Скалы, берегущие родник

      …Лорд Цзинь Гуаншань распорядился купить ещё одно поместье у подножья Цанцюн, где училась его дочь.       Он едва ли не с увеличительным кристаллом проверил все свои плантации, где выращивал баснословно дорогие растения, из которых потом добывали шоколадный порошок, но не нашёл лазейку, через которую можно было совершить кражу.       Лорд Цзинь приказал отправить в городок у подножья Цанцюн больше ищеек и шпионов, и донесения, которые от них приходили, приводили его в неприятное чувство раздражения.       Золотой змей даже попытался усмотреть в поведении господина Найва намёки на то, что тот желает породниться с ним и потому через свою невесту пытается ухаживать за А-Чао.       (Это не подтвердилось.)       Возникший из ниоткуда господин Анг Найв так же из ниоткуда добывал шоколадные плитки. Из раза в раз идеальной прямоугольной формы, с безупречным вкусом, цветом и консистенцией.       …Он выносил шоколад из дома, но как бы слуги Гуаншаня ни пытались — уследить, откуда Найв шоколад в дом приносит, так и не смогли.       Запустить же к нему в штат прислуги своего шпиона не вышло.       …Господин Шоколадник вёл какую-то свою заковыристую игру, и Лорд Цзинь, с полувзгляда читающий своих противников и заговоры против себя, лишь раздражённо всплескивал руками.       Господин из ниоткуда открыл в городе приют для бездомных детей.       Гуаншань даже поначалу обрадовался — как-никак приятно нарыть компромат на нового конкурента! Но испытал горькое чувство разочарования, когда выяснил, что дети оттуда не пропадают, не сбегают и не «совершенно случайно самоубиваются».       (Жаль, жаль. А ведь это бы объясняло мистическое появление шоколада в доме и прочие странности.       Но никаких контактов с демонами Шоколадник не имел, и детьми за драгоценную сладость не расплачивался.)       Лорд Цзинь Гуаншань не мог понять, в чём таится подвох.       И от невозможности предугадать, каким будет следующий шаг его конкурента, у него начинала болеть голова.       …Но на грядущее «чаепитие» решил свою дочь навестить.

***

      …Фэн Аньшен моргнул, рассматривая иероглифы на свитке.       — Этот скромный, — чуть кивнул мастер Гуюн, — предполагает, что каким-то образом господину Найву стали известны некоторые финансовые аспекты пика Цинцзин и тот факт, что Вы вчера на Собрании поругались со своей боевой семьёй. А так как вы ещё официально не скрепили ваш союз, то господин Найв изыскал иной способ помочь Вам, не вызывая ненужных слухов и не нанося ущерба Вашей репутации.       Аньшен молча перечитал содержимое свитка.       — …Он погасил весь долг Лю Цингэ? — Верить чернилам он не мог, и потому переспросил.       Мастер Гуюн спрятал ладони в рукава и вновь согласно кивнул.       — Этот скромный взял на себя смелость и посовещался с другими учителями, и мы пришли к выводу, что это не только помощь, но и проверка Вас, Лорд Фэн. Как Вы отреагируете на то, что господин Анг Найв заведёт себе ещё одного наложника? Мастер Бай спускался в город и узнал, что у господина Найва имеется уже один. Дева Шэнь — вторая… И заметьте, господин Найв благоразумно подбирает наложников. Тихий безумец, что плачет при виде бездомных детей и этим сподвигает своего хозяина проспонсировать приют, усердная дева с огромной жаждой знаний и талантом, которую одаривают полным правом учить на Цинцзин абсолютно всё, и теперь вот — немой мальчик, про которого его семья не вспоминает…       — И?       — Ни у кого из троих нет за спиной влиятельной семьи с амбициями и жаждой урвать себе кусок побольше. И никто не посмеет сказать, что господин Найв поступает неразумно, беря в супруги Лорда без приданого…       — Я ещё ни на что не согласился. — Сухо возразил Аньшен.       Мастер Гуюн закивал, будто маленький буддийский божок.       Когда он «садился на своего любимого осла», его нельзя было остановить даже угрозой увольнения.       — Господин Найв уточнил у этого скромного, будет ли присутствовать на грядущем чаепитии со сладостями Ваша дочь. Это показывает, что его устраивает такое Ваше прошлое, и что к девочке он настроен благосклонно.       — …Он оплатил долг Цингэ и его отца. — Вновь опустил глаза на иероглифы Аньшен. — …И даже будущую покупку меча.       — Да. — В очередной раз кивнул мастер Гуюн. — Также господин Анг Найв упомянул о том, что «не желает причинять ущерба ничьей чести». А сие значит, что он не будет сейчас забирать ученика Лю, а сделает с ним официальную церемонию после окончания обучения… Которая будет гораздо позже Вашей с ним свадьбы.       Фэн Аньшену хотелось швырнуть свиток в стену, тушечницу — в мастера Гуюна, кисти выбросить в окно и скорчиться в углу, закрывая лицо руками.       Все доводы, все объяснения мастера Гуюна, все действия, что совершил этот Анг Найв — выглядели и ощущались как тщательно продуманное ухаживание с вручением помолвочных даров.       Да кому Аньшен вообще нужен?! У него из ценностей — Котеенька да тело брата!       А сапоги скоро пора менять. И нужно справить новую одежду для ребёнка.       …И как-то изыскать средства на подарок к дню рождения для Юн Минли.       …И дочь брата. О ней нужно позаботиться, но что Аньшен в состоянии сделать? Только разработать для неё самый лучший план обучения.       И вот на него, нищего заклинателя без приданого, без семьи, не могущего наскрести денег на обучение Котеньки — позарился человек, влёгкую дарящий учителям пика шоколадные сладости?       Быть такого не может.       …Но по всем признакам и словам мастера Гуюна выходило — может.       И от этого, от опасений, от невозможности просчитать дальнейшее действие этого человека из ниоткуда — у Аньшена всё сильнее болела голова.       (А ещё она болела от усталости, с которой не справлялось золотое ядро.       У него не получалось бесконечно бодрствовать.)

***

      …Сюэ Ян ворочается, подбивает раз за разом одеяло, потом подносит в темноте спальни к лицу забинтованную руку.       Ему дали какое-то снадобье, и от этого искалеченные пальцы не дёргало болью.       Ещё и этот, хитромордый, сказал, что когда повязки снимут, то рука будет как новенькая.       Неа, Сюэ Ян людям не верил.       Он намеревался воспользоваться добротой этих наивных дураков, а потом обчистить их кухню и сбежать на Цанцюн. Уж его-то обязательно возьмут!       …Только тут за хорошее поведение давали сладкое. Только за «гигиену» дрючили. Подумаешь, Сюэ Ян не помыл руки перед едой!       Он всю жизнь так делал, и ничего, не помер!       (Но если руки помыть, то давали десерт.)       …Сюэ Ян всё ждал, когда за его жопу ухватится главный управляющий приюта, но тот даже сальных взглядов не кидал.       Опасался, падла, что Сюэ Ян ему ножичком лицо подчистит за подобное, и плевать ему на вкусную кормёжку да тёплую безопасную постель!       …Сюэ Ян планирует сбежать незадолго до начала церемонии отбора, и потому исследует приют.       И случайно оказывается на кухне, где заворожённо смотрит за тем, как делают карамель. Для десертов на ужин.       — Твоя хотеть попробовать? — Клыкасто усмехается повар, и в руках его сладкая горячая масса вытягивается и приобретает перламутровый блеск. — Если хотеть — моя научить готовить. Только твоя руки в воде буль-буль качественный. И мыло тереть.       Сюэ Ян смиряется с этой дерьмовой «гигиеной» лишь из-за возможности прикоснуться к процессу изготовления сладостей.       Это, конечно, не конфеты, но они гораздо вкуснее.       И за них не нужно драться.       …Его учат тянуть карамель. И не дают подобрать упавшие куски с пола и запихнуть в рот.       — Упало — всё, в мусор. Нельзя есть. — Учит его повар.       Сюэ Яну безумно больно выбрасывать сладкую пищу.       Но его за порчу продуктов не ругают.       — Моя в детстве перевернуть мешок мука. Кухня белый, стены белый, домашний попугай белый, я белый. — Со смешным акцентом поясняет повар. — Мама придти, говорить «ах!», рука к лицо прижимать — и ладонь у неё тоже становиться белый! Большой мешок, на всех хватить.       …Это всё потому, что Сюэ Ян исследует возможности побега. Поэтому на следующий день он снова появляется на кухне.       — Я коржи на пирог печь. — Поясняет повар и смотрит на него хитро. — Твоя хотеть попробовать?       Сюэ Ян едва ли не бегом скачет к рукомойнику и намыливает руки. Потому что без этого его к готовке не допустят.       …Сюэ Ян планирует сбежать и поступить на Цанцюн.       Только научится сначала печь коржи из сладкого теста.       Делать фисташковый крем для пирожных.       Готовить рулетики из теста, с начинкой из свежих фруктов.       Лепить фигурки из сладкой массы, потому что мелкие в приюте весь день за ним бегали и канючили «собаську из сахара».       …Сюэ Ян выглядывает в окно и смотрит на горы.       Да пошёл этот Цанцюн в задницу!       К кондитеру, который мастерски управляется с шоколадом, почёта и уважения даже побольше, чем к заклинателю.       Потому что заклинателей везде — как мух на свалке, но все они раз за разом приходят в кондитерские и отваливают кучи денег за шоколадные сласти.       А вот кондитеров, подобных Сюэ Яну — не больше десяти во всём цзянху.       Вон, даже управляющий приюта, господин Сев ам Фаэнни, оценил его навыки и предложил отправить его «резюмэ» в императорский дворец.       И Сюэ Яна приняли!       (Попробовали бы не принять. Между прочим, дядька Сев, даром что демон, косящий под человека, пообещал Сюэ Яну этот самый шоколад доставать по самой лучшей цене и без задержек.       А дядька Сев своё слово держал.)       (У Сева ам Фаэнни голова болела лишь в моменты, когда он думал, куда вложить средства от продажи перьев аннерга ранга анг, которые он получал в оплату за курирование приюта.       …Но это другая история.)