your problems are blue

      У Сынквана милая синяя шапка с большим пушистым помпоном, в одной руке — лыжи, в другой — лыжные палки. Он еле идёт, с трудом перебирая ногами в снегу, за ним выстраивается череда следов. Вечно пыхтит и что-то недовольно бормочет себе под нос, ругается, выдыхая облака пара.       — Эй, подождите! Хэй! — кричит Бу, пытаясь обратить на себя внимание группы парней, которая идёт впереди. Он довольно отстал от них — пока несчастный Бу медленно плетётся вдоль горы, остальные парни будто не чувствуют усталости. Конечно, они же все тут мускулистые спортивные красавчики-баскетболисты. А Сынквану гораздо привычнее было бы держать в руке любимую розовую ракетку для бадминтона, а не лыжи.       Вся команда «Seventeen Club» собралась вместе, чтобы провести ближайшую неделю на горнолыжном курорте. Отдохнуть, пообщаться друг с другом, выпить, покататься на лыжах и борде. Уджи называет это «обязательным совместным времяпровождением для сплочения команды», Джонхан же зовёт это «сдохни или умри», потому что подобные поездки обычно тоже даются ему очень тяжело. Во-первых, потому что одно дело терпеть и нежно любить эту компанию несколько раз в неделю во время тренировок и игр, и совсем другое — провести с ними целую неделю без перерыва. Во-вторых, из всех в команде Джонхан самый невыносливый физически, а сейчас с рукой в гипсе он страдает еще больше.       Джонхан, по правде говоря, вообще сомневался, стоит ли ехать. С травмированной рукой на сноуборде особо не покатаешься, даже горнолыжный костюм себе сам не застегнешь нормально, логично было бы остаться дома. Но Юн уже так давно не проводил время со всей командой, так давно не виделся с вечно влюбленно-воркующими Мингю и Вону, ворчащим упрямым Минхао, что просто не смог остаться дома. Он ужасно по всем соскучился.       Вот только теперь появилась новая проблема — Джонхан и Сынчоль всё еще чертовски смущаются друг друга. И хотя с момента разговора в кафе и так называемого официального начала их отношений прошло уже несколько недель, они несильно продвинулись в романтике. Теперь они постоянно переписываются, флиртуют друг с другом в переписке (если вы прочитаете эти сообщения, то испытаете испанский стыд), присылают друг другу кучу сердечек и глупых стикеров. Но в реальности Юн всё еще ощущает, как всё внутри съёживается от приторных чужих слов, и как смущение, стеснение и скованность постоянно одолевают.       К тому же, они пообещали друг другу скрываться и какое-то время не афишировать отношения перед всеми. Джонхан попросил Сынчоля об этом, потому что знает — стоит им рассказать, как стёбные шутки засыплют с головой. В их коллективе не может быть иначе. А скрывать отношения, когда они только-только начались и вы пялитесь друг на друга с сердечками в глазах — та ещё задачка.       — Ты как? — с сочувствием спрашивает Юн, когда отходит от остальной команды в сторону Бу.       — Помираю, — ноет Сынкван, строя жалобную несчастную мордашку. Хан в ответ понимающе улыбается и здоровой рукой забирает у Сынквана лыжные палки.       — Давай понесу. Немного осталось. Они приехали на машине, дорога из Сеула заняла около трёх часов. Их гостевой домик оказался расположен немного в стороне от остальных, а машина отказалась ехать по такому снегу. Пришлось взять вещи и немного пройтись пешком.       — Всё, располагайтесь, отдохните немного, а чуть позже пойдем вместе перекусить и покататься, — спокойно и чуть устало командует Уджи, когда все наконец заходят в гостиничный дом. Здесь, конечно же, почти всё вокруг из дерева, мягкие цветные ковры, большая гостиная с креслами, диванами и настоящим большим камином. Все счастливо осматриваются вокруг, слышатся восхищенные вздохи и возгласы. Джонхан обожает подобные домики — здесь сразу чувствуешь себя как-то тепло и уютно, будто в рождественском фильме где-то в горах заснеженной Швейцарии.       — Давай помогу, — слышит Юн чужие слова и тут же расплывается в блаженной улыбке. Это Сынчоль подошёл поближе, помогая Джонхану расстегнуть черный горнолыжный костюм. Джонхан снимает балаклаву, под ней его светлые волосы немного спутались и наэлектризовались. Сынчоль улыбается и нежно убирает Джонхану прядь волос за ухо, они несколько секунд стоят так друг с другом, борясь с желанием поцеловаться, пока все остальные в доме погружены в суету с раскладыванием шмоток.       — Ты очень красивый, — шепчет Сынчоль Джонхану на ухо, как бы совсем мимолётно и незаметно, а после с совершенно невинным лицом уходит. Хан же издает в ответ на это недовольный писк-возмущение, но в то же время сияет от счастья.       — О, тут что, есть баня? Классно, — восхищается Мингю, когда листает брошюру о горнолыжном курорте, которую взял со стола.       — Я же тебе вчера рассказывал, ты не слушал? Здесь и бассейн есть, и несколько клёвых кафешек. И трассы для сноуборда и лыж потрясающие, — поясняет Вону, приземлившись в кресло напротив Мингю.       Все устало болтают и постепенно разбредаются по разным комнатам, а Джонхан потерянно стоит в коридоре, не зная, куда себя деть. Должен ли он ночевать в комнате с Сынчолем? Или остаться с Сынкваном? Минхао расположился с Уджи, Мингю и Вону, конечно же, вместе друг с другом. Хан устало выдыхает, понимая, что принять решение слишком сложно.       — Может я просто буду ночевать в гостиной? — бурчит он самому себе под нос и вздрагивает, услышав шаги позади. Сынчоль подходит ближе, обнимая Хана со спины — Юн чувствует легкий запах чужого парфюма, свежий и совсем невесомый.       — Тебя что-то беспокоит? — осторожно спрашивает Чхве.       — Я… Эм-м-м, да… — и Юн смущенно отстраняется, вдруг почувствовав себя неловко и испугавшись, что кто-то сейчас увидит их. Слышится, как где-то на фоне о чём-то громко болтает Мингю, видимо, разговаривая с мамой по видеосвязи.       — Ты не против, если я останусь в комнате с Сынкваном? Он в новом коллективе, ему и так немного неловко, не хочу оставлять его одного… — пытается объясниться Джонхан, его губы искажаются лёгкой, немного виноватой улыбкой. На самом деле эту причину он придумал только что, это было полной импровизацией. Юн просто слишком волнуется оставаться с Сынчолем наедине, особенно ночью — у него дыхание перехватывает от одних только прикосновений, но перейти к чему-то большему всё еще ужасно страшно и смущающе.       — А? — Сынчоль вопросительно изгибает бровь и расслабленно пожимает плечами. До этого момента он даже не задумывался об этом. — Конечно. Без проблем. Можешь заселиться с ним, всё в порядке.       Сынчоль совершенно спокойно, с счастливой улыбкой подхватывает сумку Джонхана, помогая ему донести её в комнату рядом. В ней уже лежит на кровати лицом вниз (умирает от усталости) бедный Сынкван.       — Отдыхай, — произносит Чхве по пути назад в коридор, — увидимся в кафе.       Джонхан с шумом устало садится на свободную, аккуратно застеленную белым бельем одноместную кровать. В ответ на этот звук на соседней такой же кровати устало переворачивается уставшее существо — Бу ложится на спину и пялится в потолок. Он стянул с себя только зимний комбинезон и теперь ленится переодеваться, оставшись в мягком пушистом свитере, который ему связала мама.       — Чего это ты решил заселиться со мной? — устало протягивает Бу, но в его голосе нет ни единой ноты удивления. — Хотя я знал, что ты так сделаешь.       — Хэй, я подумал, что тебе будет неловко и одиноко тут одному! Тем более ты здесь никого толком не знаешь. Я о тебе забочусь! — с наигранным возмущением шипит Джонхан, пока медленно достает из своей сумки вещи, в которые хочет переодеться.       — Мы оба знаем, что ты просто боишься ночевать с Сынчолем.       — Ну да, да. Ты прав. Мне просто неловко.       Сынкван ничего не отвечает на эти слова, только тихо-тихо посмеивается, а после всё же устало скатывается с кровати вниз, как подтаявший кусочек масла. У него лыжи сложены на полу горой, комбинезон валяется в стороне. Нужно всё же достать вещи, немного привести себя в порядок и отдохнуть, чтобы к ужину выглядеть лучше. Ведь это первый раз, когда Сынкван вообще познакомится с друзьями Джонхана так близко.

* * *

      — Почему ты никогда мне не рассказывал, что у тебя все в команде такие красавчики? — шепчет Сынкван Джонхану на ухо, когда все ребята уже сидят за большим круглым столом в местной кофейне. Бу периодически пялится то в меню, то самым (не)заметным взглядом исподлобья рассматривает Мингю, Вону и Минхао. Бу впервые видит их — прежде он только слышал какие-то поверхностные рассказы Джонхана и ничего больше. И у него челюсть скоро отвиснет от восхищения.       — Они все как модели, — продолжает тихо-тихо ворчать Сынкван, а Джонхан в ответ на это только смеется. — Какого чёрта у Мингю такие ноги длиннющие, да он же на девяносто процентов состоит из ног! Прямо как типичный альфа из какой-нибудь гейской манхвы. А талия у Вону? Он что, удалил пару рёбер? Клянусь, это незаконно.       Джонхан не выдерживает и громко хохочет, но его смех поглощается общим гвалтом разных голосов. Все разделились на компании и болтают между собой, обсуждают меню и мало обращают на что-то другое внимание. В кафе шумно, куча людей — так много, что не протолкнешься. Многие заходят прямо с лыжами в руках, с горячим румянцем на лице и снегом на шапке.       — Теперь я понимаю, почему ты так любишь баскетбол, — приходит к выводу неугомонный Бу, после наконец уткнувшись в меню и теперь читая по-настоящему.       Джонхан улыбается. Он в эти минуты чертовски обожает свою жизнь — все эти глупые разговоры, этих людей рядом, которые уже стали для него семьей, это смешное и очаровательное ворчание Сынквана, который всегда заставляет Джонхана смеяться. Юн счастлив. Счастлив просто быть здесь, есть в этой кафешке среди заснеженных гор, смеяться, болтать со всеми, согреваясь в тепле и уюте.       Сынчоль подходит к столику и занимает свободное место слева от Джонхана. Сегодня Чхве опоздал, и это на него не похоже. Обычно он всегда приходит вовремя, одним из первых, чтобы помочь Уджи руководить ребятами, проследить за порядком, уладить все конфликты и споры, сделать на всех заказы, посчитать, кто что хотел и правильно передать официанту. Сынчоль из тех, кто всегда ведёт себя, как неизменный, но тихий лидер — его плечо всегда наготове, чтобы подставить тому, кто способен упасть. Такие проявления лидерства и заботы порой совсем крохотные — так родители невольно заботятся о своих детях, а сами дети даже не замечают этого. Поправить кому-то воротник рубашки, завязать шнурки, помочь Минхао разобраться с меню на корейском и перевести все незнакомые слова, протереть слепышу Вону очки, когда они запотеют. Сынчоль очень заботится — всегда, но совершенно этого не осознавая.       Сегодня же он почему-то задержался — и вот уже общение в коллективе как-то само превратилось в споры и беззлобную ругань. Минхао и Мингю спорят друг с другом о том, что лучше есть на ужин после долгой езды на лыжах: чачжанмён, омурайсу или жареные кальмары. Вону же устало играет во что-то в телефоне, Сынкван и Джонхан шепчутся о чём-то, Уджи еще не пришёл.       — А я тебе говорю, что кальмары лучше восстанавливают силы! Особенно с соусом терияки! — возмущается Минхао.       — Нет! Нет ничего лучшего горячего чачжанмёна! — кричит Мингю.       — Эй, хватит ругаться! — и хриплый голос Сынчоля звучит как удар грома. Все быстро замолкают. — А куда Уджи подевался?       — Не знаю, он ничего не говорил, — тихо поясняет Вону, на секунду оторвавшись от своего телефона.       Сынчоль слегка хмурится в непонимании, но решает не беспокоиться раньше времени, а просто немного подождать. Может, Уджи просто проспал, устав с дороги, или задержался из-за каких-то организационных проблем. Джонхан поворачивает голову и сразу чувствует, как сердце у него предательски ускоряет темп. Юн, почти не моргая, рассматривает Сынчоля — его профиль, черты лица, бледную чистую кожу, которую сейчас так мучительно хочется поцеловать. Снова этот свежий, едва уловимый аромат его парфюма, снова его близость — они сидят рядом, почти соприкасаясь плечами. Юн с удивлением замечает, насколько потрясающе сегодня выглядит Сынчоль. Он, кажется, сделал укладку? Пряди волос красиво, воздушно спадают на лицо, немного прикрывая лоб и брови. Он в чёрной водолазке, облегающей накачанное тело, на запястье блестят дорогие часы, глаза светятся какой-то внутренней уверенностью, спокойствием и силой. У Джонхана что-то приятно покалывает внизу живота, на лице выступает испарина, глупая улыбка отказывается сходить с губ. Юн бы так и продолжил пялиться, как завороженный, но знакомый голос заставляет его повернуться:       — Всем привет, — слышит Юн и вздрагивает, по груди напуганной толпой пробегают мурашки. Это… Не может быть… Нет, этого просто не могло случиться. Это же голос Джошуа. Прямо перед ним, улыбаясь с каким-то плотоядным самодовольством, стоит Хон Джису. Медленно к столику подтягиваются и остальные участники «Kidult» — Хоши, Докём, Вернон и Джун. Последними подходят тренеры — Дино и, внезапно, безумно довольный собой Ли Джихун.       — Вы что тут забыли?! Откуда вы вообще взялись?! Что происходит?! — не смолкают вопросы. Только Джонхан и Сынчоль сидят спокойно, хоть и тоже удивлены, а Сынкван же наблюдает за происходящим с полным непониманием.       — Это кто? — шепотом спрашивает Бу у Хана, пока на фоне все остальные не перестают ругаться.       — Это наши главные соперники, команда «Kidult», я как-то рассказывал.       — Так, замолчите все! И нечего тут злиться и кричать, — громко и с раздражением говорит Уджи, сразу приковывая к себе всё внимание. — Я сам пригласил ребят сюда. Мы с тренером команды «Kidult» решили, что нам всем будет полезно провести время вместе и обменяться опытом.       — Да вы все с ума сошли! Я с ними даже за один стол не сяду! — Мингю срывается на крик, и, хотя он по-настоящему зол, он не выглядит устрашающим, а скорее милым и смешным. Он надувает щеки, обиженно складывает руки на груди и демонстративно отворачивается. Джошуа в этот момент тихо-тихо, сдержанно посмеивается.       Джонхан лишь наблюдает за всеми со стороны, устало выдыхает и старается не вмешиваться. Если раньше он думал, что эти каникулы будут тяжелыми, то теперь он совершенно уверен — выдержать эту неделю будет действительно трудно.

* * *

      — Ты точно уверен, что это была хорошая идея с «Kidult»? — в голосе Сынчоля дрожат ноты волнения, он выглядит безумно уставшим сейчас. Брови складываются домиком, глаза блестят стеклом какой-то вины. Долгая дорога, новая обстановка, нескончаемый шум и ругань парней вымотали до жути. Пока ребята, всё ещё ругаясь по пути, разделились по парам и ушли кто куда, Сынчоль и Уджи остались в местной кофейне. Чхве давится невкусным кофе и тревожно постукивает пальцами по гладкой поверхности кружки.       — А ты точно уверен, что начинать романтические отношения с сокомандником — хорошая идея? — язвит Джихун в ответ и щурится, на что Сынчоль лишь поражённо вздрагивает, будто пугается. Значит, тренер знает о них с Джонханом. Чёрт, чёрт. Этого не должно было произойти, где они ошиблись. Он увидел их? Они были недостаточно осторожны? Как теперь быть? Вопросы взрываются в мыслях адским грохотом. Но выражение лица у Уджи быстро сменяется, губы расплываются в лёгкой улыбке.       — Ладно-ладно, расслабься, — произносит Джихун и похлопывает Сынчоля по плечу.       — И давно ты узнал? Как?       — Сынчоль, я ваш тренер уже слишком давно. Я выучил вас наизусть, и я знаю, как ведут себя влюблённые люди, — спокойно поясняет Джихун и мелкими глотками отпивает свой зелёный матча-латте.       — Ты… ты против? — этот вопрос ощущается таким колючим и неприятным, Сынчоль почти ощущает, как слова царапают горло, выбираясь изнутри. Он не хотел задумываться об этом, не хотел вообще переживать о том, как отреагирует тренер на подобную новость и как в целом отношения с Джонханом могут отразиться на судьбе команды. Но думать об этом придется, обсудить это необходимо — Сынчоль не подозревал, что этот диалог случится так скоро. Джихун долго молчит, думает, продолжает пить и смотрит куда-то в сторону, а Сынчоль в эти минуты уже мучительно подбирает в своей голове слова, оправдания и ответы. Но все выстроенные в мыслях тревожные сценарии быстро ломаются, когда Уджи, наконец, начинает говорить:       — Вы с Джонханом — самые ответственные и морально зрелые участники команды. Я знаю, что порой ты заботишься о судьбе Seventeen даже больше, чем о самом себе. Ты никогда не позволишь себе сделать что-то, что способно навредить команде и парням, — говорит Джихун и с неожиданной серьёзностью смотрит Сынчолю в глаза.       — Так что, по правде говоря, я сильно удивился, когда заметил, что между вами с Джонханом действительно что-то происходит. Он влюбчивый, эмоциональный и немного ветреный парень. Я видел, что ты понравился ему, видел, как он смотрит на тебя на тренировках, как ведёт себя рядом с тобой. Но я думал, что это просто мимолётное влечение и всё быстро сойдёт на нет. Я правда удивился, что этого не случилось. И… — Уджи ненадолго замолкает, делая новый глоток.       — Быть в отношениях с человеком, который одновременно твой партнер по команде — это тяжело. Любая ваша проблема, ссора, даже просто ваше внимание друг к другу — всё это может повлиять на команду. Я думаю, что ты прекрасно понимаешь это. И я не вправе запрещать вам быть вместе, но… Просто будьте осторожны друг с другом, хорошо? Вы должны будете научиться разделять личную жизнь и наш спорт.       — Джихун, я… Мы… Я всё понимаю. Поверь мне, я знаю, о чём ты говоришь. Но мы с Джонханом взрослые люди и прекрасно осознаём, что делаем. Всё будет в порядке, правда.       Уджи ничего не отвечает, а только сдержанно кивает в ответ и залпом допивает остатки своего латте. Слов нет, но в его глазах блестит понимание, смешанное с острой требовательностью и серьёзностью, колкость, спутанная с сопереживанием.       Они еще недолго сидят вместе в тишине, телефон Уджи периодически гудит негромкой вибрацией — похоже теперь баскетболисты решили атаковать его в личных сообщениях. Иногда он скользит взглядом по уведомлениям на экране, недовольно морщится и что-то бурчит себе под нос. Сынчоль же отчего-то ощущает себя провинившимся мальчиком, которого спалили на пакости и простили. Почему-то неловко, тяжело и немного радостно одновременно.       — И всё же, как ты понял, что мы с Джонханом стали встречаться? — не выдерживает Чхве, когда они уже оплачивают счёт. Уджи усмехается и медленно поднимается со своего места.       — Боже, Сынчоль. Ты прикасаешься к нему в любой удобный момент. А любить — это хотеть касаться, разве нет?.. Сынчоль кивает и мысленно хочет врезать себе по лбу. Его влюбленность и правда всё это время была так очевидна для всех, кроме него самого.       Они вместе выходят из кафе, Джихун торопливо прячет руки в тёплые меховые перчатки. Он ненавидит холод и, возможно, презирает горнолыжные курорты больше всех в этой команде, но никогда это не признает.       — Пойдём к ребятам, нужно присмотреть, чтобы они все не переубивали друг друга. Бедный Дино там один уже не справляется, — поясняет Джихун, медленно направляясь в сторону маленького домика с лыжами напрокат. Судя по сообщениям, прямо сейчас там несчастный Дино пытается унять очередную ссору Мингю и Джошуа. Сынчоль лишь согласно кивает и ускоряет шаг.       — А насчёт Kidult… Поверь мне, нам и правда есть чему поучиться у этих ребят. И я говорю не только о баскетболе, — тихо добавляет Уджи по пути и устало выдыхает облако пара.

* * *

      Снег такой белый, что ослепляет. Джонхан скрыл глаза за горнолыжными очками, спрятал лицо в чёрной балаклаве, на голову натянул капюшон. Пока остальные ребята веселятся (и ругаются) на более серьёзных трассах, они с Сынкваном остались на детском склоне.       — Почему ты раньше не сказал, что не умеешь кататься на лыжах? — ворчит Юн, хотя в его голосе нет злости.       — Не знаю, мне было неловко… Если бы я сказал, ты бы не взял меня с собой, а я так хотел поехать… — Сынкван строит самую милую мордашку, на которую способен, а после наклоняется и в отчаянный (сотый) раз пытается пристегнуть лыжи к ботинкам. Ничего не выходит. — Не поможешь?       Джонхан наигранно закатывает глаза, опускается на колени и с отточенной ловкостью одной рукой пристегивает сначала один ботинок, а затем второй. Крепления защёлкиваются с характерным громким кликом. Без гипса на правой руке Юн справился бы ещё быстрее.       — Потом научишься, — спокойно произносит Джонхан и смотрит по сторонам. Вдалеке он замечает медленно приближающихся к ним Сынчоля и Уджи. Кажется, Сынчоль взял себе сноуборд в прокате.       Сынкван пытается двигаться и делать шаги, но спустя пару движений его лыжи складываются крестом, а сам Бу неловко падает набок. Он не торопится подниматься и просто потерянно смотрит на небо.       — Знаешь, я уже даже немного жалею, что так хотел поехать сюда. Лыжи — это просто страдание, мучение и пот. А ещё у меня ноги от этих ботинок болят, — ворчит Сынкван в пустоту.       Джонхан сочувствующе улыбается и протягивает руку, помогая встать.       — Хэй, как вы? — вскоре слышится знакомый голос. Сынчоль подходит к Джонхану сзади, заставляя того развернуться и расплыться в глупой улыбке.       — Ничего, пытаюсь научить Сынквана кататься, — поясняет Юн, после ощущая чужое касание к своему плечу. Сынчоль с какой-то счастливой улыбкой смотрит на Джонхана несколько секунд, будто хочет что-то сказать, может, рассказать о разговоре с Уджи или просто выдать какой-нибудь новый глупый комплимент, но всё же сдерживает себя.       — Я пойду поднимусь на трассу повыше. Увидимся позже, да?       — Да, конечно, да… — глупо-глупо повторяет Джонхан, почти не моргая. Он провожает Сынчоля взглядом и приходит в себя только когда ему слегка тыкают вбок лыжной палкой — это Сынкван пытается обратить на себя внимание.       — А, да… Извини. Смотри, ставишь ноги на ширине плеч, нужно немного согнуть их в коленях, а корпус чуть отклонить вперёд. Вот так, да… Теперь попробуй немного оттолкнуться палками. Нет, Сынкван, ты так все палки сломаешь. Вставай, — долго ещё продолжает терпеливо объяснять, показывать и учить Джонхан, хотя мысленно он думает совсем о другом. О предстоящем вечере рядом с Сынчолем.       — Раз вы здесь так любите спорить, ругаться и конкурировать, предлагаю устроить соревнования. Проигравшие оплачивают сегодняшний ужин, — громко произносит Уджи, чтобы все рядом слышали.       Вокруг него собрались баскетболисты с лыжами и сноубордами. Джошуа не выглядит как человек, который обожает кататься на сноуборде, ему по душе больше всё, что связано с мячом, а не снегом. Иногда кажется, что лыжи для него слишком тяжёлые, а всё вокруг изнуряет, но он не подаёт вида.       Вону тоже выглядит немного уставшим. Он плохо умеет кататься на лыжах и уже успел упасть девять раз (он считал), но ему нравится чистый свежий воздух в горах, колкость мороза и яркое солнце. Иногда он падает и просто остается лежать, расплываясь ангелом на снегу. Ему нравится просто быть в компании, а ещё нравится — видеть, какой здесь счастливый Мингю. Вону, на самом деле, только ради Мингю и поехал. И ради сауны.       Зато Мингю и Докём сегодня просто сияют. Они оба пока отказываются признавать, что быстро нашли общий язык, но когда Мингю объяснил Сокмину, как быстрее разгоняться на лыжах и они оба проехали наперегонки трассу друг за другом, то стали напоминать друзей.       — У тебя ноги как деревянные, попробуй приседать на склонах получше, — болтает Мингю, пока Сокмин стоит рядом и старается отдышаться. Хоть Мингю и пытается всё ещё выглядеть обиженным и колким и строить из себя врага и соперника, никакие комментарии не испортят Докёму настроение. Потому что он просто обожает лыжи. И снег. И людей.       — Да? Я бы посмотрел, кто из нас деревянный, ты же просто гигантская шпала. Удивлён, что в прокате тебе вообще нашлись лыжи подходящей длины, — парирует Сокмин в ответ, но совершенно беззлобно, больше просто с наигранным громким ворчанием. Хоши просто наматывает вокруг круги, как переполненная энергией счастливая собака.       В стороне стоят Минхао, Вернон и Джун, как всегда просто спокойно наблюдая за хаосом.       Все оживляются, когда слышат слова Уджи о соревновании. Так, значит, нужно выбрать подходящую трассу, стартовать всем одновременно и не переругаться в процессе. Тяжко, но спустя минут двадцать разборок и шума всем удаётся выстроиться в линию. Мингю, Докём, Вону, Джошуа, Хоши, Джун, Минхао и Вернон.       Уджи остается контролировать всё в начале трассы, Дино уходит к финишу.       — Давайте! На старт, внимание, марш! — кричит Джихун, почти срывая голос до хрипа.       Рывком все одновременно начинают движение. Мингю быстро вырывается вперёд, он всегда начинает, не экономя силы. Докём отстаёт от него лишь на пару метров и движется мягче, спокойнее, они почти дышат друг другу в спины, то и дело перегоняют друг друга, меняясь местами. Вону третий — ему помогает высокий рост, хорошая техника и физически подготовленное тело. Хоши с криком катится четвёртым — техника у него ужасная, но глаза бешеные и смешные. Джошуа пятый — он предпочитает не грызться за победу, а внимательно и незаметно наблюдать за каждым со стороны и просто не быть последним. Джун и Минхао едут бок о бок, о чём-то болтая на китайском (наверное, жалуются друг другу на жизнь и хаос вокруг). Вернон пока позади всех, но он и не собирался побеждать — ему просто нравится ехать и думать о своём, заткнув уши наушниками.       — Осторожно! Посторонитесь! А-А-А-А-А! — внезапно орёт Хоши, когда несётся со склона вниз и теряет координацию. Он разогнался, но замедлиться и выровнять скорость теперь не получается, только в панике стараться объезжать людей и не терять равновесие. Одна проблема — Вону слишком нерасторопный и неуклюжий, он отъезжает вбок, пропуская Хоши мимо, но сам будто путается в ногах и теряет равновесие. Он падает на спину и, к счастью, не слишком сильно ударяется головой. Вот только встать теперь тяжело — любое движение отчего-то отдается болью в ноге.       Мингю оглядывается, когда слышит позади какие-то адские крики Сунёна, и замирает на месте. Он видит лежащего на земле Вону и без малейшего сомнения разворачивается назад. Мимо с ветром проносится ничего не понимающий, но не останавливающий Докём.       — Вону-я? Что такое? Ты в порядке? — взволнованно лепечет Мингю, когда подъезжает ближе к своему парню.       — Кажется, я ногу повредил, — виновато и тихо-тихо произносит Чон и снова пытается подняться. Мингю бросает в сторону свои лыжные палки, наклоняется и подставляет своё плечо. Они поднимаются и Вону жутко хромает, а Мингю крепко держит его за талию.       — Садись мне на спину, я тебя донесу, — решительно заявляет Ким.       — Ты сдурел? Ты знаешь, сколько я вешу?       — Заткнись и залезай, — Мингю выпаливает это с легким раздражением, подхватывает назад в руки свои лыжные палки и чуть наклоняется, позволяя Вону залезть к себе на спину и обнять себя за шею.       Мимо проезжает Джошуа — он чуть замедляется, вопросительно взглянув на Мингю и Вону, но всё же не говорит ничего и следует дальше. Потом в спокойном темпе следует китайский дуэт, активно и громко болтая о чём-то своем. Последним мимо катится Вернон, беззаботно напевая себе под нос какую-то песню. Только Мингю, тяжело дыша и весь покрывшись потом, медленно-медленно плетётся до финиша и тащит на своей спине отчего-то довольного Вону. Может, его нога уже не так уж и болит, но слезать с чужой спины и идти пешком он уже просто не хочет. Сокмин финиширует первым — он победитель, но отчего-то не чувствует радости. Ждёт, пока приедут все остальные и с какой-то безумной виной смотрит на Мингю, который еле-еле доходит до конца.       — Я сейчас умру, — не выдерживает Мингю, оказалось, что нести Вону на спине тяжелее, чем кажется, да и он явно недооценил оставшееся расстояние. — Ты как?       — Ничего, — спокойно отвечает Чон, — если честно, уже не так сильно болит. И Вону осторожно опускается на ноги — ещё немного неприятно, но всё же можно шагать. Наверное, просто сильный ушиб.

* * *

      — Чёрт, мне так неловко, что в итоге я победил. Мы ведь шли почти вровень, — лепечет Докём, когда все уже собрались вместе ужинать. Сынкван выглядит как замученный, но довольный щеночек — под конец «тренировки» с Джонханом у него всё же вполне стало получаться кататься. Сынчоль, всё это время в одиночку катавшийся на сноуборде на другой трассе, с интересом слушает от всех рассказы о случившемся. Мингю самый уставший из всех.       — Да что ты, ты не виноват, — спокойно отвечает Ким. Он жадно глотает холодное пиво.       — Это всё из-за меня, простите. У меня всегда плохо получается замедляться и тормозить, — смущенно бормочет Хоши. Он уже умудрился напиться (хоть и выпил на самом деле совсем немного), и теперь готов в любой момент заплакать и расцеловать всех присутствующих за столом.       — Всё в порядке, — пытается Вону всех успокоить. — Всё обошлось, да и моя нога быстро прошла. Бывает.       — Да, но… Так кто всё же будет платить? — вмешивается Джошуа.       — Мингю? Фактически, он всё же был последним, а Вону выбыл из-за травмы, — рассуждает вслух Уджи.       — Я?! Что?! Нет! Да почему я? Это нечестно!       — Он же вернулся не по своей вине, это правда несправедливо, разве будет правильно… — смущенно и тихо говорит Джун, с ним сразу соглашается Минхао.       — Давайте я оплачу, всё же я бы не был первым, если бы не вся эта ситуация… — спокойно предлагает Докём, но все сразу срываются на него с возмущенными несогласными криками.       — Как это ты будешь платить, ты же победил! Платить должен тот, кто проиграл!       Крики, гвалт голосов не затихает.       — Давайте я, Мингю же проиграл из-за меня… — пытается смущенно и виновато вставить Вону, но его уже никто не слышит.       — Хватит! — и от этого резкого крика все сразу смолкают. Это вскрикивает Сынчоль, наконец, не выдержав этого шума. Он поднимается на ноги и быстро достает кошелек из кармана. — Я всё оплачу.       Все соглашаются.       Дальше всё проходит спокойно, насколько это возможно, когда за одним столом одновременно тринадцать взрослых мужчин из двух конкурирующих друг с другом команд. Иногда все ещё спорят по разным глупым поводам — говорят о любимых известных баскетболистах, лучших матчах, правильной технике броска и лучшей фирме профессиональных спортивных кроссовок. Официант едва успевает то и дело приносить пиво с закусками. Стаканы пустеют и наполняются, голоса смешиваются между собой в ровный, успокаивающий шум.       Джонхан слегка пьянеет и устало роняет голову Сынчолю на плечо. Он ненадолго забывается и переплетает под столом с ним руки, крепко сжимает чужую ладонь. Они оба немного уставшие, но это приятно, и в этом хаотичном общении становится уютно и тепло.       Джошуа ловит на себе мягкий взгляд Джонхана и улыбается — он сейчас просто счастлив и правда искренне рад видеть, что у Джонхана всё хорошо. Так и должно быть.       — Предлагаю сходить всем в сауну и идти отдыхать, — руководит Джихун вновь.

* * *

      Из всех ребят больше всего отдыхать в сауне любит Хоши. По крайней мере он выглядит самым счастливым, когда прыгает бомбочкой в бассейн и брызги разлетаются во все стороны. Но на самом деле возможно он просто самый опьяневший и полный сил. Кроме него в бассейне Докём и Мингю — теперь они плавают наперегонки, чтобы хотя бы так выяснить, кто быстрее. Сынкван неожиданно много болтает о чём-то с Верноном — они невольно разговорились в кафе до этого, когда Бу увидел у него на футболке персонажей «Слэм-данка» (а это его любимое аниме). Теперь они уединились где-то на скамье, обсуждают «Баскетбол Куроко» и о чём-то мило хихикают.       Вону взял с собой камеру — маленькую старую мыльницу, которую не жаль сломать или испортить. Он фотографирует на неё — все строят нелепые смешные рожицы, кадры порой выходят немного смазанными или засвеченными, но зато очень живыми. Все уже довольно вымотанные, спокойные. Дино и Уджи, как истинные тренеры, без конца говорят друг с другом о баскетболе. Джошуа недолго пробыл в парилке (он не любит жару), спрятал мокрые волосы в небольшое зелёное полотенце и теперь просто отдыхает, опустив ноги в прохладно-освежающую воду бассейна. Всем хорошо — и споры медленно сошли на нет.       — Только не выкладывай эти фото потом никуда! Пожалуйста! — просит Мингю, когда позже выходит из воды. В гонке с Докёмом он победил. Никто не плавает на спине лучше, чем Мингю. Вот только пока они с Сокмином яростно соревновались в воде, Вону наделал со стороны отвратительно-смешные фотографии. Мингю, жалобно сложив ладони вместе в умоляющем жесте, просит не проявлять плёнку, никому эти фото не скидывать. Он пытается отобрать у Вону мыльницу, но не особо выходит.       — Вону-я! Отдай! — слышатся крики и добрый смех.       Чон только ловит в объятия Мингю и легко целует его в слегка раскрасневшиеся щёки.       Минхао театрально морщится в отвращении, глядя на эту картину, и осматривается вокруг — все вдруг разделились по парам и мило воркуют друг с другом. Он видит, как и Докём легко целует Джошуа в плечо, когда садится рядом с ним. В какой момент все так стали ладить друг с другом?..       — Вокруг меня одни геи… — бормочет Минхао себе под нос на китайском. Он немного вздрагивает, когда слышит позади себя знакомый голос:       — Понимаю… — отвечает на китайском Джунхуэй.       Они оба устало вздыхают и посмеиваются.       Спустя время все соревнуются вновь — в этот раз на то, кто дольше продержится в парилке. Выходят оттуда все красные и немного замученные, Вону ловит в камеру красные-красные лица.       — Боже мой, почему ты всё время поёшь? Ты же баскетболист, а не певец! Какого чёрта ты настолько в этом хорош! А! — кричит Мингю, у него с губ срывается какое-то искреннее, немного агрессивное и детское удивление. Он говорит эти слова Докёму, когда уже в сотый раз слышит, как тот что-то потрясающе красиво напевает себе под нос. Сокмин только смеется и начинает петь какую-то совершено глупую импровизационную песню про вкусное мясо на ужин. Все слушают и смеются.       — Вот видишь, а ты говорил, что ребята не поладят, — шепчет Уджи, когда немного ближе наклоняется к Дино. Тренеры уютно расположились рядом на скамье и, как истинные главари-наставники наблюдают за всеми со стороны.       — Да, неплохо вышло. А ведь это только первый день, — добавляет Дино, довольно и расслабленно улыбнувшись. — И всё же, почему ты позвал нашу команду? Ты так и не объяснил.       — Мне хотелось, чтобы все они увидели друг в друге не просто устрашающих жутких соперников, а в первую очередь людей. Всегда ведь легче победить, когда видишь в команде соперников не врагов, а таких же обычных людей со своими причудами, как и ты сам, а?       Дино хмурится, может, не до конца понимая смысл сказанных слов, но всё же молчаливо соглашаясь.

* * *

      Отдыхать, нежиться в горячей воде и париться после долгой прогулки на лыжах пошли все, кроме Джонхана и Сынчоля. Они оба слишком устали, а, может, нашли повод остаться одни.       — С гипсом лучше пока воздержаться от сауны и горячих температур, — всё же советует Сынчоль, когда они молчаливо возвращаются из кафе в гостевой домик. Оказаться здесь в тишине, когда никого нет — немного странно. Все комнаты будто стали немного больше, чем прежде — но, должно быть, так просто кажется от отсутствия толпы мужчин вокруг.       Юн, по правде говоря, не особо то и хотел идти в сауну. Вся его энергия вдруг резко закончилась — он всё ещё самый невыносливый в команде. Он выглядит немного замученным и устало падает в кресло-качалку у камина в гостиной. Сынчоль садится в кресло напротив.       — Как ты? — тихо интересуется Чхве.       — А? — Юн не сразу понимает вопрос. — Ничего, всё хорошо. Просто немного устал.       Камин приятно потрескивает древесиной и согревает теплотой, жёлтый свет огня и тусклая лампа освещает лица. Уголки губ Сынчоля приподнимаются в совсем лёгкой улыбке — он наклоняется к Джонхану, с тающей нежностью целуя его в лоб, а после — впервые за весь этот день — подарив ему тёплый поцелуй в губы.       — Как ты сам? Мне показалось, что ты немного отстраненный и взволнованный сегодня, — осторожно Юн продолжает диалог, когда Сынчоль первым отстраняется. На губах всё ещё чувствуется тепло.       — Я.… — слова не хотят собираться в предложения, Чхве долго думает и разминает пальцами затекшую заднюю сторону шеи. Он тоже устал. — Сегодня я поговорил с Уджи, оказалось, он давно уже знает о нас.       — Да? Хотя он довольно наблюдательный и умный, так что я не удивлён.       — Да. Дело не в этом. Просто… Я подумал о том, правильно ли мы с тобой поступили? То есть… Я счастлив быть с тобой, правда, я…       Сынчоль всё время запинается, говорит с паузами, опускает голову, отводит взгляд. Он ждёт, что Джонхан сейчас вновь взорвётся эмоциями — такой он человек. Но вместо этого Юн лишь чуть наклоняется, чтобы оказаться ближе, накрыть руки Сынчоля своей и с волнением и пониманием взглянуть ему в глаза.       — Я понимаю, Сынчоль. Всё довольно быстро изменилось между нами, я тоже переживаю, всё в порядке. Правда. Что тебя тревожит?       — Всего так много навалилось одновременно. Наши отношения, твоя травма, скорое начало новых игр… Это наши последние каникулы перед началом нового баскетбольного сезона. После Рождества начнутся адские тренировки, мы должны подготовиться к новым матчам, пройти товарищеские игры, пробиться в отборочный тур, победить «Kidult». Тебе предстоит вернуться к тренировкам и с нуля разрабатывать руку, это тоже так тяжело. И мы все должны выстроить новую технику, тренироваться, трудиться. Что, если мы проиграем? Как это переживут ребята? Делаю ли я достаточно? Справимся ли мы? Я, как лидер, не имею права показать перед ними свою слабость. Кто угодно, но не я. Если они увидят во мне сомнения и неуверенность — настрой всей команды разрушится. Так было всегда. Так это работает. Я знаю. Но, чёрт возьми, как же я устал…       Сынчоль говорит всё это долго, сбивчиво и немного скомканно. С каждым словом с плеч словно падают огромные и до боли тяжёлые гири ответственности, что он так привык таскать на себе. Становится легче. Он чувствует, как рука Джонхана мягко поглаживает по рукам, по плечу, как он старается успокоить и слушает, слушает, слушает.       — Послушай. Я знаю, как ты привык быть лидером и тащить всё на себе. Я понимаю, что ты чувствуешь, и, чёрт возьми, мне так жаль, что столько навалилось на тебя. Ты самый лучший лидер, который у нас когда-либо мог быть. Но ты же помнишь, что ты не один? Пожалуйста, положись на меня. Выдохни. Мы справимся. Я не позволю тебе упасть. Я здесь, помнишь? — и Джонхан прижимает тёплую ладонь Сынчоля к своей груди, давая ему услышать своё сердцебиение. У Чхве в уголках глаз застывают солёные слёзы, но он поспешно смахивает их тыльной стороной свободной ладони.       — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку. Ты не железный, и нет, Сынчоль, ты имеешь полное право быть слабым. Будь слабым со мной. Всё хорошо. Ты тоже живой — ты чувствуешь, ты не машина. Ты капитан команды, но это значит, что ты тоже заслуживаешь поддержки и теплоты. И твои переживания… Ты никогда не сможешь предугадать, выиграем мы или нет. Спорт — это всегда риск, не так ли? — и Джонхан целует Сынчоля в лоб, в холодные щеки. — Но в любом случае мы справимся. Наша команда сильнее, чем может показаться. Ты не должен так разрушать себя ради нас. Пожалуйста, выдохни.       Джонхан опускается на пол перед Сынчолем, кладёт голову ему на колени и прикрывает глаза. Они сидят вот так, в тишине, слышится только треск камина за окном и завывание морозного ветра на улице. Сынчоль всё же разрешает себе снять оковы защиты, унять токсичное лидерство и маску силы, за которой он всегда пытается прятаться. Он разрешает слезам скатиться по щекам, груди — вздрогнуть в рваных вздохах-всхлипах, рукам зарыться в чужие мягкие волосы.       Сегодня Сынчоль и правда будет слабым, немного поломанным, поглощенным тяжёлыми мыслями. Сегодня Джонхан будет сильным — твёрдым, уверенным, говорящим без тени сомнений. Потому что так строятся отношения — когда один падает, второй подставляет своё плечо.