Ледяное сердце и горячие руки

Глаза. Ох уж эти яркие оленьи глазенки, глядя на который Джисон хочет признаться во всех смертных грехах, лишь бы они не щурились, пытаясь выискать в глазах напротив ложь, и не превращались в опасные щелочки, об которые запросто можно порезаться. Но вот, они, словно по команде, щурятся, глядя на Хана, и тот готов поклясться, что рад был бы умереть прямо там, лишь бы не видеть этого. — Сон-и, золотой мой, ты ведь мне не врешь? — спрашивает Минхо, разбивая гробовую тишину своим вопросом, что кажется почти безобидным благодаря дружелюбной улыбке Ли, которую Джи, безусловно, обожает, но не когда она сбивает его с толку. — Не вру, конечно! — почти взрывается Хан, пытаясь выглядеть максимально уверенно, но вот уверенность быстро пропадает, сменяясь выступившим на лбу потом и закусанной губой. Минхо склоняет голову на бок и словно анализирует мимику на лице Джисона. — Солнце, я в тебе не сомневаюсь, — уверяет Ли, сжимая руку Хана в своей. Глаза прекращают щуриться и смотрят теперь с безумной нежностью, пропитанной любовью, что заставляет Джисона ещё больше потеть и нервничать. — Но ты же знаешь, как я не люблю ложь. Все в порядке, если ты проспал или опоздал по другой причине, я ведь не злюсь. — Да если я вру, — почти яростно начинает Хан, слегка хлопая по столу. Джисона сейчас рвет на две части, заставляя его нервно сглатывать комок в горле. Одна его часть, невинный Сон-и в светлой кофточке и бежевых шортиках, оголяющих коленки, просит рассказать правду и попросить прощения за свою оплошность. А вот вторая, более грубый Джи, который отвечает за все комплексы и весь матерный запас Хан Джисона, сидя в своем мега свэгном прикиде, заверяет, что нужно соврать, иначе Ли Минхо, причина существования Джисона и тот, благодаря кому он вообще не впал в депрессию, подумает, что Хан ебанутый и бросит его. Хочется признаться в своем проебе, однако мысль о том, что любовь всей его жизни может в нем разочароваться, пугает больше, поэтому он слушает вторую свою сторону. — Если я соврал сейчас, то... Э-э-э, девушка, что мне сделать? Девушка, сонная официантка, сидящая на свободном столике, слегка оживает, поднимая голову, и задумывается над вопросом. — Ну не знаю, — говорит она, зевая. — Поцелуйте его тогда. Официантка пожимает плечами, уходя за барную стойку, пока лицо Джисона, прикрытое его же руками, стремительно краснеет. — Ну, что ж, — начинает почти такой же красный Минхо, прокашливаясь. — И как же мы проверим тогда, врешь ты или нет? — А... Э... — запоздало раскрывает рот Хан, почесывая затылок. — У тебя есть варианты, как можно это проверить? Джисон знает, что любая ложь со временем вскроется — так ему мама говорила ещё с детства, — и лучше или не врать, или сразу же признаваться во лжи, но хождение из крайности в крайность — тоже идея не лучшая, поэтому он опять прислушивается к голосу с левого плеча, который упрямо перекрикивая своего сородича, говорит, что стоит доказать свою правду, а уже потом — может, через пару лет — рассказать это все, уже сидя в общей квартире с Минхо и поглаживая их детей — Джисон все ещё не тешит надежды завести, как минимум, трёх котов — по макушкам. Может, они посмеются с этого, может, поссорятся, но тогда шансы стать для Ли человеком, с которым тот не хочет иметь ничего общего, более малы, так что чем менее травмированный вариант, тем быстрее Джи соглашается на него. — Эм, ну давай тогда проверим по чеку с этого кафе, — предлагает Хо, немного подумав. Хан соглашается, кивая, хотя бы потому что отказываться было бы глупо, и просит официантку принести им чек. *** И вот да. Именно поэтому Джисон сейчас бежит. И бежит крайне быстро, хотя бы потому что Минхо, своим спокойным размеренным шагом, его догоняет. Обновляем данные: Хан — мать твою за ногу — Джисон сейчас в противоположной стороне от общаги, за ним следует Ли — Господи, помоги — Минхо, а впереди его только... Сынмин? А этот куркуль здесь что забыл? Минут на раздумья не дают, Ким тоже куда-то торопится, даже не замечая самого Хана, и до того момента, как он успевает затормозить, а Сынмин успевает заметить преграду на пути, они врезаются друг в друга. Джи потирает ушибленный лоб, сидя вместе с Кимом в луже, пока тот, кажется, вспоминает его имя. — Хан Джисон? — с недоверием спрашивает Сынмин, держась рукой за болящее колено. И Хан бы рад ответить чем-нибудь подобным, но сзади Кима, прямо на них, бежит ещё один человек, что здесь быть не должен. Проблема с Минхо уходит на задний план, ведь хоть Ли, безусловно, опасный тип, шанс того, что он может придушить Джисона ничтожно мал, чего не скажешь о Чанбине, который как раз таки бежит к ним. — Блять, Сынмин, я бы начал материться, но там сзади бежит злой Чанбин, поэтому, я думаю, нам надо делать ноги, — здраво рассуждает Хан, поднимаясь с пола и помогая Киму встать. Тот быстро кивает, и оба пускаются бегом от Со. — Джисон, ты-то чего убегаешь? — интересуется Чанбин, догоняя этих двоих. Джи оборачивается к старшему и видит, как бедного Сынмина хватают за капюшон, утаскивая назад, но поделать ничего не может — его и самого чуть ли не тягают к себе. — Прости, Сынмин-а, но я хочу жить! — кричит Хан перед тем, как воспользовавшись остановкой Кима и Со, завернуть за угол. А за ним... За углом стоит страх Божий. Вернее было бы сказать, что джисонов, но он любит утрировать. И да, стоит милейшей внешности человек в лавандовом свитере с принтом такого же милейшего котика. И да, вот сейчас Джисону пизда.