Скалы, берегущие родник

      — Ты опять во сне разговаривал. — Смеётся Лэйцзюнь, — снова звал свою, как её, Айру!       Мэйчи сначала кидает в друга подушку, сразу же ловит её, отбитую, назад, и лишь потом смущается.       Можно подумать, что он единственный юноша на Байчжань, к которому во сне приходит прекрасная дева!       Просто остальные мечтают о девушках с Сяньшу, или о своих (ну или чужих) невестах. Или о розовощёких торговках из города под горой. О дочерях купца или мелкого чиновника.       У Мэйчи, просто, ну…       Засыпая, он никогда не мечтает о ком-то определённом. Не встретил он ещё ту, кому вручит собственное сердце.       …Но раз за разом в снах он будто бы спешит домой, к высокой фигуре. К деве со светлыми глазами и волосами, что золотые, будто тёплые солнечные лучи, днём, и чёрные будто тушь — ночью.       А Лэйцзюнь, вот, даже проговорился, будто бы Мэйчи во сне зовёт эту свою деву то Айрой, то Айлой, то Навой.       Ни на Сяньшу, ни на Цинцзин, ни даже в городе нет ни одной девы с таким именем.       — А вдруг её и вовсе не существует? — В очередной раз спрашивает самый лучший друг.       Мэйчи неуверенно пожимает плечами, пока расчёсывается и собирает волосы в хвост. В пучок их свернуть было невозможно — они, будто проклятые, сразу же начинали безобразно завиваться и вылезать, отчего у Ласточки на голове получалось путанное гнездо.       А вот в хвосте или косе держались и изображали приличные волосы приличного заклинателя.       — Значит, я подожду, когда она родится. — В сотый, кажется, раз отвечает Мэйчи. — Я ведь заклинатель, у меня куча времени её дождаться.       — А если боги решат, и она родится мужчиной? — Сузив глаза, уточняет Лэйцзюнь. — Горбатым, толстым и с бородавкой на носу!       Ласточка некоторое время сопит. Представлять романтическую прогулку с горбатым, толстым увальнем с россыпью бородавок на лице как-то не выходит.       — В крайнем случае я попробую найти землянику внутренней красоты, — решает Мэйчи. — А она поможет убрать дефекты внешности того, кого я полюблю.       — Фу! — Брезгливо морщится его друг. — Да я на старого бородатого, толстого уродливого старикашку даже не посмотрю! Это же… Фу, мерзость! Ты достоин кого-то получше!       Мэйчи фыркает. Он ещё ни в кого не влюблялся, чтобы было, как в поэмах — трепетно, нежно, чтобы сердце при взгляде на избранницу замирало и хотелось одарить её всеми дарами в мире.       — Долго копаться будешь? — Недовольно уточняет Лэйцзюнь спустя пару минут. — Я обещал тётушке, что мы не опоздаем на обед. А нам лететь ещё прилично. Тётя Джиао будет недовольна, что мы непунктуальны.       …Ах да, тётя его друга.       Лэйцзюню пришло письмо из семьи, с приглашением на праздничный обед в честь дня рождения кузины. А он взял с собой Мэйчи, пообещав, что тётушка против не будет.       Мэйчи немного волнительно лететь в гости к семье своего самого близкого друга. Пометавшись, он даже набрался смелости и смотался на Цинцзин, чтобы уточнить у Аньшена варианты возможных вежливых подарков.       (Получил, кроме этого, целую корзинку всяких ядовитых слов о том что Ласточка туповат и не разбирается в правилах приличий, но не так уж и безнадёжен, что пришёл за помощью.       …Но это ничего. Аньшен часто говорит разные обидные вещи, но это потому что его другие преемники Лордов постоянно обижают. Вот он и обороняется, даже когда не нужно.)       …Между прочим, советы будущий Лорд-Луна дал хорошие. Мэйчи выбрал для тёти Лэйцзюня чайный сбор с укрепляющим эффектом, а для кузины достал маленькую пудреницу с безупречным круглым зеркальцем.       (Он за пудреницу отдал две головы льва-гиппопотама и два десятка крыльев летучих ящеров.       Но это же кузина Лэйцзюня, так что оно того стоило.)       …Вот было бы здорово, окажись кузина его лучшего друга похожей на ту деву, что приходит к Мэйчи в снах.       Или, может, он найдёт свою судьбу среди тех, кто будет приглашён на обед?       (Фэн Мэйчи всё чаще задерживает свой взгляд на людях, с удивлением замечая, насколько они все разные.       …И как сильно он отличается от них.)       Они расплачиваются за ночь в гостинице, после чего встают на мечи и поднимаются в небо.       Те крохи сонливости, что ещё остались внутри Мэйчи, мгновенно смываются потоком ледяного воздуха, бьющим в лицо.       …Когда он встретит свою судьбу, то узнает это с первого прикосновения.       Обязательно.       Непременно.       — Какой у тебя воспитанный друг. — Похвально произносит тётушка Лэйцзюня, принимая чай. — Что ж, позволь и этой старушке сделать ответный жест.       Мэйчи неудобно — он приехал гостем на чужой праздник, и вообще не рассчитывал, что ему будут что-то дарить.       (Вот они вернутся, и он пойдёт к Аньшену и поблагодарит ещё раз за советы в выборе презента!)       — Да это сущая безделушка! — Взмахивает рукой Лю Джиао. — Примерь, уважь тётушку!       Мэйчи путается в завязках, и на помощь ему подскакивает Лэйцзюнь. Подтягивает подвеску выше и завязывает узелок.       …А потом забирает меч с ножнами.       А Мэйчи не может даже шевельнуть рукой.       Его лучший друг на миг выдвигает лезвие из ножен, и Ласточка видит в нём собственное лицо.       (Мэйчи смотрит сам на себя — покорно замершего, неподвижного, бессильного.       Ласточка смотрит на безвольную марионетку.)       …Лэйцзюнь возвращает меч в ножны.       Фэн Мэйчи закрывает глаза.       …Когда он встретит свою судьбу, то узнает об этом с первого прикосновения.       Обязательно.       Непременно.       Мэйчи смотрит на собственное отражение в крошечном кусочке металла.       — …Если меч перековать, то кусочек души в нём повредится. — Убеждает чей-то молодой голос. — Так что и так всё получится… Ну, в теории.       Перед Мэйчи — целая россыпь осколков. И в каждом отражается он сам.       Его глаза. Его лицо. Его руки. Его тело. Волосы.       — Звучит не очень убедительно.       — Да потому что обычно, если меч пойдёт трещинами, то осколок души в нём истает. А тут…       — Что?       — Меч выглядит так, будто его изнутри разбили! Это… Ну, будто осколок души, который он откусил, обладал достаточной силой и разумом, чтобы попытаться вырваться!       Мэйчи закрывает глаза, но продолжает видеть осколки.       Смотреть с осколков на самого себя.       …Когда он встретит свою судьбу…       В осколке разбитого меча отражается кто-то ещё.       Ласточка наугад тянет руку — и касается кончиками пальцев чужой ладони. Большой и тёплой.       (В этот раз это мужская ладонь, но он знает — в следующем воплощении она будет женской.)       Мэйчи всё равно.       Он открывает глаза, ловит спокойный взгляд.       Бодает лбом чужое плечо.       Тянет вторую ладонь, наугад почти цопает длинный шёлковый рукав и тянет на себя и его, и владельца рукава.       (Крепко-крепко обнять не получается — у Мэйчи не хватает силы.       И живот мешает.)       — Дурак. — Бормочет Ласточка.       — Предлагаю сделку, — Фэн Аньшен смотрит на него с холодным расчётом в глазах, — я помогаю тебе советом по выбору подарков для семьи твоего друга, а ты будешь защищать моего брата.       — А тебя что, не надо? — На всякий случай уточняет Мэйчи.       Будущий Лорд-Луна пика Цинцзин фыркает, изображая, что подобное предположение его даже задевает.       — Вернёшься на Цанцюн через пять дней — и тогда поговорим детально. Но чтобы ты понимал — я хочу, чтобы ты берёг моего брата-дурака.       — Вообще-то я собираюсь всех беречь. — Ворчит Ласточка, наморщив нос. — Мы же станем боевой семьёй. Так что ты тоже не отвертишься.       — …Тоже мне, воробей-переросток, великий защитник Цанцюн. — Бормочет Аньшен. — Всё, кыш, кыш! И зеркальце проверь, чтобы отражало нормально, а не уродовало черты лица! Поговорим, как вернёшься!       Мэйчи выскакивает из библиотеки, пока в него не запустили кистью.