По приколу

Кэти четыре года, когда она впервые встречается со Снегом. Встреча эта внезапна, с запахом подгоревшей еды и вкусом соплей с кровью. На планете Мар-7, бывшей колонии заключённых королевства Айсис, зима приходит не всегда. Она может случиться раз в год, а может и в два, порой Снег не укрывает эту планету годами, теряясь где-то в расщелинах гор, ожидая подходящего момента. Ещё несколько дней назад маленький городок праздновал начало сбора урожая. Планета, недавно лишь избавившаяся от прошлого в кандалах, жила за счёт редчайших овощей и фруктов, богатых целебными свойствами. Кэтрин смотрела из окна, прижавшись лицом к стеклу, на весëлые игрища, пляски и салюты, раздающиеся по всему небу. Звучавшая музыка пускала в пляс, лавки ломились от еды и товаров, а люди, ходящие под окнами, громко смеялись и радовались небывалому урожаю, который мог бы покрыть все их долги перед Айсис и обеспечить деньгами на несколько лет вперёд. Кэтрин не понимала и половины сказанного, но старалась запомнить их, представляя, как впечатлит маму знанием столь сложных слов. Зима пришла слишком неожиданно, как она здесь и умела. Опустела улица, смолки песни, прекратили плясать люди. По улицам мелькали тени бездомных и животных, собирающих остатки с общего стола. Кэтрин смотрела на них из окна, надеясь дождаться маму хотя бы сегодня. Та ушла в гору, на охоту за какими-то «зайцами», пообещав вернуться к концу недели, но данное слово мама не сдержала. Старая хозяйка дома, в котором они снимали маленькую комнату, второй день подряд подходила к двери и громко стучалась в неё, требуя немедленно заплатить за дальнейшее житье под её дырявой крышей. Кэтрин знала, где мама припрятала деньги, но выдавать их Старухе не собиралась. Она точно помнила, что комната была их до одиннадцатого числа, а календарь, купленный двумя планетами раннее, показывал в то утро лишь третье. За подсчëтом дней девочка следила ревностно, каждое утро закрашивая минувшее даты. По-началу она думала, что Старуха позабыла об уговоре с мамой и даже вынесла к ней календарь. Указала дрожащей рукой сначало на число, обалденно красным карандашом, а после — на зачëркнутые дни. То утро запомнилось Кэтрин на всю жизнь. Её уши горели, краснея от чужих рук, издевательски выкручивавших их, а на спине чернели незнакомые пятна, отдающие болью при малейшем движении. Девочка, которая никогда не сталкивалась с рукоприкладством, с трудом смогла вырваться из цепких сморщенных рук и с грохотом захлопнуть дверь перед лицом хозяйки. Полившиеся ругательства Старухи, которой больно прилетело по длинному носу, слегка притупили боль. На громогласно проклятия стеклись постояльцы и прискакала сестра Старухи — Жаба. Вместе они постарались выломать дверь, но та, несмотря на гнилые доски, не подалась ни на грубую силу, ни на запасные ключи и даже Захар — неприятный мужчина, живущий напротив — не смог открыть ту магией. Илена перед поимкой банды преступников, терроризировавлей округу второй год, надëжно зачаровала комнату от посторонних. Кэтрин знала, что совсем без защиты мама её не оставит. Однако, даже зная это, она заползла в дальний угол под кровать, просидев там до первых ударов барабанов за окном. За дверью постоянно ходила Жаба, названная так из-за невысоко роста, маленьких вырученных глаз и крупных прыщей, обрамляющих заплывшее жиром лицо. В отличие от сестры, Жаба старалась действовать хитрее. Она ставила перед дверью тарелку ароматного супа и ждала, когда дырявые стены, в которых гулял ветер, впустит аромат в комнату. Жаба правильно рассчитала — нормальной еды с собой у Кэтрин не было. На столе лежал хлеб, на полу стояли банки с водой, а в кастрюле лежали остатки варëнной картошки в мундире — холодные и слегка порченные от тепла. Если бы не яблоня, ветви которой росли прямо в окно, Кэтрин может бы и поддалась соблазну, но фрукты сильно тупили голод и освежали ум. Кэтрин не была умным ребёнком, мама ни раз повторяла это вслух перед ней, когда девочка попадала в неприятности, но на попытки Жабы не повелась. А вечером грянула гулянка, которая должна была растянуться на несколько дней. Пока дом пустовал, девочка успела сбегать на хозяйскую кухню и вытащить из шкафа несколько батонов свежего хлеба, справедливо думая, что за плохое поведение Старуху и Жабу стоит наказать. Когда она на цыпочках пришла к комнате, то обнаружила у двери чью-то кастрюлю с кашей и маленькой запиской с одним словом: «ешь». Есть это, она само собой, не стала. Кастрюлю забрала, но притрагиваться к еде, приготовленной чужим человеком, мама ей запрещала. Мар-7 резвился всю ночь на пролëт, а ближе к утру, когда от пира остались объедки, а нежное солнце должно было согреть планеты и ознаменовать второй день праздника, пошëл снег. Зима била без предупреждения. Сначала упала одна снежинка. Кэтрин, всю ночь просидевшая на подоконнике, вздрогнула и снова прижалась лицом к стеклу, совсем позабыв о боли и усталости. Дрëма слетела, пришло волнение и удивление. Снежинка растаяла, не успела девочка осознать, что это такое. Загрустить Кэтрин не дал сначала снегопад, пушистыми хлопьями вывалившийся с неба, а после вьюга, налетевшая, казалось, из самого царства мёртвых. За два часа маленький городок оказался погребён под снегом, буквально утонув в нëм от каменных дорог до флюгера на крыше. Бездомные, маленькие птички, собаки, кошки и урожай, ожидавший на грядках — все они замерзли, застигнутые в расплох ужасом природы. Зима не приходила на Мар-7 долгие десять лет и сейчас хотела отыграться сполна, забрав у людей всë. Когда люди смогли выйти из домов, большая часть урожая погибла, а та, которую удалось спасти, едва ли хватило на еду. Никто не знал, сколько продлиться зима в этот раз. Месяц, два, год. Старики качали головой, делая неутешительные выводы и с печалью смотрели на молодых, чьи планы погибли следом за фруктами и овощами. Но всë это было так далеко от Кэтрин. Не в маленькой комнате, не перед окнами, не в коридоре, а в резиденции мэра, которого старики по привычке называли старостой. Своё мнение о белой массе она составляла сама, сидя на подоконнике у окна с трещинами. Кэтрин смотрела на массу, касалась холодного стекла. Открытие, которое она сделала для себя, потрясло до глубины души: белая холодная масса состоит из воды, а спина при контакте с ледяной поверхностью прекращает болеть. С каждым днëм вода в бутылках уменьшалась, но теперь это перестало быть проблемой. Явление стало другом и товарищем, который бы не дал умереть без воды и помог свести чёрные пятна со спины. Мама должна знать, видеть, что её дочь сильна. Её радость поумеркла, когда температура упала ниже нуля. От двери шëл жар, но чем дальше она отходила от спасательного «барьера», тем холоднее ей было. Старуха и Жаба среагировали быстро и затопили дом, оставив одну комнату без своей «милости». Кэтрин, которую Илена пыталась научить держаться до конца, на новые подачки Жабы не повелась. Стащив с кровати тонкий матрас и оборудовав у двери новое спальные место, Кэтрин стала ждать маму. А мама задерживалась. Не было слышно её шагов в коридоре, не чувствался запах гари от ружья — светиться ведьмовской магией Илена опасалась. Холод каждый час подступал к маленькому островку тепла, окружая закутавшуюся в одеяло девочку. Когда в доме затихали голоса или в комнате над ней включался телевизор, Кэтрин выскальзывала в коридор — погреться. Ещë реже девочка отходила в туалет, предпочитая справлять малую нужду в дальнем углу комнаты в хозяйский горшок. Маленькая месть поначалу заставляла гордиться своей находчивостью, но скоро стала вызывать только грусть. Отходить от двери или повторять манëвр с похищением хлеба она боялась. Хозяйская кухня, как и все их комнаты, находились этажом выше — именно их телевизор кричал и издавал страшные звуки, грозясь загореться. В такие вылазки Кэти часто спотыкалась об чью-то посуду с едой, которая материлизовалась каждый раз, когда её красный нос показывался из комнаты. Теперь от еды она не отказывалась. Хлеб закончился, яблоки больше не росли, а после поедания белой массы болело горло и била дрожь. Девочка и дальше бы исполняла наказ мамы, прилежно и добросовестно, как и должна, но от чей-то еды шëл такой приятный аромат и пар… Чем больше Кэтрин сидела в комнате, тем сильнее наростал страх в груди. А вдруг… мама забыла про неё? Кэтрин и раньше боялась этого, оттого и крутилась всегда рядом, надеяясь, что будет напоминать о себе своим присутствием. Но мамы не было восемь дней, — она отслеживала её отсутствие! — а срок выселения подходил всë ближе. И чем ближе было одиннадцатое число, тем чаще мелькали у двери Старуха и Жаба, не давая той выйти в коридор. — Дармоедка! — Уродка! — За дрова не уплачено, значит морозь задницу! — Посмотрю я на твою мамашу, когда та найдет труп! Пусть только попробуют не заплатить за все, что ты украла с кухни, воровка дрянная! — Это если мамка вернётся! Небось замёрзла в горах! Ну и хвала Дракону, не заслуживает мать такого ужасного ребенка жизни! — Ужасный, ужасный ребёнок! Грязная шавка, мать небось потаскушка! Это все гены, их не пропить, не вытрахать! — Сказала жирная Жаба и Старуха с дыркой в жопе! — кричала через дверь Кэтрин, когда речь заходила про маму. — А моя мама самая хорошая, а вы — куски фениксова гавна! Будто понимая, что говорит, она перекрикивалась с хозяйками, колотящими в дверь руками и ногами. На их ссоры сползался весь дом, зрители гоготали и подначивали что девочку, что хозяек. Всеобщий хаос и катавасия по обвинению заканчивались, когда вмешивался Захар. Уставший дезертир, чудом избежавший казни, разгонял толпу и обещал домвладелицам снять-таки защиту, когда подкопит магии. Склочные женщины прислушивались к его словам, а другие жильцы обходили десятой стороной, зная о его прошлом. Когда в коридоре стихал шум, а этажом выше включался телевизор, Кэтрин выглядывала из комнаты и видела тарелку с гречкой с ломтиком чёрного хлеба и банку с горячей водой. С последним проблемы начались недавно, когда в комнате отключили электричество. Записка, всегда прилогавшаяся к еде, неизменно гласила одно: ешь. Без лишних слов, повторяя букву к букве других таких же записок. Темнеть стало рано, а светлеть поздно. Кэтрин, столкнувшаяся с этим впервые, потерялась во времени. Она отличала время по передачам, которые смотрели Жаба и Старуха, но в какой-то день телевизор громко затрещал и умолк. Дежурства у двери участились. Она больше не могла выглянуть погреться или выхватить тарелку с гречкой. Кэтрин начала чаще спать, окончательно потеряв счёт времени. Страх быть позабытой мамой сменился другим. Мама могла замëрзнуть, подобно тому, как сейчас замерзала Кэтрин. Из носа текли сопли, смешанные с кровью, а в горле теперь на постоянке стоял кол, мешавший сглотывать слюну. Есть хотелось постоянно, а вот в туалет — нет. У Кэтрин болел живот, больно набухая и грозясь взорваться. Дрожащими руками она каталась в лëгкое одеяло и старалась спать часто, но понемному, думая, что при долгом сне есть опасность не проснуться. С мамой могло произойти всë тоже самое. Мама могла не вернуться. Могла замëрзнуть. Могла умереть. Снег — прозвучало как-то это слово от Жабы, пожелавшей жрать его — за окном начал казаться ей страшным призраком, злодеем, убивавшем всë самое хорошее. Снег иногда заговаривал с ней, предлагая открыть окно и погулять, но Кэтрин только закрывала уши и глаза, стараясь его не слушать. Губы потрескались и стали кровоточить. Соленый вкус отчасти приносил с собой ясность ума и ненадолго затыкал Снег. Стук в дверь, настойчивый, без грамма агрессии, но и деликатности, пробудил из этого странного сна. Кэтрин глянула в глазок и шумно сглотнула: через замочную скважину проникал аромат горячей еды. — Не упрямься, — сухой голос Захара вмиг привëл в чувство, заставив отпрянуть от двери. — Ты там подохнуть собралась? Думаю, нет. Ты не глупая, совсем не глупая девочка. Они ушли. В конце улицы живёт милая девушка, которая не против приютить тебя. Она ждет на первом этаже, но лучше поторопиться. Аромат еды манил, дурманя и обволакивая со всех сторон. Кэтрин поддалась на секунду, оплошав и выглянув наружу, толкнув дверь вперёд. Сухая морщинистая рука, ухватившаяся за уши, сошла за нож, воткнутый в спину. Отскочить обратно ей не дали. Неожиданно сильная вытянула вперед и злорадный женский голос оборвал сердце. — Всë, допрыгалась, — довольная собой, заключила Старуха. Рядом с ней стояла ухмыляющаяся Жаба, насмешливо размахивающая кочергой и спокойный Захар с тарелкой в руках. Сверху на гречке лежала до боли знакомая бумажка с одним единственный словом. Ешь. — Не такая смелая здесь, да? — Рука перебралась с ушей на затылок и сжала в кулак жидкие короткие волосы. — Ты, я погляжу, девочка уже взрослая. Такие слова интересные знаешь. Мы предлагаем тебе… — Предлагаем отработать все, что ты нам должна, — захихикала Жаба, прерывая сестру. Старуха бросила на неё предупреждающий взгляд, не возымевший успеха. — За плохие слова, за хлеб, телевизор, яблоки, комнату, которую ты незаконно занимала. — Законно, — прошепелявила Кэтрин не послушным языком. Хриплый низкий голос вызвал новую волну хохота у Жабы и лёгкую улыбку у Старухи. Даже Захар нахмурился, внимательно смотря на девочку. Кэтрин прямо смотрела в лицо Захара, виновато отводящего глаза. Она не знала, какое в неё сейчас выражение лица, но оно действовало на мужчину. Предатель. Липкое слово горьким мёдом обожгло лицо. Предатель. Обида засела в глазах ребëнка, заставляя узоры в глазах вспыхнуть и засветиться ярким светом. Предатель поймал её взгляд — обиженный, теряющийся в догадках, сломленный и гордый одновременно — и замер, выронив тарелку. — Захар, ты чего? — захихикала Жаба и вплотную подошла к нему, прижавшись внушительной грудью. Мужчина не отреагировал. Не скинул нахалку, как всегда делал, и не ответил на чужое внимание. Казалось, он впал в некое подобие транса, расширившимися зрачками смотря в детские глаза. Жаба, проследившая за его взглядом, тоже замолчала, замерев послушной марионеткой. Старуху, зрение которой подводило не первый год, в этот раз спасло её. Женщина сначала уставилась на сестру и жильца, а спустя томительные секунды взглянула на девочку. — Ты что сделала?! — охрипшим голосом вырвалось у неё. Рука отпустила Кэтрин, а её обладательница подскочила к сестре. Лëгкая тряска переросла в звонкие пощечины, а Жаба лишь пустила слюну. — Тварь! Верни! Верни мне Марию! Кэтрин сделала осторожный шаг назад, но вернуться в комнату не успела. Старуха повернулась к ней и, отбросив от себя сестру, с воплем накинулась на девочку, позабыв о своих годах. Громкий детский крик вторил обезувшему воплю, но второй оборвался также внезапно, как грянул снег. Кэтрин, зажмурившаяся от страха, осторожно приоткрыла один глаз. Захар и Жаба без сил посыпались на пол, тяжело дыша и хватаясь за сердце, а тело Старухи взлетело к потолку и изогнулось в неестественной позе. Знакомая магия пощекотала нос. Мама закрыла её собой и с гневом сжала руку в кулак. Тело Старухи упало на доски под вопли Жабы, пришедшей в себя. Захар дëрнулся и пополз в свою комнату, но магия ведьмы пригвоздила его к полу. Илена была зла. В традициях что ведьм, что фей убивать врагов профильными заклинаниями. Однако, перемешивать им воспоминания, внушал то, что они кровные враги на поле брани — долго. Сырая магия, заполонившая коридор, сносила краску со стен, выгибала доски и ломала хрупкие человечкакие кости каждого человека в этом доме. — Мы — весперийцы, — надменно произнесла Илена на прощание Жабе. Алые узоры в её глазах сходили с ума, делая из ведьмы воплощение Феникса. — Потомки тварей тьмы, пожиравших сердца людишек. Мы охотники, — продолжила она скорее для дочери, чем для трупов, заполонивших коридор, — а не добыча. Всплеск магии унял злость, оставив лишь холодный расчёт в голове. У них оставалось мало времени. Илена задержалась, выслеживая последнюю падаль, но это того стоило. Вознаграждение в полном объеме лежало в рюкзаке, а мэр, старавшейся не выдать и половины, лежит с подправленной памятью, позабыв о ведьме в своей «резиденции». Им нужно собрать вещи, сжечь дом и дойти до ближайшего водоёма, а ещё… — Котёнок, жива? Материнская рука ободряюще приобняла худые холодные плечи. Кэтрин вздрогнула и, уткнувшись носом с бок матери, вырубилась с лёгкой улыбкой на губах. Ведьма выругалась и сняла с себя походную куртку, не отрывая от дочери гордого взгляда. Несмотря на все испытания, та её дождалась. Воспитание и гены давали о себе знать, внушая надежду, что Кэтрин со временем потеряет черты своей бабки окончательно. Но это всë потом. Ева звала на Андрос, обнаружив пробел в защите планеты, вызванный естественным природным глушителем — штормом, накрывшем добрую часть моря. Сестра пообещала открыть портал и дать им кров на какое-то время. На планете Океана волноваться о преследовании не стоит, они смогут набраться силой и выработать дальнейший план действий… Девчонка прижалась к матери, оборвав все пьары. Не смотрят на вырученный вид и критичное состояние, держалась за ведьму она сильно, боясь отпустить ту на секунду. Илена скривилась, вмиг растеряв всë беспокойство. Скоро Котёнок снова забегает рядом, лезя обниматься и нарушая личное пространство. Стоит поставить ограничения на прикосновение. Час в день может? С трёх до четырёх дня?