Скалы, берегущие родник

      …Новенькую деву Лю Цингэ увидел случайно, когда явился возвращать книгу по тактике боя в библиотеку на Цинцзин.       В аккуратной форме Второго пика, с глазами зелёными, словно первые ещё клейкие листочки на дереве, и с аккуратной причёской.       У Лю Цингэ мгновенно вспотели ладони, и он, краснея, сбежал.       …Второй раз он заметил девушку в день, когда родственники учеников с Цинцзин могли их навестить.       На Байчжань не было определённых дней, разрешённых для визитов. Когда хочешь, тогда и приходи.       …Его самого никто никогда не навещал.       И Лю Цингэ в глупой своей надежде решил, что если увидит, что у зеленоокой девы с Цинцзин тоже нет визитёров, то сумеет её…       Ну, не утешить. Как он, почти немой дурак, что только и умеет, что махать мечом, сможет открыть рот и внятно что-то объяснить?       …А к девушке пришёл мужик. Не отец точно. Жених.       Лю Цингэ, глядя на чужую широкую спину и большой рост чужого жениха, мысленно дал себе подзатыльник. Вот тебе и напрасные надежды, зря только размечтался!       Тренируйся иди, рыбина немая.       (А ещё было невыносимо обидно, что этот мужик выглядел смутно похожим на самого Цингэ. Только выше.)       Но это ничего, Лю Цингэ ещё вырастет! Вытянется и станет таким же, как отец!       (А может, это брат его отца? Было бы здорово! Как в дурацкой легенде про воссоединение братьев.)       Эй, дурак молчаливый, возвращайся к отработке приёмов! А то ещё этот чужак заметит, что ты глаза ломаешь о чужую невесту, и пожалуется Наставнику Вэю!       …Теперь, зная, что у девушки имеется жених, Лю Цингэ не ищет с ней встречи и не пытается высмотреть в Цинцзинской библиотеке.       Он совершенно случайно вляпывается в ещё одну.       …Потому что личный ученик Главы Школы тоже ходит на Цинцзин. И он тоже замечает деву в зелёном.       — Сяо Цзю! — Восклицает Юэ Цинъюань, и у Цингэ почему-то ноет в голове от обиды и расстройства.       Оказывается, тот уже успел узнать её имя, а глупый Лю только и сумел, что ходить вокруг!       Сяо Цзю. Шэнь Цзю.       Лю Цингэ, убедившись, что он один и никто не может его подслушать, пытается выговорить чужое имя. Заикается на каждой букве, но повторяет раз за разом.       (Он сам не знает, зачем ему это нужно. Другие ученики никогда с ним не заговаривают первыми — привыкли, что он почти ничего не говорит.       Окрестили тупоголовым воякой, что только и умеет, что бросаться с мечом. Или кричать.)       Видит бездна, Лю Цингэ хочет научиться говорить правильно и вежливо. Слова просто остаются в горле.       …У него нет ни шанса. Наверняка деву Шэнь обручили с её женихом ещё в детстве, и тот теперь просто ждёт, когда та закончит обучение.       Какой смысл родителям девушки разрывать эту помолвку? Что может вообще Цингэ предоставить такого, кроме собственных боевых данных? У него нет ни дорогих подарков, ни изысканных одежд, ни слуг.       Только и достоинств, что старший сын в семье. Ненаследный сын, ещё и увечный.       Кому вообще придётся по вкусу немой дурак?       (Лю Цингэ иногда просыпается от кошмара, что ему в лёгкие заливается вода.)       — Сяо Цзю! — Восклицает снова Юэ Цинъюань, и Цингэ вздрагивает, едва не свалившись с ветки у окна библиотеки, на которой удобно устроился.       Дева Шэнь личного ученика Главы Школы почему-то не жалует.       Смотрит зелёными колючими глазами, сжимает губы и не улыбается.       (Ну, Цингэ она тоже не улыбалась. Но это ничего, Цингэ никто не улыбается.       Даже Наставник Вэй Лэйцзюнь.)       А вообще ему не на что жаловаться.       …Пока не приходит первое письмо из дома.       Первое за все годы.       Лю Цингэ несёт письмо Наставнику. Открывает беззвучно рот.       Ничего не может сказать.       Лорд пика Байчжань читает и перечитывает письмо. Некоторое время сидит, поглаживая себя по подбородку.       — Этот скромный может что-нибудь придумать. — Наконец произносит Наставник.       Он и правда становится на меч и улетает в семейное поместье Лю.       Цингэ ждёт его возвращения и от волнения не может ни есть, ни спать. Только и получается что тренироваться.       Наставник возвращается.       — Я заплатил твоей бабушке, чтобы отца не выгоняли из дома. — Говорит Лорд пика Байчжань. — Сумма вышла достаточно крупной, но она согласилась содержать его, пока ты не вырастешь.       Лю Цингэ хочет произнести все слова благодарности в мире.       — Ты переедешь в покои моего личного ученика. — Произносит Наставник. — Сегодня же.       — Встреча с твоим отцом всё же всколыхнула во мне старую память, — говорит ночью Наставник. — А ты очень на него похож… Одно лицо на двоих.       Лю Цингэ тошно и очень страшно.       — Я заплатил много золота, — напоминает Вэй Лэйцзюнь, — и я надеюсь на твою благодарность.       Лю Цингэ подчиняется.       Лю Цингэ терпит, вцепившись зубами в подушку, и слышит, как его Наставник хрипло произносит имя его отца, возносясь к пику.       Постель под ним мокрая, липкая.       Цингэ тоже мокрый, липкий и сам себе кажется невероятно грязным.       …Теперь Лю Цингэ грязный.       И шансов даже на то, чтобы хотя бы заговорить с зеленоокой девой Шэнь, у него нет вовсе.       Только и остаётся, что молчать, тренироваться и время от времени слышать чужой восторженный голос Юэ Цинъюаня.       — Сяо Цзю!       Другие ученики говорят, что Цингэ невероятно повезло — его сделали личным учеником Лорда пика Байчжань. А если он проявит усердие, то его назначат преемником.       Лю Цингэ сам не знает, почему продолжает таскаться на пик Цинцзин.       И почему ему так везёт на дни визитов.       Он видит жениха девы Шэнь, и ему тошно от того, что Цингэ вообще посмел испытывать какие-то чувства к чужой невесте.       Жених, немножко похожий на него, приходит в каждую разрешённую дату. Приносит сладости. Шкатулки с украшениями. Мешочки (Цингэ по звуку догадывается, что там не только безделушки, но и золотые монетки).       Лю Цингэ, уткнувшись лицом в подушку, представляет, что этот жених — он сам. И у него есть прекрасная невеста, что учится на пике Цинцзин.       …Наставник выбирает преемником другого юношу.       — Ты уйдёшь со мной, когда я вознесусь. — Шепчет он очередной ночью. — Мэйчи, мой Мэйчи…       Лю Цингэ рвёт в купальне от ненависти к себе и к тому, что он, такой грязный и испорченный, смеет смотреть на чужую прекрасную невесту.       …Он продолжает на неё смотреть.