Ледяное сердце и горячие руки

Сынмин, сколько себя помнил, всегда боялся стоматологов. Как он ещё умудрился поставить брекеты — информация, неизвестная даже ему самому. Тем не менее, может, к благу, а может, к вещему страху бедного Ким Сынмина, их пора снимать и сделано это будет уже сегодня. С одной стороны, Ким рад — всё-таки это удобнее, да и проблем будет меньше. А ещё... Сынмин, будучи абсолютно меланхоличным в этот крайне хмурый ноябрьский вечер, медленно вздыхает, скидывая очередной тикток на аккаунт Чанбина, и поднимается с кровати. Со ушел в гостиную вязать под дораму, а Ким остался лежать в спальне. Он сначала даже и не заметил, как старший встал с кровати, но когда в комнате стало заметно холоднее, а рук, привычно покоившихся на талии, на их законном месте не оказывается, Сынмин недовольно осматривает то место, где должен был лежать Со. Тот же, словно по команде, выглядывает из-за угла и спрашивает Кима о цвете пряжи. — Ну не знаю, — лениво тянет Сынмин, перекатывая с бока на спину. Чанбин смотрит ожидающе, поэтому он всё-таки начинает всерьез раздумывать о вопросе. — Спроси у него, какой его любимый цвет. Сто процентов какой-нибудь свэгный, типо синего или черного. — Да почему вы все об этом говорите, — возмущается Со, уныло смотря на темные цвета. — Я хотел сделать милую белку, а не Эмо-белку. — Хан Джисон — сто процентная Эмо-белка, из него милая белка получается только в присутствии Минхо-хёна, — объясняет Ким, приподнимаясь с кровати. — Так что, если ты собрался делать милую белку, то тебе надо сделать в комплекте с ней и милого кота. — В каком это месте Минхо милый? — цыкает старший, все ещё выбирая между нежно-розовым и темно-синим. — Когда мы, будучи ещё первокурсниками, напились, он продал меня в качестве охранника в магазин за бутылку соджу. — И долго ты там работал? — интересуется Сынмин, подходя к Чанбину. Он вытягивает руки вверх, подтягиваясь, а после отпускает их на плечи Со, весь свой вес перекидывая на него. Старший этот резкий выпад выдерживает на отлично, почти даже не меняясь в лице. — Да нет же, я там не работал, я заплатил за соджу и пошел бить Минхо, — рассказывает Чанбин. Вопрос о цвете пряжи уходит на второй план, когда младший обнимает его за шею и что-то мурчит. Со обвивает руки на его талии и усаживает Кима на ближайшую тумбу. Температура в комнате заметно растет, и руки старшего по-хозяйски шарят по телу Сынмина, приподнимая футболку и обводя горячими ладонями чувствительные места. Ким заметно тает от прикосновений и уже собирается поцеловать Со, но... — Сынмин, нельзя, у тебя брекеты, — останавливает Чанбин, невинно чмокая надувшегося младшего в нос. — Они могут повредиться или сделать тебе больно. — Да ну не могут, — разочарованно стонет Сынмин, всплескивая рукам от негодования. Надо же уметь так обломать момент. — Могут, Сынмин-и, могут, — кивает Со, поднимая обиженного резким обломом Кима с тумбы. — Когда ты целовал меня в прошлый раз, ты об этом не заботился, — недовольно бубнит младший, отворачивая голову от Чанбина. Тот укладывает его на кровать, бережно подкладывая под его голову подушку, чтобы он не ударился, а потом ложится сам, сгребая Сынмина в объятиях. — Тогда и я, и ты были безбожно пьяны, не знаю, как нас пронесло, — объясняет Со, целуя Кима в пыхтящуюся от недовольства макушку. — Если не хочешь целоваться, так и скажи, — фыркает младший, отодвигаясь к краю кровати. Его тут же разворачивают к себе, заставляя упереться головой в чужую размеренно вздымающуюся грудь. — Сынмин, — спокойно начинает старший, поглаживая Сынмина по спине. — Я тоже хочу, но это может обернуться чем-то плохим. Давай потерпим, это всего пару дней. Ким глубоко вздыхает, все ещё грустя, но на Чанбина уже не дуется и также обнимает его, для удобства закидывая на старшего ещё и ноги. Да, вот именно поэтому Сынмин так ждал этого дня. Ждал и одновременно боялся до усрачки. Но вот он, держа в одной руке свои документы, а в другой сжимая руку Со почти до хруста, идёт прямиком к стоматологии. Его слегка дрожащие плечи периодично стукаются об уверенно расправленные плечи старшего и, хотя он и не высказывает никаких недовольств, Ким чувствует, что своей хваткой останавливает ему кровоток на руке. Поэтому ладонь слегка разжимается, но дрожь никуда не уходит, как и жутчайшее волнение, пропитывающее его организм от и до. Вот он, кабинет, казалось бы, пути назад нет, но с каждой секундой, проведенной в зале ожидания, дверь в зал регистрации, а потом и входная дверь стоматологии, кажутся до боли соблазнительными и Сынмин кое-как сдерживает себя, чтобы не уйти отсюда и не возвращаться. Да, ходить с брекетами всю жизнь из-за страха врачей — перспектива не лучшая, но терпеть сейчас весь этот неприятный процесс — тоже не есть хорошо для Кима. И вот единственное, что останавливает Сынмина от этого импульсивного поступка — это сидящий рядом Чанбин, который уже сам держит документы Кима (потому что кто-то слишком сильно сжимал руки от страха и помял их), абсолютно спокойно ожидая очереди Сынмина. Очередь его наступает почти незаметно, видимо, пока он паникует, остальные почти даже бесстрастно заходят в этот сущий Ад и с таким же спокойствием выходят оттуда. — Пациент сто сорок третий, пожалуйста, заходите, — говорит ассистентка врача, приоткрывая дверь кабинета. Со поднимается с места, а Ким даже не встаёт, а вскакивает с кресла, на котором сидел и, словно на иголках, идёт к кабинету. Процедура, как он и думал, весьма неприятная и порой болезненная, хотя стоматолог — приятная женщина в возрасте — часто шутит, отвлекая Сынмина от очередной паники, и перетирает с Чанбином о жизни. Десять минут консультации после снятия брекетов и все, сынминов Ад окончен. Ну, не конкретно сейчас, а только через пару дней. — Итак, Сынмин, — говорит женщина, снимая латексные перчатки со своих рук. Ким дёргается, поднимая голову, и подаёт знак, что слушает. — Первые пару дней желательно соблюдать ту же диету, не целоваться ни с кем, это может повредить зубы, — стоматолог смешно щурит глаза, кидая взгляд на Со, чем заставляет обоих неловко опустить головы и кашлянуть. — Ну и вы поняли. Все то же самое. Около недели продолжаешь следовать ограничениям, а после уже аккуратно и по чуть-чуть привыкаешь к тому, что раньше было нельзя. — Ага, спасибо, до свидания, — говорит Чанбин и за себя, и за Сынмина, выходя вместе с ним из кабинета. Ким все ещё неловко кашляет, краснея от самой шеи до кончиков ушей, но уже не дрожит от страха, как раньше, что, безусловно, радует.