По приколу

      Андрос, архипелаг Плачущих Скал, Акулий остров

      Порой Илена не понимала причуд своих сестëр.       В их маленьком ковене Ева была единственной, кто вырос в полной и заботливой семье. Её любили с детства, баловали, не пытались убить и опоить, не заставляли танцевать на пьяную публику в одном коротком платье, не вынуждали попрошайничать, не… Илена всю жизнь хотела услышать хоть что-то плохое о её родных, узнать о чернухи из детства Евы, но та росла на диво в хороших условиях на зависть всем сёстрам.       И как такая добрая, отзывчивая, семейная и откровенно тупая девица решилась жить в жопе Феникса?       На Андросе часто бушевали грозы. Особенно природа любила шалить к северу, над маленькими островками, выстраивающимися в самый большой архипелаг на планете. Здесь почти никто не жил. Чёрные камни, кричащие, как младенцы, и впитывающие светлую магию, как губка; морские гады с особой любовью к человеческому телу и непроходимые джунгли с тайнами, отпугивающими даже самых смелых. Здесь жили отчаявшиеся, не сумевшие найти себе дом в более спокойном месте, и изгнанники, вынуждененные вечность страдать на этой больной земле.       Маленькая рыбацкая хижина Евы стояла на утëсе, будто в насмешку всем, кто рискнëт подойти без спроса. «Попробуй», — кричали дырявые бревенчатые стены. «Решись», — вторила им покосившаяся крыша, державшаяся на одной молитве. «Я здесь», — плотоядно улыбалась Ева незваный гостям слизывая с припухлых губ алые остатки ужина.       Илена действительно, удивительно для самой себя, боялась, что однажды их маленькая Ева не просто загрызет, но и полакомится глупым человечишкой.       Под утесом бились высокие волны об острые чëрные скалы. Плач младенцев разносился по всему берегу, но проникнуть через дырявые стены не мог. Жалкий вид убежища внушал доверие лишь своей хозяйке и, что говорить, всегда оправдывал ожидания. В доме стояла приятная тишина, нарушаемая мирным стуком деревянных часов ручной работы. Изысканные стрелки неторопливо гуляли по расписному циферблату, маленькая кукушка готовилась отбивать три часа дня.       Внутри дом не походил на халупу. За фасадом безумства и бедности хозяйки скрывался добротный коттедж, обставленный с особой любовью и трудом. Ева отчасти пыталась воссоздать атмосферу отчего дома, однако сама признавала с тоской, что творит дешёвую подделку, далёкую от прекрасного оригинала. Её отец работал лесничим, в свободное время вырезая из дерева мебель и игрушки на продажу. Её мама, фея Шепчущих Ив, с редким хладнокровием помогала искать мужу подходящий материал, из которого бы точно мог выйти шедевр.       Иного он и не создавал.       Дом «дышал» деревянной мебелью и переносил в лесную чащу, на земляничную поляну. Этот дом не подходил ведьме, не подходил такой страшной женщине, как их младшая сестра, но тем не менее, здесь жила она — Ева Ортизи, ведьма Топких болот, в свободное время балующаяся с деревом.       На Андросе жизнь текла медленно для коренных жителей, а для чужаков на отшибе время почти и не двигалось. Изредка под водой вспыхивали битвы русалок, восставали ведьмы Тëмного Сиреникса, во дворце горели мятежи, но всё успокаивалось также быстро, как и начиналось. Мир на дне морском ещё пытался имитировать прогресс, а вот суша застыла мухой в янтаре — смерть в красивой обëртке. Планета чистейшей воды, некогда ведущее в войне королевство, превратилось в болото.       Ева вписалась сюда, как родная. После выпуска из Облачной Башни их пути разошлись. Фрей продолжила балансировать между серой зоной и решёткой, Пинки с упрямством вгрызалась в культ Дракона, мечтая о том дне, когда вонзится ногтями в шею Его Преосвященства, а Эбигейл… Эбигейл ушла в ночь, опускаясь в самый Ад ради силы. Ева хотела спрятаться и застыть в вечности там, где её потревожат разве что случайные путники, да низы общества.       Как и говорил Кости. Одна уйдёт за деньгами, другая захочет власти, а третья — силы. Три желания, идущие рука об руку не смогли объединить их жизни до гробовой доски.       Илена принюхалась и сморщила нос. Концентрация пыли в воздухе была… приемлемой. Ева ходила по комнате из стороны в сторону, что-то бормоча себе под нос и кусая пальцы в кровь. Длинный хвост серых волос волочился по полу за ней, собирая колтунами пыль и грязь. И всё же здесь было чище, чем Илена ожидала. Так уж повелось в их ковене — Ева прибиралась исключительно, когда ждала «важных» гостей. Фрей в этом списке не числилась уж точно.       Илена прикурила и задумчиво потрясла сигаретой, с наслаждением втягивая горький аромат. Она бы упустила из внимания эту деталь, ради таких сигарет можно и пойти против интереса, но принципы взяли своё.       — Эбби не побоялась сунуться в южный центр? — охрипшим голосом спросила Илена и покачала головой. Прозвучал вопрос жалко, как бы не додумала чего Ева. Она, кажется, могла и Даркару придумать оправдание, исходя из его детских травм.       Детские травмы у этой мразоты, придумала же…       Благо, мысли Евы летали вокруг маленькой Кэтрин, оставленной одной на Зените в один из самых важных моментов своей жизни, и та не придала особого значения тону сестры, однако на вопрос отреагировала. Имя старшей действовало как переключатель, и Илена мысленно поаплодировала Эбигейл за «тренировки» и вбитый насмерть рефлекс на её имя.       — Эбби? Да, она была здесь, пару дней назад, — рассеянно отозвалась Ева, проводя рукой в воздухе, будто пытаясь коснуться новообразованной пыли. — А что случилось? Она что-то натворила?       Илена посмотрела в меланхоличные глаза и громко цыкнула языком. И это ужас и страх Чёрных гор? Вот эта блаженная, дальше своего носа в упор не замечавшая? Изоляция плохо сказалась на Андросе, сделала неженок из местных.       Что важнее, Андрос посетила именно Эбби. Несложный вывод, учитывая, что Пинки они видели только по телевидению, когда она толкала полные религиозного фанатизма речи о добре, зле и ведьмах. Но что здесь забыла Эбби? После выходке на «Стелле» разве она не должна была сидеть тихо и бояться, что ей вендетту назначат коллеги?       Продать за бесценок информацию о планах своего начальства — учитывая расценки Эбби и финансирование Солярии стоила та флешка действительно ничтожно мало. Илена не хотела знать, какую игру ведёт старшая сестра и предпочитала не думать об этом. В дела старших лучше не лезть. Шрам на животе красноречиво напоминал, что может сделать Пинки, если что-то пойдёт не по плану по их вине.       — Да так, — с сомнением протянула Илена, смакуя никотин на губах, — обычные выходки Эбби.       Илена любила старших болезненной любовью, от которой обычные люди отворачиваются, а психотерапевты приходят в экстаз. Сложный случай, нежность вперемешку с болью и ненавистью.       — Ты тему не переводи! — слишком внезапно пришла в себя Ева и рассерженной кошкой накинулась на Илену, хватая её за горло. —Могла бы и сказать, что Кэти уже такая большая!       — У тебя календаря нет? — Отцепливая от себя сестру, с сарказмом спросила Илена и шикнула от боли: ногти Евы оцарапали кожу, один палец чересчур сильно впился в кожу, выходя с куском мяса. — Лет десять прошло, конечно она всё ещё под себя ссыт и свои какашки жрёт!       Абсолютное неумение держать себя в руки и свои руки при себе. Илена прижала ладонь к ранке и с яростью глянула на сестру, ничуть не чувствовавшей себя виноватой.       — Ты же знаешь, такая безделушка мне не нужна, — громко фыркнула Ева и с недоумением глянула на тран сформировавшиеся пальцы; миловидное круглое лицо исказилось в нелепом выражении. — Тебе разве не интересно?       — Не сдохла — уже победа, — закатила глаза ведьма Памяти и потянулась к новой сигарете. Опустошить запасы сестры было её первостепенной задачей, чем она и занималась, пока речь не зашла о Котенке. Сдалась Еве эта девчонка.       Посиневшая рука, покрытая узором тины, легла поверх ладони Илены. Ведьма памяти скосила взгляд и наткнулась на почерневшие склеры глаз и чешую, покрыввшую лицо уродливым доспехом.       — Я тебе её привезу, — будто принося котёнка в жертву монстру, произнесла Илена и ухватилась ослабевшими пальцами за сигарету.       Никотин должен убрать ненужные картинки из головы, остудить хорошую фантазию и вернуть трезвость ума. Жаль, алкоголь у Евы не водился.       Пару раз хлопнув в ладоши, хозяйка дома от переизбытка энергии кинулась наматывать круги по комнате, собирая волосами мусор, и тараторя, как она подготовиться к приезду «любимой племянницы».       Илена от этой картины закатила глаза и с шипением убрала ладонь от ранки. Кровь не останавливалась и уже успела окрасить высокий воротник водолазки.       Илена очень надеялась, что сестра примет лекарство и никто не выведет её из спокойствия.

***

Зенит, Футур-сити, глубоко под землёй

             Имя — ошейник прошлого, память — бесконечное кино из сменяющихся картинок. Мир померк и потерял объем. Цвета исчезли, оставив на поверхности лишь путеводный зелёный. В ушах звенит шëпот Камня, и Ксан, в моменты, когда может здраво мыслить, разрывается между двумя желаниями.       Следовать.       Камень глаголет истину. Безжалостную, ранящую, но ту, что открывает глаза и предупреждает — дальше будет хуже. С каждым днём, годом, столетием, эпохой. Всё катится к своему концу и нужно быстрее устранить одну из угроз, посмевшую явить себя.       Эта тварь оскверняла эту землю слишком долго. Скрывала себя под личиной невинного дитя, смело улыбаться и продолжало всё портить. Тогда, в парке, Камень не узнал чужачку, но в храме она раскрыла свою суть.       Её нужно уничтожить ради всеобщего блага. Её и остальных.       Бояться.       Ксан боится шёпота. Он сводит с ума, ломает его принципы в труху, разрушает личность на щепки. Ксан боится того, кем стал.       А боится ли?       Он не может бояться. Он не чувствует ничего.       Глубоко под городом в полном мраке, среди призраков ржавых роботов и пыли бродило что-то, давно утерявшее человеческий лик и желания.       Эта часть Футур-сити ушла под землю во время войны, когда эраклионская армия, получившая подкрепление наëмников Солярии, прорвалась сквозь барьер и сотрясла город многочисленными атаками с неба. Десятки тысяч гражданских сгинули в мгновение ока, не успев осознать, что происходит, ещё больше оказались заперты в ловушке под землёй. Раз — и барьер вспыхнул, рассыпаясь, два — земля треснула, моментально потеряв энергию, удерживающую её в стабильности. Долгая осада истощила не только людей, но и Камень. Ксан не застал этот ад, но божество щедро делилось воспоминаниями и знаниями о прошлом, будто в этом был смысл.       Ксан не мог прочувствовать те воспоминания, не мог сохранить и передать другим. Его не интересовали крики людей, их боль и кровь, оросившая стены города. Он видел, как они сходили с ума в темноте, как сбивались выжившие в группы с одной целью и как уничтожали друг друга изнутри, когда борьба за немногие припасы и оружие стала вопросом выживания. Ксан видел со стороны жестокость голодных людей, но чужое отчаяние не коснулось души молчаливого наблюдателя. Ловушка, из которой смогли спастись единицы. Ужас, изложенный одним человеком, скончавшимся в психлечебнице. Дневник с подробной историей одной маленькой и обычной семьи, найденный в руках скелета ребёнка.       Ему было всё равно, пока Камень не приказал тосковать и желать смерти всем чужакам.       Сюда редко спускались даже смельчаки и глупцы. Построенные колодцы для эвакуации давно стояли без дела и медленно разрушались под тяжестью времени. Браконьеры обчистили дома до нитки, солдаты вынесли столько тел, сколько было возможно. Старая столица предпочитала игнорировать братскую могилу и охотничьи угодья каннибалов под своими ногами. Для Ксана это место было лучшим убежищем.       Его тело мутировало дальше, всё больше теряя человеческие черты и походя на бесформенную массу. Он постоянно находился в движении, позабыв о сне и покое; Камень тратил много энергии на поддержание жизни в его теле, но недостаточно, чтобы Ксан не растекался тёмно-зелёной липкой жидкостью, стоило остановится на одном месте ненадолго.       Вечный путь вперёд, даже если это ведёт к смерти. Стагнация непозволительна.       Да, Камень поддерживал жизнь своему аватару, вот только он ещё держал барьер, защищая своих детей и чужаков. Иногда, когда энергии становилось слишком мало, Ксан возвращался к лику человека. И в такие моменты в нём пробуждался голод. Он обгладывал сухие кости, охапками ел муравьёв и пауков, сырыми проглатывал птиц, через дыры в барьеры падавших в глубины этой преисподней. Камень редко позволял ему пребывать в старом обличье. Ксан чувствовал не только голод, но и чувство боли, пробуждающие в нём человеческое. В такие моменты он плакал, вытирая лицо грязными руками и не до конца осознавая, из-за чего плачет.       Он лишь знал, что виновна в этом инородная душа. Камень приоткрыл завесу тайны, поведал причину, почему и для чего Ксан избран. Чувство злости, обиды и тоски по кому-то родному терзали душу бывшего великого учёного, положившего жизнь во служение народу, но длилось это недолго.       Камень не хотел потерять его. Камень не хотел отпускать его. Камень мучил его, снова и снова показывая ад на яву и смерть дочери.       Человеческие глаза смотрели на ошмëтки птицы, найденной на одной из улиц. Она уже успела прогнить — запах разложения щекотал нос. Во рту образовалась вязкая слюна, удержать которую сухие потресканные губы не смогли. Копошащиеся черви в гнилом мясе не делали птицу менее привлекательной, скорее наоборот раззадоривали аппетит. Ксан опустился на четвереньки и худой рукой с проступающими чёрными венами поднял птицу.       Через пару минут Камень вновь заберёт человеческое тело и тихий плач малышки Аттры утихнет. Утихнут и остатки людского в нëм, разрывающиеся от боли и злобы.       Скоро всё закончится. ​

***

Зенит, Восточный дистрикт, 1 корпус Высшей школы Зенита

      Сину смотрела на показатели этого выпуска и пыталась понять, что с ним не так. Она управляла школой пятьдесят лет, а время, проведенное в этих стенах, давно перевалило за седьмой десяток. Здесь работали её отец, здесь она отучилась и отработала учителем. Прошла долгой путь, чтобы наконец достичь желаемого кабинета, возвышающегося над всеми корпусами.       Школа в год выпускала не больше пяти фей, одну-две ведьмы и парочку магов — в лучшем случае. Среди выпускников пару раз промелькнули и колдуны, давно погибшие от собственного дара. Довольно удручающая ситуация, если не видеть всей картины.       В соотношении с другими школами и планетами статистика Высшей школы выигрывала. Она готовила избранных Зенита и маленьких болтиков огромной системы — две разные роли, навязанные Академией.       Чужак никогда не станет лицом планеты.       Аристократка не получит шанса пробиться к верхам.       Инородный класс магии ставит крест на карьере.       Первых ждала слава и почёт, громкие телешоу и свет софит, в тени которых надрывались непригодные. Сину, как никто знавшая, в каком упадке находится уникальный класс Техномагии, пребывала в бешенстве.       И отчаянии, когда листала новости и видела краткий некролог о ещё вчерашней ученице, не сумевшей справиться с заданием вне барьера. Её таланты, её самородки губили разными способами! Одни деградировали на глупых телешоу, под хохот толпы и полные пустоты пафосные речи, другие и не думали развиваться в магии, выбирая науку или бизнес, а те, кто мог бы добиться многого под чутким руководством опытных наставников, умолкали навсегда.       Сину просматривала записи о прошлых выпусках, когда пришло короткое сообщение от Эски, а следом от ещё двух докторов. Пробуждение троих девушек одновременно, ещё и разных классов, всколыхнуло интерес, но привлекла внимание Сину лишь одна.       Исса. Проект «шесть», в который Эска и Шон вкладывались шестнадцать лет, начав ещё до зачатия дочери. Сину не знала, какие препараты принимала Эска до и во время беременности, на какие риски пошёл Шон, поставляющий не самые безопасные вещества жене. Не знала и какого результата ждала чета эксперименторов, но видела своими глазами, что он не удался с самого начала.       Девочка родилась со слабо выраженным ядром и хрупким здоровьем. Класс не определился в первые пять лет жизни, а после вскрылась мутация «скрытого ядра», приведшая мистера и миссис Сферум в ярость и отчаяние. Девочка росла, среда формировала её характер и ломала психику до тех пор, пока Сину не увидела нервного ребёнка, боящегося допустить ошибку и беспрекословно следующего правилам. Ин молил помочь его сестре, но Сину не знала как.       Академия щедро финансировала этот проект и не менее щедро одаривала своим вниманием, пристально наблюдая за каждым действием родителей ребёнка. Несбыточная мечта, но такая приятная и выгодная — управлять формированием класса с первых дней жизни и до самого пробуждения. Долгое время нужного результата добивались правильными браками, перерастающими в настоящие династии, однако даже отсутствие «неправильной» крови не уберегало от провалов.       Как же ничтожно мало известно о магии. Чем больше Сину копалась и пыталась понять, тем сильнее расширялась область исследований и больше вопросов возникало. Закономерный итог, но как же он выводил её из себя!       Кулак замер в сантиметре от стола, готовый сотрясти тот в ударе. Муж плохо влиял на неё, делая более эмоциональной. Сину вздохнула и устало откинулась на спинку кресла, не спуская слепого взгляда со своих записей. С каждым столетием количество фей сокращалось. Цифры падали незаметно для сильнейших мира и неумолимо накручивали счëтчик «потерь»       Когда Зенит заявил о себе и своей независимости, объявил на весь Магикс о существовании нового уникального класса, их показатели были на высоте. Один из двух аргументов в абсолютную исключительность Зенита потерял силу около полувека назад, второй — угасал вместе с талантом фей на шоу.       Грустно. Печально. Принять реальность и смириться с неизбежной катастрофой на политической арене, где правили древние королевства, оценивающие исключительно магический потенциал соперника и союзника. Сину смирилась. Сину готовилась и помогала готовиться Короне, скрывая свои планы от Академии…       Сину не понимала, почему этот выпуск стал таким. Почему пробудились практически все, не считая отпрыска Кайбера. Сильные феи, подающие надежды маги, прошедшие пробуждение ведьмы и колдун, обуздавший свою силу. За пятьдесят лет в кресле директора она видела такое впервые.       Это был знак от Вселенной.       Сину понимала — пора готовится к другой угрозе.