Мое сердце теперь твое

События той ночи навсегда отпечатались в памяти всех, кто участвовал в миссии по спасению пассажиров, пропадавших с поезда «Бесконечный». Как горячее клеймо оставляет на коже въевшийся безобразный ожог, так и это задание, на первый взгляд не представляющее из себя что-то особенное, проникло в сознание Танджиро Камадо и навсегда наследило там. Он прекрасно помнил каждую деталь, каждую мелочь и каждую сказанную им фразу настолько отчетливо, будто он вместе с воспоминаниями проживал это снова и снова. Жуткая невыносимая вонь, свистящий в ушах ветер, грохот и качка под ногами, запах крови, пронзающая боль, искры, высекаемые сталью, восходящее солнце — ощущения кошмарной ночи сменяли друг друга в бешеном водовороте, не позволяя задержаться на чем-то одном. И только когда перед глазами всплывал образ пламенного столпа — такого яркого, пылающего и дышащего силой, с улыбкой, вечно прикованной к его лицу, и золотыми сияющими волосами, похожими на языки пламени — сердце почему-то делало кувырок и падало, бесконечно падало вниз. Прекрасный облик в памяти пятнался кровью и стремительно становился тем, что разум отчаянно пытался вытеснить за собственные границы, не в силах справиться с произошедшим. Так отчаянно хотелось забыть это. Просто выкинуть из головы, как исчезали оттуда кошмарные сны. Но Танджиро помнил. — Камадо, мальчик мой, подойди сюда. Поговорим напоследок. На негнущихся ногах, содрогаясь от рыданий, он приблизился к столпу и упал перед ним на колени, не веря собственным глазам. Рука, пронзившая солнечное сплетение, истлела на солнце, и из раны с новой силой хлынула горячая темная кровь, пропитывая изорванную форму истребителя и землю под ногами. — Рен… Господин Ренгоку, хватит. Прошу, остановите кровотечение своим дыханием. Ведь есть способ закрыть рану? — Нет, это невозможно. Я скоро умру, — спокойно обозначил столп. — Я буду говорить, пока могу. Танджиро слушал, внимал каждому слову и не мог поверить: как он, обещавший всех защитить, допустил это? Как до этого вообще дошло? Почему высшая луна оказалась именно здесь и почему Ренгоку должен отдавать свою жизнь, защищая его, Танджиро, бесполезного и ни на что не годного в этой битве. В груди мечника разливалось отчаяние, такое горькое, что отказывались слушаться ноги и руки, бессильные в сложившихся обстоятельствах. Можно бесконечно обещать, что ты убьешь каждого демона, своими собственными руками перережешь их головы, но чем помочь умирающему человеку? Кровь не остановить, сердце не запустить вновь. Горячие слезы не переставали душить мечника, он задыхался не в силах что-то сказать или сделать. Одного взгляда на стремительно утекающую жизнь хватало, чтобы навсегда запомнить: даже столпы смертны. И такова сила высших лун. «Он же и правда умрет… Если он умрет, я.… — билось в голове, обжигая виски пульсирующей болью. Дыхание перебило от боли и рыданий, а внутри все холодело и что-то постоянно обрывалось, словно секундой вспыхивала какая-то надежда, а затем так же быстро сгорала. — Я не хочу, чтобы он умирал! Что мне сделать, чтобы ему помочь?!». Улыбка на красивом лице показалась неуместной. Пламенный столп, несмотря на свои ранения и смерть, дышащую прямо в затылок, продолжал тепло улыбаться. Сердце Танджиро болезненно сжалось, а горло сдавило, как если бы кто-то наступил на глотку ногой в попытке раздавить. Было в этом что-то неправильное и вместе с тем такое прекрасное и чистое, прямо как заходящее за горизонт солнце. Там, где рушится счастье, всегда пахнет кровью. Камадо внезапно вздрогнул, ощутив, как все его тело до каждой отдельной клетки пронзает осознание: он уходит. Вот-вот потеряет сознание и на этом его жизнь оборвется навсегда. Уцелевший янтарный глаз больше не смотрел на мечника. Вместе с улыбкой с лица исчезло все, что еще хоть немного делало мужчину живым. «Он сказал, что нет способа закрыть рану, а кровотечение не остановить… Разве я могу? Могу оставить все как есть и просто наблюдать? — внезапно возникшая паника усугубляла и без того ослабленное состояние. Она мешала думать, беспощадно сталкивала между собой мысли и все попытки унять вдруг появившуюся в ногах дрожь не увенчались успехом. Иноске, стоявший позади и содрогавшийся одними лишь плечами, не вымолвил ни звука, наблюдая за тем, как Танджиро внутренне мечется. Солнце уже почти укрепилось на вершине небосвода, а вдалеке бежал запыхавшийся Зеницу, перекинув через плечи драгоценный ящик с младшей Камадо. — Он ведь и правда умрет! — страшное осознание, вытеснив все лишнее из головы, заставило наплевать на собственные раны и почти рывком подскочить на ноги». — Монджиро, что ты собрался делать?! — с надрывом подпрыгивающим голосом прокричал до этого молчавший Иноске. Мальчишка проигнорировал попытки друга чего-то добиться и в один широкий шаг преодолел разделявшее их с неподвижным столпом расстояние. «Кровь не остановить» — бесконечно повторял голос Ренгоку у него в голове, но Танджиро даже не думал прислушиваться к нему хоть на секунду. Что-то внутри продолжало так отчаянно сопротивляться, что хотелось взвыть от собственной глупости. Ну разве можно своим упрямством изменить естественный ход вещей? Он не решился двигать столпа. Лишь с огромными от беспокойства глазами оглядел его и на мгновение замешкался: любое неосторожное движение только усилит кровотечение. Танджиро вообще сомневался, что сумеет дождаться прихода медицинской группы, однако улыбка, еще недавно сияющая на обескровленных губах, перечеркнула любые колебания. — Ну же, помогите мне! — громогласно рявкнул мечник подбежавшему испуганному Зеницу и стоявшему столбом Иноске. До этих пор он и не знал, что умеет командовать таким тоном, а друзья от неожиданности подпрыгнули на месте и тут же захлопотали рядом: Агацума опустил на землю ящик, а сам, вторя решительным движениям друга, скинул со своих плеч желтое хаори. Все тряпье, которое можно было использовать в качестве перевязки, тут же оказалось в руках Танджиро и он, не зная, что делать, просто действовал так, как подсказывала интуиция. Руки очень быстро перепачкались чужой кровью, а потому дрожали и скользили, но это нисколько не мешало зажимать огромную рану в груди столпа. Мальчик давил на нее с такой силой, что, казалось, мог с легкостью переломать мужчине ребра, а одежда под пальцами продолжала пропитываться кровью, что с неумолимой скоростью просачивалась через порванные сосуды. Если бы Танджиро знал молитвы, то, наверно, обязательно прочитал бы сейчас одну из них: настолько ему было страшно. Даже поднять взгляд и посмотреть в застывшее лицо напротив — все равно что собственноручно перечеркнуть все, во что он верил. Запах свежей крови так сильно бил по чувствительным рецепторам, что от него кружилась голова. Ренгоку пропах ею полностью. Танджиро, находясь так близко к его телу, невольно хмурился, стараясь меньше всего обращать на это внимание: поскольку другие запахи, пронизывающие все вокруг, перебились, такое количество крови невольно вызывало тошноту. Однако больше всего мечник беспокоился о потерявшем сознание мужчине, а не о собственном состоянии. «Вдруг уже поздно? Вдруг он… — не разжимая пальцев на перемазанной кровью куче одежды, Танджиро зажмурился, не желая даже допускать подобной мысли. — Нет. Точно нет! Да как же так, он просто не может умереть. Я не должен допустить этого, — не находя себе места, он порывисто прижался к груди столпа в надежде услышать, как его сердце все еще бьется, все еще качает кровь и поддерживает утекающую жизнь. Танджиро требовалась полная тишина и концентрация, поэтому сквозь всхлипы друзей позади, он перестал дышать и вслушался. Все окружающие его звуки внезапно потонули и перестали существовать, оставляя звенящую тишину, и только когда слух пронзило слабое тонкое сердцебиение, на глаза мечника выступили слезы. Он всхлипнул и, не ожидавший этого, до боли закусил нижнюю губу. Хотелось не просто рыдать, а кричать что есть сил. Но мальчик понимал: допустит это и тогда точно потеряет свою слабую, почти призрачную надежду спасти умирающего. Будь на его месте кто-то другой, — да любой рациональный человек — то непременно констатировал бы: это бессмысленно! Он все равно умрет! Танджиро оставалось лишь уверенно убеждать себя: столп еще жив. Точно жив. И будет жить. Однажды откроет глаза и продолжит одарять всех вокруг своей теплой улыбкой. Убьет еще не одного демона и, возможно, даже доживет до старости. Нужно всего-то дождаться медицинской группы, где люди, обладающие большим опытом и познаниями, сделают остальную работу. И поэтому, не разжимая своей крепкой хватки, Камадо сильнее прижался к чужой груди. — Если нужно, возьмите мои силы. Заберите столько, сколько вам потребуется. Только живите… Прошу, живите, — он снова всхлипнул и даже не сразу понял, что кто-то упорно зовет его по имени». — Танджиро, они идут! Сокрытели прибыли, Танджиро! — Агацума шмыгал носом и, утирая слезы рукавом рубашки, указывал пальцем на приближающуюся группу людей. — Теперь все будет хорошо, поэтому, пожалуйста, успокойся! — Да ты сам успокоиться не можешь, Моницу! — вдруг взъерепенился Иноске. Словно сковавший его еще мгновение назад страх отступил, и теперь укоренившаяся привычка подначивать блондина вернулась. — Что ты нюни распустил, а? Смотреть противно! А ну иди сюда! Фигура мечника угрожающе шагнула в сторону Зеницу, а тот двинул на попятную, опасаясь, что кабан в порыве злости выдерет ему все волосы. Возня все продолжалась, но Танджиро не слушал их и не обращал внимания. Прикрыв глаза, он сосредоточенно отсчитывал время до прибытия помощи, уже ослабшими руками пережимая рану на солнечном сплетении. Для удобства пришлось переложить одну руку за спину Ренгоку, перепачканными в крови пальцами цепляясь за его белоснежное хаори, а другой сильнее вдавить скомканную кучу одежды в его тело. В груди по-прежнему медленно стучало чужое сердце немного успокаивая: Танджиро даже не хотелось поднимать своей головы, а то, как пламенный столп безвольно повис на нем, навсегда отпечаталось в памяти. И правда, что-то внутри навсегда переменилось с этого момента. Спустя совсем немного времени сокрытель, представившись именем, которое никто из троицы все равно не запомнил, командуя остальными членами отряда, быстро навел здесь порядок. Пассажиров поезда, оставшихся позади, подлатали и заверив, что беспокоиться не о чем, отправили по домам. Наверняка никто из них не поверил, что по техническим причинам произошла авария, но ясное полуденное солнце уничтожило следы пребывания демона, а потому изложить свою версию произошедшего было некому. Бессознательного Ренгоку наконец переместили на носилки. Танджиро не видел, что именно медики делали с ним. Он вообще туда не смотрел. Боялся вдруг обнаружить, что столп все-таки умер и все общие усилия были напрасны. Сердце продолжало разбиваться о грудную клетку, а беспокойство, пожиравшее изнутри, уничтожало всяческие мысли. Даже дышать приходилось с невероятным усилием, а потому, когда плеча коснулись дрожащие пальцы Зеницу, мечник потерял всякое самообладание. Щеки обожгло горячими слезами. — Послушай, Танджиро, — аккуратно начал Агацума. — Они сказали, что Ренгоку нужно срочно доставить в поместье бабочки. Если и есть шанс, что его еще можно спасти, то это может сделать только Шинобу. Нам тоже следует пойти, поэтому… — замявшись, мечник дыхания грома потянул друга наверх, заставляя подняться на ноги. — Вставай же, ну! Все внутренности показались слишком тяжелыми, а движения бессмысленными. Танджиро даже не слышал, что говорят другие, пока тяжелая рука Иноске не прилетела ему затрещиной по затылку. Мучительно согнувшись, он метнул укоризненный взгляд в друга, но тот лишь упер руки в бока и вздернул подбородок к небу. — Ты так и будешь сидеть тут и ждать, пока не помрешь?! У тебя пузо пробито, кровь до сих пор хлещет, и этим ты тому пучеглазому мужику точно не поможешь! Чертов Гонпачиро, идем! Идем, не то я покажу тебе силу короля гор! — красноречиво упертый в плечо указательный палец заставил Танджиро уныло кивнуть. Им предстоял долгий путь в поместье бабочки, а потом такие же долгие и бессонные дни и ночи ожиданий, пока не решится судьба Ренгоку. В последний раз окинув взглядом руины, оставленные сражением столпа и высшей луны, Камадо двинулся вслед за друзьями и сокрытелями, ни о чем не сожалея.