Скалы, берегущие родник

      …А-Цзю умеет вежливо себя вести, и потому не совершает ошибок.       Но всё равно ей и страшно, и тревожно, когда на банкете она представляет А-Чао и её матушке свою…       Свою…       …Госпожу Нитайлис.       Многие гости не могут отвести взгляд от неё, и А-Цзю ещё сильнее чувствует себя неуютно.       — Твоя матушка очень красива! — Шепчет ей А-Чао восторженно. — А ты в этом платье очень на неё похожа!       А-Цзю недоверчиво сминает пальцами краешек рукава.       …И точно. Как она умудрилась не заметить, что её наряд столь сильно похож на безупречный костюм госпожи Нитайлис?       — А ещё жемчужинки. Помнишь, господин Анг Найв тебе подарил заколку и серёжки? — Напоминает А-Чао. — Наверное, это был целый комплект. И он ещё тогда знал, что ты — дочка его сестры, и поэтому разделил его. А может, это вообще была фамильная драгоценность?       А-Цзю не знает. Но у госпожи Нитайлис на шее висит тонкая изящная цепочка с тремя разного размера жемчужинками.       …А А-Цзю ведь его целовала. В щёку.       Анга Найва.       И планировала родить сыновей.       …Теперь же, выходило…       А чуть позже на банкете, когда к госпоже Нитайлис подошёл какой-то Лорд, А-Цзю услышала что-то совсем странное.       — Моя дочь — невеста семьи Анг. И когда она вырастет, то сама выберет себе жениха. — Произнесла госпожа Нитайлис, и у А-Цзю всё вдруг вздрогнуло и затрепетало внутри.       Её, получается, публично признали?       …И даже то, что она не невинна, ничего не изменит?       А-Цзю была взрослой. И даже до попадания на Цинцзин и начала учёбы понимала кое-какие вещи.       На невинность рабыни и служанки обращали мало внимания. Потеря же заслона из трав для дочери богатого аристократа до свадьбы считалась очень плохой.       Постыдным поступком, который мог привести к изгнанию из семьи. Несмываемым пятном.       …Так что когда она под присмотром мастера Гуюна спустилась с Цинцзин вечером перед свадьбой Анг Найва, и госпожа Нитайлис позвала доктора, А-Цзю поняла — скрыть свою нечистоту не получится.       (На миг даже промелькнула мысль — вот бы произошла ошибка и она осталась бы просто рабыней!)       — Ты не сделала ничего дурного. Ты ни в чём не виновата. — Произнесла госпожа Нитайлис, зайдя в комнату спустя пару минут после того, как доктор закончил осмотр и всё ей доложил. Прижала ладони к лицу А-Цзю. — И ты мой цыплёнок. Дитя того, кого я люблю.       — Но… — Жалобно вздохнула А-Цзю. — Честь…       — У моей… У нашей семьи иные правила. Никто не обвинит тебя. Ты была почти ребёнком, и то, что с тобой произошло — насилие. А твоя честь при тебе. И твоя чистота — тоже.       А-Цзю не верит. Вот ни единому слову.       Но почему-то глаза наполняются противной влагой, и ей хочется плакать.       (А когда госпожа Нитайлис осторожно притягивает её и обнимает, А-Цзю не может сдержаться и всё же плачет.       …Все в доме Цзяньло говорили, что хозяин вправе делать с ней всё, что пожелает. И что Цзю обязана быть ему благодарна за его доброту. И что с неё не убудет.       И что Цю Цзяньло ещё очень добр, так как избавил её от «ублюдка в животе» самым щадящим средством.)       …Если сказанные госпожой Нитайлис слова — правда, то А-Цзю себе жениха уже выбрала.       И мальчиков ему родит, как обещала сама себе мысленно.       Единственное, что теперь выходило, что у Анга Найва есть и жена, и наложник. И А-Цзю будет светить место либо младшей жены, либо второй наложницы.       Всё равно невероятные высоты для бывшей рабыни.       …А ещё получалось, что жена Найва — приходится самой А-Цзю небесным двойником отца.       Дядей?       Но Наставник Фэн Аньшен был очень внимательным и хорошим учителем. Он же не будет пытаться сжить А-Цзю со свету, если она станет младшей женой?       (И наследников она родить уже не сможет, так как есть уже два старших ребёнка.)       А-Цзю обещает себе подумать об этом чуть позже. Когда будет одна.

***

      Мэйчи нервируют гости. Ему хочется и забиться в самый дальний угол, и угрожающе зашипеть и всех этих чужаков выгнать.       Особенно женщин.       В день свадьбы Мэйчи предусмотрительно не высовывается из комнаты и внимательно прислушивается к малейшим звукам за дверью и под окном.       Он не позволит себе оказаться застигнутым врасплох.       …Ему не хочется, чтобы Найв заводил себе жену. Мысль неудобная, колючая и похожая на кусочек сосульки, что провалилась за шиворот и теперь мешает.       Мэйчи сопит и царапает ногтями выдранную из стены у окна балку.       Нет, если женщина — жена, то это будет совсем плохо. Она Найва непременно обманет и сделает ему больно!       Но мужчина…       Мэйчи терпеливо дожидается заката, фейерверков на чёрном небе и выжидает ещё немного. На всякий случай.       И только когда все посторонние звуки давно затихли, решается выбраться из своего укрытия.       …Найв — крылатый. Крылатые всегда защищали таких, как Мэйчи.       Но ведь это не значило, что Найв должен положить всю жизнь и отдать все возможности для радости, лишь чтобы Мэйчи угодить?       Не значило.       Так что мужчина на роли жёнушки — это даже хорошо.       …Ну, то есть плохо. Всё равно плохо. Потому что без крыльев.       Мэйчи отодвигает шкаф от двери и, прислушавшись ещё раз, покидает своё убежище.       Но мужчина — лучше, чем женщина. Лучше, чем Лю Аи.       Мэйчи не допустит, чтобы жену Найва или его самого утащила Лю Аи.       …Так что нужно проверить, точно ли все гости убрались. И убедиться, что Лю Аи не спряталась где-нибудь.       Фэн Мэйчи защитит крылатого, который так много для него сделал. И для его жены, который наверняка глупый и не понимает, как важно крылатых беречь.

***

      Дядя беззвучно поднимает ладони и экспрессивно указывает на открытую дверь детской.       Вольф приподнимает левую бровь.       «Это как понимать?!» — звучит в голове вкрадчивый голос Высшего лае.       Лучший хирург Отдела осторожно заглядывает в детскую. Вытягивает шею, рассматривая открывшуюся картину.       «Ну, наложник Найва выбрался из своего убежища и заснул в комнате Котееньки», — философски тянет связь Вольф.       «На полу.»       «На полу.»       «Стянув все одеяла с подушками, и в обнимку с моим племянником!»       «С Котенькой», — беззвучно соглашается хирург.       Для полноты идиллической картины не хватает только Цингэ, и по обе стороны — Найва и Аньшена. И тогда будет буквально изображение в духе «семейное кукошенье».       Эмоции на лице Дяди сменяют друг друга с поражающей воображение скоростью.       Наконец Высший лае останавливается на возмущении, перемешанном с издёвкой.       «Я отошёл исключительно на минуту, чтобы проверить, как спит мой старшенький племянник», — патетично воздев ладони к потолку, по связи завопил Дядя, — «и по возращении застаю эту картину! Ты же был у двери детской! Ты что, не видел, как Стрижик туда сунулся?!»       «Видел.»       Видел примерно так же, как сейчас смотрел на Дядю, который, судя по внешнему виду, был уже готов взорваться.       «Мой дорогой патлатый пакостник», — тянет Высший лае, и пусть интонации по связи передаются плохо, Вольф понимает, что сейчас ему прилетит.       Возможно, крылом по голове.       «Может быть, ты соизволишь объясниться перед маленьким и скромным мной? Или, может, покаешься? Можно даже не только передо мной, но и перед Найвом. Для разнообразия.»       Вольф поднимает обе брови, терпеливо ожидая продолжения.       «Когда ты собирался сообщать о том, что наложник моего старшенького племянничка мало того что потомок, так ещё и цветущий потомок?! Да он на пятом месяце!»       Вольф ещё раз заглядывает в тёмную детскую. Потом, философски рассудив, что его не убьют, орать станут утром (чтобы не будить и не пугать всех спящих), а вот лишить последней радости в жизни могут прямо сейчас — целенаправленно и беззвучно допивает весь свой сахарный сироп.       На этот раз, для разнообразия — не сюпая.       (И быстро.)       Он всё же знает повадки Высших лае достаточно.