Скалы, берегущие родник

      …У сяо Цзю дрожат руки, когда ей вручают огромную кучу свитков, листков, прописей и нотных листов.       Ей кажется, что она не справится.       Ну где она, взрослая уже рабыня, а где серьёзные круглолицые восьмилетки в строгой ученической форме?       Да ей вообще стыдно должно быть — её посадили с самыми детьми. И всё равно малявки уже умеют сидеть правильно и выводить иероглифы, а сяо Цзю даже кисти путает!       — Волноваться не стоит. — Говорит мастер Бай. — Наставник Фэн Аньшен разрабатывает для каждого индивидуальный план обучения.       …Восьмилетки над ней не смеются. И ученики постарше, которые занимаются в других классах, тоже пальцем не тыкают. Но, кажется, всё равно смотрят.       — На Цинцзин есть свои правила, и все учащиеся обязаны им следовать. — Поясняет мастер Бай.       И правила таковы, что нарушившего их сначала наказывают, но если это не помогает — исключают с пика. Даже несмотря на оплаченное обучение.       А-Цзю, узнав об этом, забывает даже дышать. То есть, богачи не могут просто откупиться золотом и замять «глупое баловство»?       — На Цинцзин учат не только изящным искусствам, но и жизни. — Отвечает мастер Бай. Он занимается с сяо Цзю и мальчиком лет восьми дополнительно, до и после основных уроков.       Ставит им руки, поправляет спины, чтобы не горбились во время письма. Учит основным иероглифам и чтению.       — Выросшие во вседозволенности, многие дети не понимают, что родительский кошелёк может закрыть их от ока закона лишь до определённого момента. Быть богатым и глупым — слишком опасное состояние. Наставник Аньшен внимательно следит, чтобы все это усвоили сразу же. Многие из его учеников будут сдавать императорский экзамен, станут чиновниками, наставниками либо советниками самого Императора, и они с юности должны понимать эти правила и следовать им.       А-Цзю очень боится, что не справится. Боится, что её господин разочаруется её провалами и отменит её обучение.       Поэтому усердно цепляется за все крохи знаний, что ей дают.       …Ей дают много.       — Я уточню, — обещает мастер Цао Сушэй, и на следующем занятии согласно кивает головой, отчего его длинная тонкая борода покачивается. — Да, твой жених не запрещал тебе посещать базовые уроки медитации и контроля ци. Задержись после занятия, я выдам тебе руководство.       (На самом кончике бороды есть крошечный бантик из голубой ленточки. У мастера Цао в городе под Цанцюн есть семья. Жена и дочь, которая только недавно научилась завязывать бантики.       Никто над мастером и его бантиком не смеётся, хотя самые смешливые прячут улыбки в рукавах.)       Сяо Цзю почему-то думала, что если попасть на Цанцюн, то сразу научишься всему-всему. И на мече летать, и заклинать, и искусствам, и вообще всему, что может знать благородный.       …А нет. У каждого ученика был собственный план обучения, который готовил Наставник Фэн Аньшен. Старшему сыну потомственных торговцев, который должен был в будущем занять место отца, не было нужды часами просиживать в музыкальных залах или учиться живописи. А детям придворных художников — наоборот, было поставлено в три раза больше занятий искусствами, чем другим.       — Сначала тебе стоит получить базовые знания, — поясняет Наставник Аньшен. — Учитывая твои старания, на это тебе понадобится меньше пяти лун. Дальше я переработаю твой учебный план.       У сяо Цзю ёкает в сердце. Даже одна луна обучения на Цанцюн стоит каких-то безумных денег.       Её господин заплатил сразу за год вперёд.       (Он сказал, что это подарок от него на её семнадцатилетие.)       А если А-Цзю выгонят за неуспеваемость, деньги не вернут.       Так что она старается изо всех сил.       И когда в день визитов к ней приходит господин, сяо Цзю старается как можно более полно отчитаться о том, что успела выучить и понять.       — Но тебе нравится? — Как-то странно спрашивает господин Найв, и протягивает шкатулку, обёрнутую в цветастый шёлк.       Оттуда доносится тонкий сладкий запах.       — Да! — Усердно кивает головой А-Цзю, и пытается поклониться как обычно.       Сбивается, переступает с ноги на ногу и с пылающими щеками делает правильный поклон, сложив руки как нужно. Так, как следует его делать благородной девушке, а не босоногой рабыне.       Она не может допустить, чтобы господин Найг разочаровался в её способностях.       — Тогда славно. — Кивает её господин. — Попробуешь вечером сладости, хорошо? Я не знаю, какие тебе нравятся, так что взял разные. В следующий раз расскажешь, что больше пришлось по вкусу?       А-Цзю горячо обещает всё сделать в точности.       …Девочки, с которыми её поселили в одной комнате, восхищённо шушукаются.       — А твой жених очень щедрый! — Говорит А-Чао, и мечтательно прижимает ладошки к щекам. — И молодой совсем, и красивый!       (К А-Чао приходил слуга и передавал ящичек с сахарными фруктами, и она делится сладостями с другими девочками.)       Сяо Цзю сначала не хочет отдавать ни крошки из того, что ей подарил господин, но после того, как и А-Юй делит на четверых молочное желе — нехотя сдаётся.       В общежитии есть свои неписанные правила, и живущие в одной комнате девы придумали своё — делиться вкусненьким.       — Сестрица Ци никогда не делилась. — Вздыхает А-Чао и, видя взгляд сяо Цзю, достаёт крошечный ножик и предлагает разрезать каждую сладость из шкатулки на кусочки. Чтобы все попробовали. — А ей каждую неделю из родительского дома присылали целую гору всего.       — Ага-ага. — Вспоминает А-Юй. Их обучение длится уже больше трёх лет, и они — почти старожилы в девичьих общежитиях. — У меня матушка тогда болела, а отец этим всем не любит заниматься, так что я сидела без гостинцев.       Сяо Цзю очень хочется сказать, что в столовых на пике кормят хорошо и сытно, и от голода А-Юй ну никак не могла страдать! Но она молчит.       …Она помнит, как ей самой хотелось танхулу на палочке, которыми торговали на рынке в солнечный день, и как их ели дети, у которых были родители.       — Это просто так обидно было, когда А-Ци сказала, что никто из нас сладостей не достоин, потому что никто из нас не является дочерью министра. — А-Чао раскладывает на четыре тарелочки свои сахарные фрукты, чтобы получилось поровну.       На самом деле, в общежитиях было нельзя держать съестное, чтобы не завелись паразиты и всякие вредители. Но если всё съесть до наступления отбоя и ничего не прятать под кроватью, то дежурные не ругались.       Сяо Цзю прежде не пробовала сахарных фруктов. И молочного желе. А сладостей в шкатулке от господина Найва много, и она успевает наесться, даже разделив все на четыре части и забрав свою долю.       …Она мучается стыдом, что не выполнила наказание господина, и думает, как лучше поступить — соврать, что съела всё сама, или же рассказать правду.       По идее, другие девочки, с которыми она живёт — никто. Но А-Цзю было так приятно, что никто её не назвал рабыней, и пальцем не тыкали, и не смеялись, когда у неё не получилось с первого раза сделать ученический пучок и правильно повязать ленточку.       — Вот, держи, — протягивает ей господин Найв корзинку в свой второй визит. — Хорошо устроилась? Успела подружиться с кем-нибудь? Если хочешь, угости друзей.       А-Цзю сначала замирает, а потом восторженно кивает.       — Я и прошлые сладости с ними разделила! — Признаётся она, не сдержавшись. — Но я все-все попробовала! А-Чао помогла каждое пирожное разделить на четыре кусочка, чтобы всем одинаково досталось!       Господин Найв ни на секунду не хмурится. Улыбается лишь шире.       — Вот и славно. Тогда я в следующий раз побольше принесу. — Обещает он, и у сяо Цзю сердце стучит так громко, что даже удивительно, что никто на пике этого не слышит. — Чтобы всем хватило.       …В их комнате самая маленькая — сяо Юнь. У неё есть родители, и есть жених, только её навещают лишь раз в луну.       — Он сказал, что сладости — это лишние растраты, — старается не плакать сяо Юнь, но в глазах у неё всё равно блестят слёзы.       А-Чао, как самая старшая, легко разделяет свой гостинец на четыре части и недрогнувшей рукой отдаёт ещё и целый персик, начинённый кремом, из своей доли.       — Сегодня я не очень сильно хочу сладкого. — Беззастенчиво врёт она и треплет сяо Юнь по волосам.       Не все такие, как господин Найв. И А-Цзю не имеет права потерять его расположение.       Поэтому она старается учиться ещё усерднее, и мастера залов начинают её хвалить всё чаще.       — Мне сообщили, что делаешь большие успехи. — Сообщает ей господин Найв. — Я рад, что тебе нравится. Хочешь остаться ещё на год учёбы?       У сяо Цзю нет слов.       Она ведь проучилась только четыре луны из двенадцати оплаченных, а ей, ей…       Ей разрешат продолжить учёбу?       Но это же так дорого!       — Будет подарок на восемнадцатилетие. — Обещает господин Найв. — Если хочешь.       Конечно же А-Цзю хочет.       …Но это значит, что только через двадцать лун она сможет сделать три поклона и лечь в постель господина, чтобы зачать ему наследника.       Потому что без поклонов Анг Найв сказал, что ничего делать не будет. Даже если он хозяин и имеет право.       (Может, господин Найв желает получить ребёнка от учёной девы? Но зачем вкладывать столько денег в учёбу рабыни, если он мог бы просто жениться на уже получившей образование воспитанной девушке?)       В любом случае, будущее А-Цзю начинает казаться ей ещё более радужным.       — Если он столько денег уже заплатил, то когда заведёт себе ещё жён и наложниц, то вряд ли выгонит. — Мечтательно произносит А-Чао. — Даже если его будущая любимая жена тебя любить не будет.       Сяо Цзю прекрасно понимает, что не потягается с официальной женой, которая обязательно появится в жизни господина Найва. Но за своё место она вцепится зубами и когтями.       …Так что, когда они гуляют у самого края молодой бамбуковой рощи, А-Цзю заполошно оглядывается и, не заметив посторонних, приподнимается на цыпочки и целует господина.       Что-то шумит в роще, словно там всё же кто-то был живой.       — Сяо Цзю! — Голос почти незнакомый.       Незнакомца А-Цзю едва узнаёт.       Юноша, уже почти взрослый мужчина в форме ученика другого пика стоит перед ней в библиотеке, и вокруг него валяются свитки, которые он выпустил из рук.       — …Это я, Ци-гэ. — Говорит юноша. В волосах у него — не простая заколка.       Знак, что он — личный ученик Лорда и его преемник.       У А-Цзю всё внутри смерзается в ледяной ком узнавания, ужаса и чего-то горького, обидного и болезненного.       …Учеников с пика Цюндин могли не только навещать родные в разрешённые дни. В другие дни те, кто достиг пятнадцати вёсен, уже спокойно спускались в город под горой.       Ци-гэ знал, где она жила. Но не пришёл.       Он мог прийти! Мог хотя бы навестить её! Передать весточку, что живой!       — Я так рад, что это ты, сяо Цзю! — Восторженно выдыхает Ци-гэ, и пытается схватить её за руку.       А-Цзю нервно отступает на шаг. Прячет ладони за спину.       — Ты не пришёл. — Ей хочется сказать тысячу разных слов, но первыми рождаются эти.       Ци-гэ в непонимании хлопает глазами и на мгновение кажется таким же, как она его помнила. Наивный дурак.       — Сяо Цзю, но мы же всё равно встретились! Я так по тебе скучал!       Шэнь Цзю пятится, а потом, развернувшись, бежит прочь из библиотеки. В спину ей летит её собственное имя.       …Как можно скучать и не навестить?!       — Сяо Цзю, я же просто хотел сказать, что очень рад тебя видеть! — Подлавливает её в библиотеке преемник нынешнего Главы Школы.       У него есть новое вежливое имя и умение подкрадываться беззвучно.       — Не подходи ко мне. У меня есть жених. — Хмуро обрубает А-Цзю.       Ци-гэ смотрит на неё с восторгом. Будто не слышит.       — Здорово, что ты уговорила Цзяньло заплатить за своё обучение. Я всегда знал, что тебе будет легче, чем мне…       Не сдержавшись, А-Цзю швыряет ему в голову пустую тушечницу и уносится из библиотеки.       …Легче?! ЛЕГЧЕ?!       — Конечно тебе было легче! — Возмущается Ци-гэ, когда ловит её через пару дней. — Ты же девушка, тебе не нужно показывать свои знания или стараться! За тебя же заплатили…       — Пожалуйся на него своему жениху, если он тебя достаёт. — Ворчит А-Чао вечером. — Или Лорду Аньшену.       Сяо Юнь шмыгает носом. «Опять перечитала своих любовных романов», — проносится в голове у Шэнь Цзю.       — …А ведь это так поэтично… Возлюбленный и жених сражаются за твоё сердце… — Тянет она тихонько.       А-Чао закатывает глаза.       — Скорее получится, что твой жених подумает, что ты ветреная, — говорит она шёпотом после отбоя, — мужчины не любят ветреных.       У сяо Цзю от страха всё сжимается.       Она пытается избегать Ци-гэ, который получил новое имя, всеми силами.       Иногда ей это удаётся, иногда нет.       …На некоторых занятиях присутствуют другие ученики.       — На Байчжань мальчиков не учат изящным искусствам, — шепчутся в классе, поглядывая на нескольких парнишек в бело-чёрной форме, которые пытаются сделать вид, что ничего не замечают. — Ой, ой, и рыбка немая сегодня явился!       Один юноша, тонкий-тонкий, с изящным породистым лицом и родинкой под левым глазом, втягивает голову в плечи и склоняется над своим пергаментом. Уши у него пунцовеют.       Мастер Гуюн задаёт простые вопросы по истории, но байчжаньцы всё равно путаются в цифрах.       Тот же, кого назвали «немой рыбкой», вообще не издаёт ни звука.       — Ну вот что с вами делать… — Вздыхает мастер. — Останьтесь после занятия, Наставник Аньшен попросил, чтобы я с вами отдельно позанимался.       А-Цзю уже знает — Лорд Цинцзин разработал индивидуальные планы обучения и для учеников с другого пика. Для тех ребят, кто попали на «бесплатные места».       На каждом пике всегда было несколько талантливых детей, чьи родители не могли позволить себе оплату обучения. Или у кого вообще не было родителей.       Лорды обеспечивали всем нужным этих детей из специально выделенного на это бюджета.       (Но потом эти ученики должны были всю потраченную сумму вернуть.)       …Бесплатное место для девочки означало, что Цанцюн потом может заключить с кем-то брачный договор, и она должна будет послушаться.       Вариантов оплаты для мальчиков было гораздо больше.       (Ци-гэ ничего не нужно было платить. Он стал преемником, и его долг заключался лишь в том, чтобы занять в будущем место своего Наставника и стать следующим Лордом.)       …Когда сяо Цзю возвращается из библиотеки (туда опять припёрся Ци-гэ), то прямо на лужайке перед девичьими общежитиями перед ней появляется юноша с Байчжань.       Немая рыбка.       Он смотрит на неё с ужасом, а потом пихает в руки какой-то пучок.       …Пытается, потому что пучок рассыпается.       Юноша открывает рот, пытается что-то сказать, но становится даже не пунцовым, а красным, как рассветное солнце, и разворачиваясь, удирает так, что пятки сверкают.       А-Цзю опускает взгляд вниз, с удивлением рассматривая сорванные и рассыпанные цветы клевера у своих ног.       …Они же на другой стороне Цинцзин растут.       — Старший сын потомственных торговцев. — Авторитетно заявляет сяо Юнь. — Нет, в книжках пишут красиво про то, что любовь исцеляет, но он ведь совсем ущербный! И такого никакая любовь и никакие искренние чувства не излечат… В следующий раз плюнь в него!       А-Чао хмурится и отрицательно качает головой в ответ на чужие слова.       (Ей не нравится то, как сяо Юнь всё сильнее утопает в романтических книжечках.)       Технически «букет» так и остался рассыпанным на тропинке, так что Шэнь Цзю цветы не принимала.       Но в тетради, между страницами, прятался крошечный цветок клевера, который попал ей в рукав наряда.       У неё… Рука не поднялась его выбросить.