропуская в непроглядную тему едва заметные серебристые лучики света. Они мелькают в бездонных глазах сожалением и желанием быть прощенным, и придают его лицу незнакомую, чужую мягкость. Быть может, у этих двоих парней действительно больше общего, чем я думала. И пусть они во многом разные, как день и ночь, но и общие черты, какая-то основа, есть в каждом из них. И тьма, и свет.             Две стороны одной монеты.                    Быть может, у них ещё есть шанс на дружбу?                    – Стой. Я думаю, что он с семьёй. Где – не знаю. У его матери сегодня день рождения, так что могли пойти праздновать.                    – Спасибо, – мягко освобождаю руку. Максим кивает.                    – Пожалуйста. Вы поссорились? После вчерашнего?                    Мне хочется закрыться, спрятаться от него на уровне инстинктов, свернуться в ракушечку, и в центре себя спрятать от него Ярослава.                    – Не твоё дело.                    – Не моё, – он криво улыбается. Я ищу высокомерие и холод в нем, но там есть только спокойствие, и мои системы не могут понять, как себя вести с этой версией Максима, мне незнакомой. – Могу совет дать.                    – На правах кого? – выплевываю я холодно. Макс пожимает плечами и заправляет руки в карманы джинс.                    – Его друга. Я его знаю с детства, ты же в курсе. Плюс... тебя я тоже успел изучить.                    – Ты совершенно не знаешь меня, Макс. Я из кожи вон лезла, чтобы тебе понравиться, но я понятия не имею, кем я в те моменты была. Настоящей с тобой я не была никогда. Так что нет, ты меня совершенно не изучил.                    Макс хмурится. На безумную долю секунды кажется, что ему стало по-настоящему больно, но глаза быстро привычно щуряться, прикрывая всю истину за маской безразличия до того, как я успеваю её понять.                    – Как скажешь. Теперь это так или иначе уже не имеет значения. У меня нет ничего ни против тебя, ни против него.                    – Что за совет?                    – Успокоиться. Не прессуй его. Он сам к тебе придёт.                    – Откуда ты знаешь?                    – Я его знаю, Ян, ещё раз говорю, – Макс теряет терпение и сердито дергает плечами. – Дай время, он все в башке разложит по полкам и придёт с этим дерьмом к тебе. Это вопрос времени.                    Я киваю, обдумывая услышанное. Мне это категорически не нравится, потому что делать хоть что-то – оставляет надежду все исправить, а вот сидеть и ждать, не предпринимая ровным счётом ничего – невероятно трудно.                    – Спасибо.                    – А, и ещё момент, – он вдруг улыбается. Ярко и искренне настолько, что выглядит совсем другим человеком. – Не называйте ребёнка в мою честь, ладно?                    – ...Ч-что? – выдыхаю я. Максим запрокидывает голову и смеётся, и я не понимаю, в какой момент выхожу их ступора и тоже начинаю безудержно хохотать. – Дурак что-ли, – выжимаю из себя сквозь смех, из-за которого по щекам потекли слезы. Максим глубоко вдыхает, все еще улыбаясь, машет мне рукой и уходит.                    – Стой! – прошу я. Разговор про ребёнка напомнил мне о подруге. – Ты не знаешь, что с Кристиной?                    Макс встаёт в пол-оборота.                    – Она уехала, очевидно.                    – Куда?                    – Понятия не имею.                    – Ты ей даже не звонил?                    – Нет, а должен был?                    – Учитывая, что она от тебя беременна, я даже не знаю! – рычу я. Максим с досадой морщится. – Ты можешь её набрать и дать мне с ней поговорить?                    – Зачем тебе это? Делать что-ли нечего совсем?                    – Нечего! Дашь или нет?                    – Тебе? Конечно дам. Прямо тут?                    – Твою мать, Максим!                    – Ладно, не вопи, – он опять морщится, набирает в телефоне что-то и тянет мне.                    Я подношу телефон к уху ровно в тот момент, когда из динамика раздается тихое, знакомое «Алло».                    – Крис! Привет! – выдыхаю я. – Ты где? Что с тобой?                    – Яна? – отвечает она после долгой тишины. – А где Максим?                    – Он рядом, я телефон попросила. Почему ты перестала общаться? Я тебе ни дозвониться не могу, ни прийти поговорить. Куда ты уехала?                    – К родным. В Тулу.                    – Не так уж далеко, это хорошо. Даже не попрощалась. Как твои дела?                    – Мне надо идти, Ян, – говорит Максим, все это время стоящий рядом. Я не глядя машу на него рукой. Кристина тяжко вздыхает.                    – Нормально. Средне.                    – Слушай, я тебя прошу, ответь мне на звонок, ладно? Я позвоню, пообщаемся. Пожалуйста.                    – Зачем? Я же предала тебя. Динара меня не простит.                    – Моё имя не Динара, и я прошу тебя не морозить меня. И не злюсь. Честно, Крис. Поэтому... пожалуйста, – добавляю тише, отворачиваясь от непрерывного взгляда Макса. – Как ты себя чувствуешь? Ты же... все ещё... с ребёнком?                    – Да, я беременна и не собираюсь избавляться от него, – в голове Крис появляются незнакомые нотки стали.                    – Не стартуй. Я не осуждаю, просто спросила. Так ты мне ответишь? Если ты хочешь общаться. Если нет, ты скажи сразу.                    – Нет, я... хочу. Если ты сможешь.                    – Тогда до связи, ладно? Держись, я обнимаю тебя.                    – Стой, подожди... – просит Крис.                    – Ян, – Макс нетерпеливо тянет руку. Я прикладываю к губам указательный палец, взглядом требуя заткнуться.                    – Да, Крис?                    – Ты с Ильей общаешься?                    – Да, конечно, мы все еще репетируем. Ищем голос, но никто блин не умеет петь, – делюсь я в сердцах, и мы коротко смеёмся. – А что Илья? Ты и с ним не общаешься?                    – Мало.                    – А он знает о тебе?                    – Нет. Ян, скажи мне честно, Максим обо мне вспоминал, спрашивал? – в её голосе слышу надежду, которая наперёд звенит осколками разочарования.                    – Нет. Извини.                    – Ясно, – она долго молчит, рвано дышит. Плачет? – Ладно. Звони. Илье привет передай и скажи, чтобы не трогал меня пока. Я сама с ним свяжусь. Пока.                    – Пока, – отвечаю уже гудкам и отдаю телефон в требовательно протянутую руку Макса.                    Разговор оставил осадок горечи и оттенок облегчения. Надеюсь, что она действительно ответит мне. Киваю Максу и ухожу, но просто расстаться нам не суждено – теперь он меня окликает.                    – Вы в поисках солиста?                    – Да. Ты доброволец?                    – Смешно. Нет, у меня есть знакомая, а у неё есть брат. Так вот он вроде как в музыкалке учится. Могу спросить, вдруг есть кто с голосом.                    – Было бы замечательно. Если что, дай мой номер, пусть звонят. Спасибо, – отзываюсь с лёгким удивлением. Максим коротко улыбается, словно бы понимающе, заметив моё лицо, и на этот раз уходит окончательно.                    – Яру привет, – кидает он напоследок через плечо.                    – Передам, – отвечаю тихо, не в силах стряхнуть ступор. Что только что произошло? В груди как будто стало немного легче.                           Через день мы с девочками встречаемся в клубе. Половина команды баскетболистов тоже тут, но Яра среди них нет. На моё сообщение с датой и временем он ответил короткое «ок», и на этом наше общение за два дня кончилось, даже не начавшись.                    Мне горько. Настолько, что я без разгона в первые пятнадцать минут тусовки пью стопку текилы, на вкус до того отвратной, что меня едва не тошнит.                    – Ты че? – спрашивает Саша, появляясь рядом как джинн из воздуха. Она до того удивлена, что даже не ругается. Только смотрит недоверчиво с меня на стопку в моей руке и обратно, часто моргая. – Решила в запой? У нас...                    – Я помню, Саш, помню. Все под контролем.                    – Девочки, без алкоголя! – кричит Саша, а потом обращается ко мне, перекрикивая музыку. – Что с тобой происходит?                    – Я не знаю. Тухло мне.                    – Я могу как-то помочь?                    – Можешь. Не выжимай мне мозг, пожалуйста. Да, выпила, больше не буду.                    – Если захочешь – будешь, я не могу тебе запретить, руки связать. Думай просто, что делаешь.                    – Блядь, это как мамино «делай что хочешь», после которого уже нихуя не вариант делать то, что реально хочешь!                    Саша смеётся, хлопает меня по плечу и садится рядом с Лерой за стол. Нам пришлось сдвинуть три стола, чтобы поместились две команды. Всем весело, разговоры и хохот не смолкают, слышные через музыку. Я не участвую. Мне тоскливо, хочется уйти.                    Ровно до тех пор, пока около стола не появляется Ярослав в компании Мишки. Последний шумно всех приветствует, а потом вдруг берет меня за плечи, видимо потому что мне повезло оказаться ближе всех, и тащит на танцпол, пока я намертво приклеилась взглядом к Яру и не воспринимаю, что Миша творит.                    – Осторожней с ней, – велит Яр, заметив медвежью хватку Мишки на моих плечах, и как меня шатает от его силы. А потом – секунду – смотрит на меня.                    Её мне достаточно, чтобы уловить проблеск улыбки, и напряжение последних дней резко падает с меня, давая вдохнуть полной грудью, бьёт в голову залпом головокружения и эйфории.                    Все будет хорошо. Он не злится.                    Меня так резко отпускает, что с Мишей мы зажигаем оба без рамок. Он танцует потрясающе, кто бы знал? Я смеюсь, мне так хорошо, и я рада, что не успела выпить больше, а перед этим поела. Моё состояние не списать на опьянение – только на счастье.                    Особенно когда в какой-то момент мне на талию ложатся знакомые горячие руки, и я с готовностью откидываю голову на грудь Яра, закрывая глаза. Мне кажется, что я никогда в жизни не была настолько счастливой. Я зову его по имени, но он конечно не слышит мой шёпот за музыкой. Только обнимает крепче, прижимаясь грудью к моей спине, и зарывается носом мне в волосы около шеи.                    От его дыхания по разгоряченной коже бегут мурашки, и я выгибаюсь им навстречу, приветствуя это удовольствие и прося ещё. Ощущаю вибрацию по шее – Яр видимо что-то говорит. Я не слышу. Не знаю, когда оборачиваюсь. Пропускаю момент, когда обвиваю его руками за шею и не даю выпрямиться.                    Только один взрыв, который меня расщепляет, когда я без колебания касаюсь его губ своими, глядя в его распахнутые от изумления глаза.