Скалы, берегущие родник

      — Я рада, что у моей дочери появилась такая хорошая подруга. — Голос у матушки А-Чао был мягким и нежным.       Будто она совсем-совсем не умела злиться или обижаться.       А ещё матушка А-Чао была вся кругленькая и пухленькая, будто сладкая булочка.       А-Цзю старательно поклонилась, как того подобают правила вежливости.       …Она подходила к площадке для визитов, когда увидела, как туда спешит мастер Гуюн.       И потом лишь заметила, как её господин бежит куда-то в сторону учительских кабинетов.       Что-то случилось.       А потом Анг Найв вернулся, и прямо на людях, не обращая внимания на чужие взгляды, поддерживал продолжающего плакать мальчика.       Лю Цингэ, что цеплялся за его ханьфу, будто был совсем ребёнком.       — Я сладости уронил. — Покаялся её господин. — Не расстраивайся, я постараюсь сегодня прислать тебе коробку. Прости, сегодня никак не получится с тобой побыть.       Можно подумать, А-Цзю может что-то возразить!       Но ей стало горько и обидно, будто она хлебнула вместо чая немного уксуса.       — Пойдём, я тебя с матушкой познакомлю. — Потянула её А-Чао, когда Найв, скомканно с ней попрощавшись, быстро ушёл.       …Вечером, задумчиво подъедая крем из хрустящей вафельки, А-Цзю пришла к выводу, что обида её была, может, и настоящей, но слегка преувеличенной.       — Я маму до этого года только на каникулах видела. — Поделилась А-Чао шёпотом, разделяя чуть подтаявшие, но всё ещё восхитительно сладкие шарики ледяной сладости на четыре части. — Она же с отцом живёт в Столице. И не может сюда каждые несколько дней приходить.       …А ещё богатые люди не проводили свои дни в лености, как прежде была уверена А-Цзю.       (Ну, честно говоря, она до Анг Найва истинных богачей и не видела.)       И наверняка у её господина были другие занятия. И он как-то тасовал свою работу и жизнь, чтобы в каждый дозволенный день навещать её на Цинцзин.       Ещё и подарки приносил всегда.       — А почему твоя матушка сказала мне, чтобы я приготовила какой-нибудь небольшой презент для семьи? — Уточнила А-Цзю.       А-Чао пододвинула к себе свою часть мороженого и окунула в неё вафельку, орудуя ей как ложечкой.       — А ты не поняла?       — Не поняла.       — Твой жених выкупил долг нашей Рыбки. И сделал своим наложником. Помнишь, сяо Юнь ещё предполагала такое пару дней назад?       А-Цзю сморщила нос.       — Он же мальчик!       — Его взяли учиться бесплатно. — Принялась пояснять А-Юй. — Помнишь, мастер Бай рассказывал, что нельзя из одного отреза шёлка нашить десять платьев? Так вот, Цанцюн тоже не может бесплатно учить всех подряд. За нас платят родители. А за Рыбку — Лорд пика, на котором он учится. И к концу обучения ему нужно будет отдавать долг Школе. Лучше всех живётся преемникам — их долг закрывают в тот момент, когда они занимают пост своего Наставника. А остальных Цанцюн использует для подтверждения сделок и… И прочего.       — Я думала, для этого девушки используются. — Удивилась А-Цзю.       А-Юй хмыкнула и отрицательно покачала головой.       — Мальчиков могут отправить в охрану к какому-то Лорду или вельможе. Или сделать наложником… Юноша, конечно, заслон из трав не уронит, но у него есть медные врата и рот.       То есть, выходило, её господин выкупил долг Рыбки и сделал своим третьим наложником, чтобы с ним спать?       — Матушка сказала тебе про презент, чтобы ты потом подарила его Рыбке. — Наконец объяснила А-Чао. — Это правила приличия. Ты невеста господина Анг Найва, а он — наложник. И ниже тебя по статусу.       Она вздохнула и откусила кусочек от своей вафельной «ложечки».       — Мама в гареме всю жизнь живёт, и знает очень много правил. И когда господин берёт себе ещё одну жену или наложницу, самое глупое решение — обидеться или устроить истерику.       — Ага. — Согласилась А-Юй. — Мой дядюшка так приказал выгнать свою третью жену, когда она на свадьбе с четвёртой явилась на банкет простоволосая и в белом, будто покойница.       — Но Рыбка — мальчик.       — Он новый наложник твоего жениха… А тут ещё такое происшествие, что ему волосы ребята из Седьмого отрезали и загоняли по всему Цинцзин, будто зверя… Что, я спросила на ужине, что случилось. — А-Чао хрумкнула вафелькой. — Это ведь страшное унижение. А твой жених сразу демонстративно показал всем, что не потерпит подобного оскорбления, и Рыбку чуть ли не на руках унёс. Ещё и тебя спрашивал, хочешь ли ты на недельку вернуться домой.       Ага, а завтра у А-Цзю сдача доклада! А она готовилась, старалась! Даже иллюстрации скопировала!       — Матушка говорит, что супруг доволен, когда в гареме нет войны. Хотя бы внешне. А так ты покажешь своему жениху, что заботишься не только о нём, но и о его наложниках… Это ведь не просто твоему конкуренту кто-то незнакомый волосы обрезал, это покушение на честь твоей семьи. Так что в следующий визит своего жениха спроси его, как дела у Рыбки. И подари что-нибудь. Не обязательно очень ценное.       — Можно платок вышить. — Подсказала А-Юй. — И потом, если Рыбка вернётся доучиваться на Цинцзин, вам лучше подружиться.       — Зачем?       — Вдвоём легче оберегать господина от чужих влажных взглядов. И потом — скоро то мероприятие с чаепитием, о котором шепчутся все на Цинцзин.       Перед сном А-Цзю на всякий случай перепроверила свой доклад.       И раскрыв справочник, тронула кончиком пальца сплющенный цветочек клевера, что давно высох между страниц.       …Нет, Немой Рыбка ей не нравился. Он вообще посмел покуситься на внимание её господина!       Но девочки сказали, что наложник-мужчина лучше девушки. Та могла подложить в постель крапивных листьев, оболгать и жалобно изображать беззащитную деву в беде, которая не может даже в саду погулять, чтобы не вывихнуть ножку. А ещё девушка могла плеснуть на А-Цзю кипятка в попытке испортить лицо, или притравить ядом, чтобы ребёнок родился мёртвым или с уродствами.       А мужчина не мог рожать.       (Тут, правда, А-Чао замялась.)       Ещё обычно мужчины-наложники не стремились испортить красоту других дев.       У них было… Наверное, другие приоритеты.       Но всё зависело от каждого конкретного случая.       А вежливо относиться друг к другу в гареме было признаком хорошего воспитания.       Рыбка ей не нравился. Вот совсем!       …Но, засыпая, А-Цзю ощутила, что ей его жалко.       Это к ней и другим приходили постоянно в разрешённые для посещений дни. А Рыбка всегда таскался на площадку для посетителей, и всегда сидел в отдалении.       Один.       И сладостей ему не приносили.       И волосы ему мальчишки обрезали.       — Наверное, у тебя очень любящий жених. — Шепнула А-Юй в темноте. — Мой отец развёлся со второй женой, когда она после родов заболела и у неё весь лоб стал красным и воспалённым… А он и тебя всегда-всегда навещает, и Рыбку почти на руках унёс домой… А ведь мог сказать, что наложник потерял свою прелесть и нечист после таких обвинений… Рыбке бы ничего не оставалось, как наложить на себя руки.       А-Цзю вышьет платок. С цветочками клевера на уголках.       И покажет господину, что не против третьего наложника.       …Он же жалостливый. Не выгнал обезумевшего первого наложника, а оставил при себе и обеспечил ценный уход. Помог А-Цзю с яблоками, и подарил два года обучения.       Вот и сейчас, наверное, сжалился над Немой Рыбкой.       Он всяко лучше, чем какая-нибудь девочка с Сяньшу.