your problems are blue

      — Не помню, чтобы я на кого-то так сильно злился, — ворчит Сынкван, пялясь на Джонхана разъярённо-очаровательным взглядом. Игра закончилась, они застыли у крыльца спортивного центра. Бу выглядит как злобная туча, к которой лучше не прикасаться — ударит молнией. Джонхан же смущённо смотрит куда-то в сторону, почти потерянно, отстранённо — кожа его губ всё ещё помнит ощущение чужого поцелуя.       У Сынквана день как-то не заладился с самого утра: сначала на игре в бадминтон ногу свело судорогой, он упустил несколько чужих подач, проиграл. А потом ещё и появление из неоткуда этого придурка Сынчоля выбесило до невозможности.       — Как он вообще здесь оказался? Агх, — Сынкван не перестаёт ворчать, щёки его слегка покраснели, волосы растрепались. Они стоят и ждут такси.       — Сказал, что пришёл поддержать друга, который тоже играет в бадминтон, — с какой-то спокойной, ровной интонацией отвечает Юн. Он чувствует себя странно — в груди нет ни ярости, ни страха. Только небольшая растерянность и тёплое ощущение лёгкости, почти счастья. Может так себя чувствуют люди, когда в сердце зарождаются бабочки влюблённости? Джонхан улыбается.       Их поцелуй с Сынчолем, произошедший пару часов назад, кажется сном. Всю оставшуюся игру они просидели, почти не шевелясь и не разговаривая — смущённые, улыбающиеся, глупые-глупые. Джонхан в какой-то момент почувствовал прикосновение к своей здоровой руке — сначала совсем лёгкое, невесомое, робкое — Чхве будто спрашивал этим разрешение. Тогда Юн, улыбнувшись, переплел их пальцы, руки сомкнулись в замок. Так они и сидели вместе, молчали, Джонхан делал вид, что ещё заинтересован бадминтоном и игрой (хотя думал он теперь только о произошедшем поцелуе), Чхве выглядел потерянным и одновременно каким-то счастливо-довольным. Тогда же, когда игра Сынквана закончилась, Чхве первым поспешил уйти.       «Думаю, нам стоит поговорить друг с другом. Давай увидимся завтра вечером, хорошо? Приходи в семь в кафешку рядом с нашим баскетбольным залом», — сказал тогда Сынчоль, прежде чем торопливо сбежать с трибун. Юн успел только удивлённо кивнуть, неохотно выпустить чужую руку из своей и проводить Сынчоля взглядом.       И вот теперь Юн стоит на крыльце, стараясь по частям собрать себя назад, стараясь не утонуть в воспоминаниях, не погрузиться в эмоции. Хотелось начать себя грызть — снова копаться в своём сердце в попытке разобраться, что значил этот поцелуй, что между ними с Сынчолем, влюблённость ли это. И что на самом деле чувствует Сынчоль. Что если он просто играется? Или он и правда что-то чувствует в ответ?       — Эй, ты в порядке вообще? — спрашивает Сынкван, резко дотронувшись до плеча Джонхана. Юн вздрагивает, медленно выбираясь из пучины своих мыслей.       — Не, всё нормально, — бурчит Юн потерянным, тихим голосом.       — Если этот Сынчоль снова заставил тебя чувствовать себя плохо, я… я… Агх, — и Бу устало выдыхает, видимо, понимая, что на самом деле мало что может сделать. Врезать Сынчолю при следующей встрече? Сынкван ненавидит драки. Сказать ему не доставать Джонхана? Тоже как-то глупо. Вот же чёрт.              — Надеюсь, он теперь не пропадёт снова на несколько недель и не станет вести себя так, будто ничего не произошло, — только устало добавляет Бу.       — Нет-нет. Он сказал, что хочет поговорить. Мы завтра увидимся.       — Хорошо, хотя бы так. Что это вообще было? Он первым тебя поцеловал или…       — Не знаю. Мы просто наблюдали за твоей игрой, болтали, шутили. Потом началась эта дурацкая кисс-камера, показали нас, и он просто… Я даже не успел ничего обдумать и осознать, только ощутил его губы на своих. А дальше всё будто в тумане.       — Как глупо вышло, боже, — но глаза у Бу загораются милой, лисьей хитростью. Он вдруг тает в улыбке и добавляет:       — Но выглядели вы очень очаровательно и красиво. Только розовых сердечек вокруг не хватало, ну, знаешь, как в мультиках.       — Ой, Кван, ладно тебе.       Бу тихонько хихикает, видя Джонхана таким смущённым, счастливым и задумчивым. Медленно к крыльцу подъезжает такси.       Всю дорогу до дома Юн никак не может прекратить думать, думать и думать — в голове вихрем носятся сотни вопросов, грудь сковало тревожным холодом. Кто знает, к чему приведёт завтрашний разговор.              

* * *

      — Привет, — голос у Сынчоля звучит непривычно тихо, на лице застыла глупая смущённая улыбка. — Рад тебя видеть.       — Ох, да, привет. Взаимно, — но Джонхан всё ещё выглядит растерянным, даже немного взволнованным. Он осторожно садится напротив Сынчоля. Их столик в кафе у окна, вечернее солнце приятно освещает лица, придавая им золотое сияние, но Юн смущается поднять голову и открыто смотреть на Сынчоля. Он неловко рассматривает меню, как-то кашляет, не знает, что вообще сказать и как себя вести.       Чхве, очевидно, тоже жутко смущён, но ещё почему-то чертовски счастлив.       — Не знаю, как начать разговор. Мне так неловко перед тобой. Я… — Сынчоль старается говорить мягко, спокойно. Тщательно подбирает слова, взволнованно кусает губы, хмурит брови. Будто он снова нелепый школьник, который боится признаться девушке в своих чувствах. Вот только у них с Джонханом всё вышло не совсем так идеально, как обычно происходит в любовных романах.       — Для начала скажи, какого чёрта ты сначала целуешь меня, а потом уходишь! И тогда, в больнице, почему ты просто слинял и потом столько времени игнорировал меня! Что происходит? — Джонхан сам не замечает, как теряет контроль. Он не кричит, говорит лишь чуть громче обычного, но каждая фраза наполнена эмоциями — злостью, раздражением, непониманием и незаметным страхом.       — Джонхан… Я… Я… Успокойся, пожалуйста. Я всё объясню, извини, я… — Чхве растерянно и сбивчиво бормочет себе под нос. Весь сегодняшний день он репетировал этот диалог, продумывал, что и как должен сказать, представлял себе чужие ответы, размышлял, как вообще всё пройдёт. Но, конечно, всё пошло не по плану. Глупо вообще было пытаться придумывать план. Джонхан — это вспыльчивый хаос эмоций, но Сынчоль это обожает.       — Я просто хочу понять, что между нами, — и Джонхан вдруг резко меняется — голос становится мягким, хриплым, наполненным какой-то болью. — Моя голова разрывается от всех этих мыслей и чувств. Я больше так не могу.       Только сейчас Сынчоль осознаёт, насколько был не прав. Прежде он и не подозревал, насколько собственные действия были разрушающими, непоследовательными и откровенно глупыми. Они оба запутались — друг в друге, в себе, но сильнее всего заблудился Сынчоль. Столько недель он потратил, внутренне переживая свой нелепый, глупый кризис ориентации — даже не осознавая, как плохо во всей этой ситуации чувствует себя Джонхан.       Может, если бы Джонхан не сломал руку, если бы всё так же ходил на тренировки и они с Чхве как и раньше виделись практически каждый день — может тогда между ними всё разрешилось бы быстрее и легче. Может, если бы они оба чаще общались друг с другом не только в рамках активностей баскетбольной команды — всё было бы проще. Сынчоль чувствует себя полным дураком. Они должны были поговорить раньше, намного раньше. Идиоты.       — Прости меня, правда, — у Сынчоля голос почти незаметно дрожит, он старается подавить волнение, — Я только сейчас понял, как всё это выглядело с твоей стороны. Но я попробую всё объяснить. Ты только выслушай меня спокойно, хорошо?       Джонхан кивает, но выглядит сейчас почти пугающе злым. Он очень редко бывает таким.       В его ярости и злобе где-то прячется страх стать отвергнутым.       — В тот раз, когда ты поцеловал меня в больнице, я… Я правда испугался, Хан. Мне так стыдно за это, просто ужасно стыдно, — Сынчоль ненадолго прячет лицо в ладони, выдыхает, после продолжая говорить. — Но я испугался. Очень. Прости меня! Но мне правда стало так страшно! Пойми, я никогда раньше не целовался с парнями, я вообще не думал, что ты это сделаешь, это было так внезапно! Но больше всего меня напугал не сам факт поцелуя, а то, что мне это понравилось! То есть, я… В тот момент я поймал себя на мысли, что хочу поцеловать тебя в ответ, и это напугало меня больше всего. И я сбежал. Извини.       Сынчоль прерывается. Официант приносит две чашечки кофе. Джонхан только улыбается, почти посмеивается — с теплотой и как-то по-доброму усмехается. Ему нравится сейчас видеть Сынчоля таким — очень смущённым, растерянным до смешного, очаровательно эмоциональным и совершенно открытым. Это очень мило, как-то тепло — и неловкость между ними постепенно пропадает.       — А я тогда подумал, что, наверное, нисколько не нравлюсь тебе, что ты гетеро и всё в этом духе, — отвечает Джонхан с улыбкой.       — Я тоже думал, что я гетеро. До встречи с тобой.       Они оба коротко, смущённо смеются. Сынчоль делает пару глотков кофе, чтобы смочить пересохшие губы, и продолжает говорить:       — И после я очень долго думал, стоит ли написать тебе, поговорить о случившемся. Я несколько раз набирал тебе сообщение и стирал, набирал и стирал. Так и не написал. Это тоже было глупо, прости.       — Ничего, Сынчоль, всё в порядке. Думаю, нам обоим тогда нужно было время, чтобы всё обдумать, — и Джонхан недолго рассматривает свой разрисованный гипс. Вспоминает те дни, разговоры с Сынкваном и его советы дать Сынчолю возможность побыть в одиночестве.       — Эх, да, наверное, — Чхве снова выдыхает и смотрит Джонхану в глаза. У того в зрачках больше не искрится ярость.       — Но мне не жаль, что я порушил твою хрупкую гетеросексуальность, — уверенно и твёрдо говорит Юн и снова посмеивается с теплотой. Он думал раньше об этом, вернее, даже не просто думал — мечтал. О том, что Сынчоль на самом деле не такой уж и натурал, каким пытается выглядеть, но это казалось просто глупыми фантазиями. Сынчоль только потерянно кивает в ответ и улыбается.       — А что насчёт вчерашнего? — звучит вопрос, Юн вопросительно изгибает бровь.       — Честно? Я сам не ожидал, что так поступлю. Было вообще странно так внезапно встретить тебя! А дальше… Когда на нас навели кисс-камеру и показали на экране, я ни секунды не сомневался, что должен тебя поцеловать.       — Это было немного слишком… Ну, знаешь, столько людей вокруг…       — Я понимаю. Извини. Может, мне не стоило так сразу уходить, когда игра закончилась. Но у меня в мыслях был такой хаос. Ты злишься на меня?       — Я? Не совсем. Но вот кто правда злится, так это Сынкван, — и Джонхан слегка посмеивается, вспоминая, как смешно весь вчерашний вечер ворчал Бу.       — Сынкван? Ох, мне кажется, он меня терпеть не может. Помню, как он пялился на меня в больнице. Как будто я вот-вот тебя убью.       — А ты не убьёшь? — и Юн тихо хихикает. — На самом деле Кван просто очень боится, что ты причинишь мне боль.       — Он очень хороший друг, — добавляет Сынчоль, после делая глоток кофе. Он недолго молчит, глядя Джонхану в глаза, будто сомневаясь, должен ли произнести слова, что кружатся на языке. Юн выглядит сейчас очень нежным, спокойным, даже довольным — будто всё услышанное, наконец, немного успокоило его бушующее сознание.       Чхве улыбается, протянув свою руку немного вперёд, чтобы взять ладонь Джонхана. Первое интимное, открыто романтическое соприкосновение рук.        — Надеюсь, я никогда не причиню тебе боли, — говорит Сынчоль отчего-то полушёпотом, — Ты мне нравишься, Джонхан-и. Я давно должен был это сказать.       Юн выглядит совсем обескураженным, почти напуганным и смущённым до ужаса. Он суетливо освобождает свою руку, чтобы взять чашечку кофе и нервно сделать пару глотков. В горле неприятно пересохло.       — А-а-а, слишком сладко, слишком сладко! — вдруг вскрикивает Джонхан, смешно морщится и издаёт милые пищащие звуки. Сынчоль растерянно улыбается, не понимая — говорит Джонхан о вкусе кофе или об этом диалоге между ними.       — Не обжегся? — тихий вопрос.       — А? Нет, всё хорошо, — быстро отвечает Юн, отставив свою чашку в сторону. Он опускает глаза, прячет их, светлые прядки волос падают ему на лицо.       Джонхан по привычке немного нервно кусает губы. Он должен что-то сказать, продолжить этот непонятный, сладко-смешной, приторный диалог. Но, чёрт возьми, Джонхан ненавидит признаваться в любви. В шутку, друзьям? Пожалуйста. Но по-настоящему признаваться в чувствах тому, к кому и правда не равнодушен? Ох, нет, ни за что. Это ощущается, как нарушение каких-то своих внутренних барьеров, защит. Как необходимость выбраться из своего кокона стыда, напускной ненависти, шуток, улыбок. Выползти из этой защищающей раковины и, наконец, поговорить о том, что на самом деле чувствуешь.       Джонхан ненавидит всерьёз говорить о своих чувствах. Он всегда предпочитал делать вид, что никаких чувств нет вообще. Прятать их за стёбными шутками, сарказмом, наигранной ненавистью. Свои чувства к Сынчолю Джонхан, по правде говоря, не любит даже обдумывать — это неприятно, как-то липко, сковывает до жути. В любых отношениях Юн предпочитает просто плыть по течению — не анализируя, просто общаясь, как получается. А тут появился Сынчоль — смешной красивый парень в голубой баскетбольной форме, к которому вдруг чувств стало так много, что просто игнорировать их уже не получается.       Только пару раз Джонхан прежде обсуждал с Сынкваном свою влюблённость в Сынчоля. Но это было обычно так легко, мимолётно, коротко. В прошлый раз, тогда, в больнице, Юн впервые поделился с Сынкваном тем, что, возможно, влюблён в Сынчоля. И это было просто сказать. Потому что и сам Сынкван простой — он пошутит, постебёт, посмеётся, даст пару советов, но никогда не полезет глубже.       А Сынчоль — совсем другой. Он — чувствующий, эмпатичный, проницательный, весь будто состоящий из переживаний, а самое главное — не пугающийся открыто свои чувства обсуждать. В прошлый раз он легко поделился своими переживаниями насчёт баскетбола, в этот раз — легко обсудил свои чувства и все произошедшее.       Джонхан так не умеет, у него язык будто отказывается двигаться, когда нужно заговорить о таком. Может, свои волнения насчёт баскетбола и команды он ещё был готов обсудить (да и то со скрипом и зашкаливающими эмоциями). Но вот вести романтичные беседы? Ой, нет, фу. Это всё какое-то очень липкое, тошнотворное, непонятное.       — Ты не обязан признаваться мне в ответ или что-то такое, всё в порядке, если ты не… — начинает говорить Сынчоль, когда молчаливая пауза уже слишком сильно затягивается. Он, видимо, замечает, как смущённо и растерянно стал выглядеть Джонхан. Конечно, Чхве замечает, это же он.       — Нет-нет, Чоль, я… Ох, — Юн шумно выдыхает. Он, наконец, поднимает голову, чтобы встретиться с Сынчолем взглядом и увидеть в его глазах совершенное спокойствие, понимание, даже сочувствие.       — Если ты не чувствуешь ко мне того же, всё нормально, я понимаю, — вдруг говорит Чхве, изогнув домиком свои густые брови. С таким выражением лица он напоминает очаровательного щеночка.       — Нет! — и Юн почти вскакивает со своего места, кричит. — Нет! Всё не так, как ты подумал! Ты мне тоже нравишься, очень! Правда! Чхве Сынчоль, ты мне нравишься, дурака ты кусок! Да я уже столько месяцев по тебе страдаю, идиот!       Все посетители кафе, кажется, обернулись и теперь пялятся на них. Кто-то даже с шумом выронил ложку.       Джонхан не из тех, кто вечно краснеет, но сейчас у него все щёки горят красным. Он снова шумно выдыхает, в попытке успокоиться залпом осушает свою кружку с кофе, а потом морщится, плюётся и шёпотом ворчит от того, как всё во рту свело от сладости.       — Хан, тш-ш-ш-ш, успокойся, — Сынчоль старается говорить самым нежным и тёплым голосом, — Я… Я… Извини. Я понял тебя, я… Чёрт, это правда началось так давно?       Сынчоль и правда совершенно растерян. С одной стороны, он почти готов взорваться, лопнуть от счастья, как воздушный шар. Потому что между ними всё, наконец, прояснилось, стало понятнее, правильнее. Они оба друг другу нравятся. Всё. Точка. Но с другой стороны, Чхве понимает, что явно где-то знатно проебался (снова).       — Я даже не замечал, что тебе нравлюсь, что всё это, ну, и правда в романтическом смысле. Иногда мне даже казалось, что ты меня ненавидишь.       — А я и ненавидел. Как можно не ненавидеть такого слепого дуболома? — бормочет Юн, но теперь его злость уже выглядит несколько наигранной. Он снова выдыхает и готовится долго и нудно всё объяснять, потому что, похоже, убежать от обсуждения чувств уже не получится.       Сынчоль только громко сглатывает слюну и смешно хлопает своими длинными ресницами.       — Ты понравился мне сразу. С самого первого дня.       — Что?! — если бы Сынчоль в этот момент пил кофе, он наверняка подавился бы и закашлялся, как в нелепых фильмах. Но он, к счастью, не пил.       — Помню, как в первые дни пялился на тебя в душе. Ты вообще видел своё тело? Да у меня такая гей-паника была, я думал, что с ума сойду.       — Моё тело, что? — и Сынчоль весь краснеет и смущается. Это даже раздражает.       — Не делай вид, что не в курсе, что шикарно выглядишь.       — Ладно.       Они оба коротко смеются, и Юн продолжает:       — Ты — мой типаж. И ты очень понравился мне внешне. И я, думаю, я… — Джонхан запинается и смущёно отводит взгляд, — Думаю, я с первого дня хотел тебя.       — Серьёзно? Так вот чего ты от меня так морозился всё время… — Сынчоль глупо почёсывает затылок, слегка взъерошив свои волосы. У него в голове очень медленно складывается мозаика осознания и понимания. Все те моменты на тренировках, когда Джонхан избегал находиться с Сынчолем наедине, стоять слишком близко, прикасаться, когда в раздевалке уходил подальше и душ принимал позже всех. Так вот, почему.       — Да-да. Я гей-катастрофа, я знаю, — и Юн усмехается. — Но ещё первое время ты меня очень бесил. Ну, знаешь, вся команда так тебя обожает, Уджи к тебе прислушивается. Ходишь на тренировках вечно такой важный, главный, советы всем даёшь. Но мы уже это обсуждали.       — Да, я помню, — короткий ответ. Сынчоль вспоминает чужие слова, их прошлый диалог тогда, в баскетбольном зале. В тот раз Чхве пообещал Джонхану больше не вести себя, как единственный лидер. «Но ведь в той команде, к которой ты привык, не было меня», — вспоминает Сынчоль чужие слова.       — С того момента я стал относиться к тебе иначе, и… Не знаю. Ты вообще понимаешь, насколько ты всегда был ко мне заботливым, сочувствующим, понимающим. Когда ты заботился обо мне после аварии, когда приходил в больницу и каждый раз уговаривал медсестёр позволить тебе остаться подольше, чтобы мы могли поболтать… И мы разговаривали часами. Я… Не знаю. Мне очень комфортно с тобой. Я ни с кем ещё не чувствовал себя так в безопасности и спокойствии, как с тобой.       Джонхан, закончив говорить, снова морщится будто от сладости на языке. Но в этот раз приторно-сладко ему совсем не от кофе.       — Ох, я понимаю, — отвечает Сынчоль. — Я тоже чувствую себя так, когда ты со мной. Мне с тобой хорошо.       Джонхан кивает и весь вдруг ёжится, будто у него по коже бегут брезгливые мурашки.       — Я скоро умру от неловкости, а-а-а-а! — снова пищит Юн. — Ненавижу вот эти все романтические сопли, какая гадость, фу!       Сынчоль смеётся с того, каким очаровательным и забавным сейчас выглядит Джонхан. В груди всё согревается влюблённым теплом.       — Мы с тобой будто застряли в какой-то романтической комедии, — посмеивается Чхве.       — Да. И сценарист у нас отвратительный!       Они снова смеются — друг над другом и над ситуацией. Снова молчание — но теперь оно уже не режет тишиной, не обжигает дискомфортом. Сынчоль допивает свой кофе — у него он совсем несладкий, а горький и тёмный до ужаса. В чашке остаётся заметно немного угольно-чёрной кофейной гущи, если присмотреться внимательно — её узор напоминает сердце. Сынчоль улыбается.       Они зовут официанта, Чхве, не спросив, полностью оплачивает счёт. Джонхан даже не успевает возмутиться (но он, вообще-то, и не собирался). Только довольно улыбается, наблюдая за Сынчолем со стороны.       — Не хочешь немного прогуляться? Думаю, нам нужно подышать.       Джонхан соглашается.       Они выходят из кафе. Уже заметно стемнело, но улицы приятно освещены фонарями и магазинными вывесками.       Сынчоль снова первым сцепляет их руки, ведёт за собой. Они медленно идут куда-то вперёд, не особо задумываясь над маршрутом. Джонхан внутри себя весь кричит от того, как терпеть не может вот это всё романтическое, как нелепо ему идти вот так и держаться за ручки (мы же не подростки какие-то, ну). Но руки Юн не убирает, и вообще улыбается без конца.       В какой-то момент Чхве вдруг ускоряет шаг, быстро проскальзывая мимо людей. Джонхан в непонимании спешит следом, не знает, куда они вообще идут, что происходит. Только ноги сами шагают следом.       Они резко заворачивают вбок, в совсем маленький, узкий проулок. Здесь темнее, между двумя домами от силы пара метров, слегка мерцает единственный синий фонарь. И нет больше никого. Нет других людей. — Сынчоль, что ты… Ты чего… А! — успевает потерянно пролепетать Юн, прежде чем его резко прижимают спиной к стене. Только в эту секунду Джонхан осознаёт, в чём дело, и куда они так спешили — Чхве хотел убежать от чужих взглядов.       Они больше ничего не говорят друг другу — слова съедает поцелуй. Руки Сынчоля прикасаются к чужим щекам, большие пальцы слегка касаются шеи. Юн уже заметил, что Чхве всегда целует вот так — остановив на щеках свои тёплые ладони, почти властно, решительно. Это как сражение с пламенем — Юн всегда соглашается сгореть. Это их не первый, но единственно-настоящий, потрясающий, по-настоящему романтический поцелуй. Больше нет никакой нерешительности, неловкости, сомнений, страха отверженности. Только соприкасающиеся губы, языки, общая на двоих слюна, лёгкая нехватка воздуха и вырвавшаяся наружу жажда. Сынчоль давится своим желанием, он впервые позволяет себе полностью его ощутить, особенно такое новое, дикое, странное. Первый раз он ощущает желание по отношению к мужчине, и это приятно до дрожи.       — Кх-х-х-х, извини. Очень хотелось, — шепчет Чхве в чужие губы.       — Поздравляю, Сынчоль. Твоя гетеросексуальность окончательно разрушена, — хихикает Джонхан, после снова утопая в новом поцелуе.       — Так значит, мы теперь бойфренды? — шепчет Сынчоль, когда наконец чуть отходит в сторону.       — Да. Вот только у нас есть проблема. Мне ужасно стыдно быть романтичным, — и Джонхан снова смущённо опускает голову, пряча взгляд за пеленой длинных волос.       — Знаешь, лучший способ побороть стыд — это делать то, что стыдно.       И снова поцелуи в губы, а дальше — долгая ночная прогулка, глупые пустые разговоры, рука в руке.

* * *

      Джонхан вводит пароль от входной двери, слышится характерный щелчок. Он старается тихо-тихо зайти, разуться, но не успевает сделать и шаг, как его встречает обеспокоенный и сонный Бу Сынкван.       — Ну как? Как всё прошло? Ты ни на одно сообщение не ответил, я уже беспокоился, что он похитил тебя на всю ночь. Рассказывай! — быстро бормочет Кван. Он явно спал — глаза немного красные, взъерошенные спутанные волосы торчат в разные стороны.       — Мы вместе! Он признался, что я ему нравлюсь! — Джонхан почти вскрикивает и, опираясь спиной о входную дверь, медленно сползает вниз на колени. У него с лица не сходит безумно глупая, счастливая улыбка, глаза светятся нелепым сказочным счастьем, губы красные и совсем замученные, а сердце тает в блаженной влюблённости.       — Да неужели! — только отвечает Сынкван, после протянув руку Джонхану и помогая ему встать. Они проходят в гостиную, где уже по давно сложившейся привычке занимают места на диване, укрываются пледом, и Бу с довольным лицом готовится слушать.       — В общем, мы очень долго говорили друг с другом, обсудили всё-всё. Он постоянно говорил мне всякие милые фразы, был таким понимающим и внимательным, слушал всё, что я говорю, даже когда я как обычно злился. Я не могу, а-а-а-а-а, — и Юн утыкается головой Сынквану в плечо, жалобно пищит.       — Удивлён, что ты не остался у него ночевать, — на лице у Сынквана появляется самая пошлая и довольная ухмылка, на которую он способен.       — Эй! Я не собирался спать с ним так быстро! — и следом за криком следует лёгкий удар по плечу. Смех.       — Ладно-ладно, я знаю.       — Потом мы пошли прогуляться по улицам. Ходили, держась за ручку, целовались, болтали… — и взгляд у Джонхана сразу становится немного задумчивым, голос звучит тише.       — Ой да, я вижу какие у тебя губы зацелованные. Ой-й-й, какой ты влюблённый!       — Замолчи! — Юн кусает Сынквана в плечо, изображая злость.       — Ты весь светишься.       — Кх-х-х-х, правда? — и Джонхан не видит себя со стороны, он с трудом может представить себя таким счастливым. Кажется, даже в эру своих детских школьных влюблённостей он не ощущал такой глупой и сильной влюблённости, какую чувствует сейчас.       — Ага, — подтверждает Бу, — ты только смотри, чтобы бабочки в животе не протухли.       — Фу, — и Юн морщится.       Подробнее Джонхан рассказывает все детали их разговора с Сынчолем, пересказывает пару цитат, обязательно при этом продолжая наигранно ёжиться, пищать и фырчать. Сынкван же в это время слушает с довольной улыбкой, но иногда лёгкое волнение всё ещё блестит у него в глазах.       — … И все в кафе на нас так пялились, но мне было всё равно. И я просто взял и высказал ему, что он уже очень давно мне нравится. А он и правда ничего всё это время не замечал, представляешь? В какой-то момент мне захотелось ему врезать. А он сидел, смотрел на меня этими своими глазами-бусинками, взгляд такой милый и нежный. Вот как он может быть таким идеальным, ну как, а? — быстро бормочет Юн, к концу устало выдыхая воздух.       — Идеальный, как ты любишь, — снова усмехается Бу.       — Но знаешь, что теперь беспокоит меня? Ведь получается, что я… что я буду у него первым парнем. Как я понимаю, до этого он был только с девушками. Но я… Я никогда ни у кого не был первым. Боже мой, это же ужасно! А что если наш секс пройдёт ужасно? Как вообще устроен гей-секс? Твою мать, у меня так давно никого не было. Я не помню, что вообще такое секс. Агх. Я с ума сойду.       — Тш-ш-ш-ш, Джонхан-а, вы же только-только сошлись, ещё рано беспокоиться о таком. И уверен, что у вас всё пройдёт хорошо. Просто следуйте чувствам. Хэй, не паникуй об этом раньше времени, ладно? — и Бу легко и осторожно чмокает уставшего, вымотанного Хана в лоб. Тот в ответ как-то вымученно улыбается.       — Просто через пару недель мы собираемся поехать с командой отдохнуть на горнолыжный курорт. Целую неделю будем жить все вместе. Я переживаю.       — Хочешь, я поеду вместе с тобой? Если ты и команда не против.       — Кх-х-х-х, хорошая мысль.       — Только запасись презервативами, — и Бу тихонько смеётся.       — Ой, Кван, замолчи.       — И смазку не забудь.       — Кван!       — Что? Уверен, в горнолыжном домике вы с Сынчолем прекрасно проведёте время, — снова пошлая довольная улыбка на губах.       — Перестань, — с лёгким недовольством отвечает Юн. — Надеюсь, всё и правда пройдёт хорошо. Главное, чтобы мы всей командой не переубивали там друг друга.