Скалы, берегущие родник

      Когда сяо Цзю была младше, то честно не понимала разницы между собой и Ци-гэ. Ну есть у него стручок и бубенчики, которых нет у неё — какая разница?       …А потом выяснилось, что разница как раз была.       Мир наглядно ей это показал, когда А-Цзю проснулась в собственной крови, и слуги притащили её к Цзяньло.       — Выросла наконец. — Выдал её хозяин, и через несколько дней, когда кровь идти перестала, повалил её на свою кровать и навалился сверху.       Было больно, мерзко и противно. И А-Цзю, пусть и пыталась сопротивляться, добилась лишь новых пощёчин.       …Нет, она не была наивной дурочкой, не понимающей, что именно делают другие девушки-побирушки в тёмных переулках и глухих тупиках.       Просто сяо Цзю почему-то думала, что её это не коснётся.       (А она ещё не понимала, почему девушки, если попадали в ивовые дома, не спешили оттуда сбежать, даже если их там били.)       …Жизнь бездомных попрошаек ничего не стоила. А жизнь бездомной девки ценилась ещё меньше — в отличие от мальчишек, она не могла отбиться.       А потом у неё начал расти живот и увеличиваться грудь, и Цю Цзяньло приказал выпить какое-то горькое средство.       …Он не хотел бастардов.       Служанка на кухне, слишком старая, чтобы быть объектом приставаний хозяина, сказала сяо Цзю, что та — далеко не первая, кому это пришлось пережить.       — Просто закрой рот и старайся ему угодить, — посоветовала старуха, — можно подумать, тебе от этого отвара красоты убавилось! Ещё скажи спасибо, что хозяин о тебе позаботился, а мог с пузом выгнать или продать тёмным заклинателям на зелья!       А-Цзю старалась не плакать. Потому что если бы не Цзяньло, никакой беременности бы не было! Это не она хотела всего этого!       …Она решила сбежать. Ведь Ци-гэ это смог, верно?       Чем она хуже?       Поймав её у самых ворот, Цзяньло сначала долго её бил, а потом смеялся.       — В заклинатели решила податься?! Ты? Да ты ночью и трёх улиц не пройдёшь! Ты же шлюха! Девка, гуляющая одна по ночам, только и может быть шлюхой, и тебе юбку задерёт первый же встречный! Что, хочешь сказать, что неправда?! Я дал тебе эту одежду, я кормил тебя, и ты ещё смеешь не быть мне благодарной за мою доброту?!       Он долго кричал, хватал её за волосы, пинал по животу и ногам. Разодрал серенький наряд, и вот так пинками прогнал обратно к дому.       А слуги смотрели. И старая служанка качала головой, соглашаясь с каждым хозяйским словом.       …Удел девки — быть послушной. Быть смирной и пытаться угодить господину, который снизошёл до рабыни и осчастливил своим вниманием. Цю Цзяньло же потратил деньги, одевая сяо Цзю и годами давая ей пищу. Защищая от других мужчин, для которых рабыня — даже хуже, чем бессловесная вещь.       …Просто дырка для удовлетворения похоти.       А хозяин был так добр, что, несмотря на её паскудный характер, всё равно не продал её в бордель. Себе оставил.       Значит, берёг и ценил.       …Кто ещё на такое способен, как не добрый человек, преисполненный достоинств?       Больше А-Цзю не сбегала.       Если бы она родилась мальчишкой, то да — она наверняка сумела бы добраться до Цанцюн и попытать удачи в попытке стать одним из великих бессмертных заклинателей.       Но, к несчастью, Шэнь Цзю родилась не мальчиком.       И за воротами хозяйской усадьбы её ждала неминуемая смерть либо кончина в ивовой беседке.       …А Цю Цзяньло однажды сказал гостям, что А-Цзю — его невеста. Ну, точнее, рабыня, которой он дал вольную и назначил невестой.       И гости весь вечер говорили, какой господин Цю великодушный и добрый, какое у него огромное сердце, раз он рабыню возвысил до такого великого статуса. И болтали, что сяо Цзю стоит ценить такого благородного человека и пить воду с его ног.       (Сестра Цзяньло, Хайтан, ещё целую луну радостно щебетала о том, что А-Цзю теперь почти её сестрица, и что ей нужно беречь своего жениха и любить изо всех сил, и выполнять все-все его просьбы.       Так подобает поступать почтительной воспитанной невесте.)       …А потом А-Цзю увидела, как другие слуги зажимают в углу другую девушку, которая помогала на кухне.       А-Цзю увидела, что мужчины делают с другой девушкой, которую не одарил своим вниманием господин Цзяньло. А та даже не отбивалась, только просила, чтобы ей лицо не попортили, да всхлипывала тихонько.       — Ты отлично устроилась. Катаешься как сыр в масле. — Проворчала кухарка позже. — Ещё и неблагодарная — смеешь нос воротить от того, что хозяин тебе юбку смеет задирать. От тебя не убудет! Ты ему жизнью обязана!       …С мальчиком так бы не поступали.       Но сяо Цзю не была мальчиком.       Что бы она ни делала, хозяин был недоволен.       …А однажды он даже привёл в дом человека, который предложил сяо Цзю купить. Человек представился заклинателем.       — Он работорговец. — Оскалился Цзяньло, когда гость ушёл. Принялся развязывать пояс своего наряда. — А знаешь, с кем он торгует? С демонами. А у демонов небесные столпы огромные. Сначала тебя используют для утоления их похоти, а потом начнут рвать на части. Демоны любят человечину. А я о тебе забочусь… Приступай. Без рук.       …Это был первый раз, когда А-Цзю ублажала хозяина ртом не в спальне.       Но далеко не последний.       …А потом были яблоки. Цзяньло сам вручил ей корзину и приказал принести с рынка самые вкусные и сочные.       Наверное, она должна была догадаться обо всём сразу. Потому что последнюю луну господин всё пытался придраться, выискивая её грешки.       …И когда дно у корзинки выпало, сяо Цзю едва не зарыдала, понимая, что по возвращении домой её снова будут лупить. И протащат за волосы по всему двору.       (А потом, когда Цзяньло наконец её отпустит, в её каморку придёт его первый помощник — вечно потный и тяжёлый мужчина с противным запахом изо рта, и будет долго пыхтеть и сжимать зубы на груди.       — Скажи спасибо, что я один хожу, а не зову к тебе остальных слуг! — Предупредил он однажды.       И Шэнь Цзю молчала об этом.)       …Потом были яблоки и незнакомый господин. Который эти яблоки подобрал и сложил в сумку из ткани.       И сяо Цзю едва не плакала, потому что теперь господин мог просто развернуться и уйти, сказав, что яблоки его. И кого послушают — её или уважаемого мужчину в богатом наряде?       …Он не ушёл. Предложил яблоки донести до дома.       А Цю Цзяньло определённо дал ей плохую корзинку, потому что даже не стал слушать объяснений — сразу вцепился в волосы, довольный новым поводом, чтобы наказать её.       — Двадцать золотых.       …И хозяин отпускает её волосы и бросается собирать монеты, рассыпанные по утоптанной земле.       И сяо Цзю лишь смотрит растерянно на чужой затылок. На толстые пальцы, что копошатся в пыли, подбирая золотые кругляши.       Её… Продали?       (Значит, тот заклинатель-работорговец просто предложил слишком мало, и Цзяньло от сделки отказался.)       …Но кто вообще потратит двадцать золотых на рабыню?       …Наверное, когда господин оставил её за воротами и вернулся во двор, А-Цзю должна была сбежать. Забиться куда-то в тёмном переулке, пересидеть и потом вернуться к Цзяньло.       Потому что никто, кроме него, не беспокоился о ней.       А она испугалась. Подумала о том, что не успеет спрятаться. Или что её кто-то заприметит.       Приличная девушка одна по грязным подворотням не бегает. А значит, она неприличная, и с ней можно сделать что угодно.       И никому за это ничего не будет.       Пока сяо Цзю пыталась решить, что делать, купивший её человек вернулся. С документами.       …Он даже сразу пошёл в магистрат и оформил новые бумаги.       Даже показал окружающим, что А-Цзю теперь его — набросил ей на плечи собственную накидку.       Значит, ей нужно быть ему благодарной за эту доброту и заботу.       …И в гостинице новый господин даже не стал ей сразу задирать юбку. И щипаться тоже не стал.       Распорядился принести ужин на двоих и приготовить горячую воду. И ширму поставил.       Определённо, он рассчитывал на большую искреннюю благодарность с её стороны.       Сяо Цзю успела выучить, что Цзяньло терпеть не мог ждать.       А он был хорошим господином, про которого говорили, что он очень великодушен и ласков.       …Так что, быстро отогревшись в бочке с горячей водой, А-Цзю вышла к новому хозяину как была, лишь вытерев мокрые волосы.       …А господин Найв почему-то резко-резко отвернулся и попросил её одеться.       В тёплое и сухое.       И даже, старательно на неё не смотря, выдал ей это самое «тёплое и сухое».       Нижнюю рубашку, на которой пришлось несколько раз подворачивать рукава, и что-то похожее на абсолютно бесстыдные штаны.       (В таких только и можно было что перед клиентами в борделе показываться.       Они едва-едва прикрывали колени.)       — Ты извини, но у меня пока ничего другого нет. Утром поищу магазин одежды. — «Покаялся» её новый хозяин. — Или к швее обратимся… Давай кушать лучше. А потом тебя осмотрит лекарь, хорошо?       …Ну конечно, новый господин желает проверить её здоровье. Вдруг у неё какая срамная болезнь?       …Но даже после того, как целитель сказал, что она здорова, новый господин не приказал ей лечь на кровать. И не засунул руки под одежду, которую сам же дал.       Расстелил у окна что-то похожее на походную постель, и принялся там устраиваться.       — Не хочу тебя стеснять. — Произнёс господин Найв, заметив её взгляд. — Ты на кровати ложись спать. Я тебя не трону.       Вот это вот «я тебя не трону» А-Цзю прекрасно знала.       Это была одна из игр, в которые любил развлекаться Цю Цзяньло. И когда он так говорил, она должна была сама добиваться его внимания.       …Так что, когда господин Найв, стянув сапоги и верхнюю одежду, укрылся одеялом, сяо Цзю беззвучно поднялась с кровати и аккуратненько подобралась к нему ближе.       — Прошу Вас, позвольте мне услужить Вам. — Попросила она негромко.       (Ей не хотелось этого делать, но альтернатива всегда была хуже.       …Лучше так, чем потом плакать от синяков.)