Скалы, берегущие родник

      …Снова Собрание заканчивается голосованием.       Снова А-Мянь голосует против того, чтобы вернуть тело Лорда-Солнце его супруге.       Или даже позволить той войти в усыпальницы.       — Вы что, не понимаете, что это всё — обман?! — Срывая горло, кричит Леди Двенадцатого пика. — У Мушеня не было никакой жены! И уж тем более наложницы не было! Он не посмел бы скрыть от нас такое!       — …Хочешь сказать — не посмел бы скрыть такое от тебя? — Кидает очередную шпильку Минли. — Ай-ай-ай, А-Мянь, неужели ты претендуешь на пространство побольше в чужом мёртвом сердце, нежели официальная жена?       О том «предупреждении» и услышанной в чужих словах угрозе они уже даже не говорят.       Живой Лорд Байчжань, пусть и запертый в их пещерах, пусть и без золотого ядра и без шансов освободиться — всё равно опасен. Хотя бы тем, что всё ещё жив.       Это их боевой брат и часть их семьи, но выбор узок — или все Лорды Цанцюн вместе со школой будут уничтожены, или же погибнет лишь сам виновник, пожелавший практиковать демоническое совершенствование.       Лян Ушу предлагал устроить Анг Найву несчастный случай, но сама формулировка сказанных Шоколадником угроз предполагала, что тот к этому готов. Значит, доказательства хранятся не в его доме, и они не исчезнут с пожаром.       Человек же, торгующий шоколадом, может лично поставлять его и самому Сыну Неба. И вероятно, у кого-то из его подчинённых в рукаве есть ещё одна копия письма, которая будет предъявлена Императору, едва Анг Найв погибнет.       …Вот уж точно, легче убить оступившегося собрата, чем попытаться его спасти и быть раздавленными всем вместе.       — Да хватит уже! — Наконец взрывается Лорд Ваньцзянь. — В магистрате есть записи об их браке, девчонка похожа на Мушеня — почему ты против того, чтобы позволить им хотя бы помолиться над его телом?! А-Мянь, ты ведёшь себя так, будто собственного мужа охраняешь!       …Собственного мужа.       Юн Минли смотрит на залитое краской лицо Двенадцатой Леди. Та выглядит одновременно злой и испуганной.       Нехотя её боевая семья всё же соглашается с тем, что их всех прижали.       В сторону Аньшена снова и снова летят оскорбления и перечисления тех поз, в которых его имеет его «муженёк».       Минли смотрит за реакцией Цесона. Лорд Ваньцзянь после каждого возвращения к этой теме становится всё более задумчивым.       — …Ушу, увянь уже. Ты столько раз обсосал, как именно Лорд Цинцзин подмахивает своему муженьку, что мне начинает казаться, что или ты завидуешь Анг Найву, или сам хочешь оказаться на месте Гадюки. — Бросает Цесон в конце концов.       — Это унизительно для мужа!       — Почему-то я не вижу в Зале Собраний Аньшена, который своему супругу публично отсасывает, но ты продолжаешь раз за разом поднимать эту тему. — Голос Лорда Ваньцзянь звучит грубее обычного. — Это его личное дело, как отыгрывать роль жёнушки в постели у мужа.       Юн Минли скашивает взгляд на Главу Школы.       Тот при каждом возвращении к этой «обсосанной» теме становится всё более несчастным.       — …Этот скромный видит, что тебе приходится нелегко. — Голос Юэ Цземина тих и сладок, будто патока.       — Глава Школы весьма внимателен, учитывая, что он сам настоял на том, чтобы урезать мне жалованье. — Тон Аньшена, напротив, холоден и равнодушен.       Юн Минли закрывает глаза и прислоняется спиной к стене у приоткрытой двери.       — Ты мог бы… Знаешь, попросить о помощи…       — Ага, да, конечно. Так спешу, что с меча падаю. Просто прими эти бумаги уже и дай мне уйти.       — Аньшен… Я от чистого сердца хочу тебе помочь в твоём положении… Скажем, я бы мог найти средства для реконструкции твоего павильона на Втором пике… Всего лишь за небольшую… Услугу…       Юн Минли беззвучно сглатывает, мысленно считая секунды.       На десятой она слышит звук звонкой, резкой пощёчины.       На тринадцатой из кабинета Главы Школы выметается Фэн Аньшен — со стянутым с плеча верхним слоем ханьфу и ослабленным поясом.       …На триста шестой секунде Минли отлипает от стены и стучится в дверь.       (Вечером она вносит правки в новый наряд Лорда Цинцзин.       Закрытое горло и более строгий наряд, который тяжелее просто содрать.)       Юн Минли прекрасно понимает, что именно Глава Школы предложил Аньшену.       …Ей лишь более мерзко, чем обычно, потому что она была чуть лучшего мнения о Юэ Цземине.       — Почему? — Мадам Цо заграждает ей путь. Лицо её, с уставшими глазами, с тёмными мешками под ними, с острыми скулами, со сжатыми в тонкую нить губами — выглядит старше обычного.       «Горе старит», — мысленно замечает Юн Минли.       — Когда ты прекратишь?       — Прекращу что? — Уточняет Леди Сяньшу.       Цо Суянь сжимает ладони в кулаки.       — Мои ученики! — Едва не выплёвывает она. — Хорошо, ненавидь меня сколько влезет, но что тебе сделал А-Хуа?! А сяо Цан?! Это просто дети! Они ничего тебе не сделали!!!       Голос её разносится далеко по радужному мосту.       — При чём тут я? — Ровно спрашивает Юн Минли. — Это твои подопечные, а к тому, что они у тебя то мрут, то сбегают — я непричастна.       — Ты их убиваешь!       Минли поражённо хлопает ресницами.       Мадам Цо не выглядит пьяной. От неё не пахнет вином или каким-нибудь туманящим сознание дымом.       — Я смирилась с тем, что ты ядовитая кобра, которая удавит всех, кто не сохранил свою невинность до брака! Ты ненавидишь падших женщин, но как к моей потерянной чистоте относится мой ученик?!       — А ты потеряла чистоту? — Уточняет Юн Минли осторожно.       Нет, на то, кто как развлекается и у кого какие за закрытыми дверями отношения — ей глубоко плевать. Пусть мадам Цо хоть гарем себе из юношей заведёт — пока она это не афиширует и на публике остаётся приличной незамужней заклинательницей — всё в порядке вещей.       На щеках у Цо Суянь вспыхивают красные, злые пятна.       — Если так хочешь мне насолить, почему за все эти годы так ни разу не сообщила об этом на Собрании?! Почему решила мстить мне через моих детей?! Сколько учеников мне придётся ещё похоронить, прежде чем ты насытишься?!       Юн Минли вешает веер на пояс. Активирует один из талисманов, защищающий от подслушивания.       Всё же, радужный мост — не самое лучшее место для подобного рода разговоров.       Этих мгновений достаточно, чтобы обдумать услышанное.       — Начнём с того, что о твоей потерянной чистоте я услышала от тебя только что. — Размеренно произносит Леди Сяньшу. — И если бы я узнала об этом раньше, то всё равно не стала бы поднимать данную тему на наших Собраниях. Ты не невеста на выданье и не моя подопечная, чтобы печься о целостности твоего заслона из трав. Если это произошло давно и никто об этом до сих пор не в курсе, то пусть так и будет — какое мне дело до того, кого ты пускаешь в свою постель?       Цо Суянь выглядит так, будто хочет закричать и ударить её, но вдруг теряется.       — Ты меня ненавидишь!       — Тут придётся согласиться, так как я тебя не люблю. — Пожимает плечами Минли. — Но как ты думаешь, желай я всерьёз тебе насолить, я бы не придумала действенный план, чтобы при этом остаться с чистыми руками и хорошей репутацией? А касаемо слов про твоих учеников — меня лишь немного раздражает, что они у тебя постоянно меняются, и приходится раз за разом снимать новые мерки и вносить изменения в наряд преемника. Знаешь ли, хочется уже его закончить… И вообще, что случилось с твоим последним мальчиком?       — Ты его убила. — Припечатывает мадам Цо. — За день до свадьбы Гадюки он исчез…       Юн Минли вздыхает.       — Уточним. Ты обвиняешь меня в убийстве собственных учеников на основе того, что я якобы тебе мщу за твою потерянную невинность… С чего ты вообще взяла, что я тебя не люблю именно за это?       — …А за что ещё? — Растерянно спрашивает Леди Аньдин.       Минли остаётся лишь снова вздохнуть.       — Если ты не заметила, я никого из своей боевой семьи не люблю. И нет, мне не нужны какие-то веские причины для собственных эмоций и чувств… Если искать объяснения, то вот они — я не люблю тебя за то, что ты лицемерно поддакиваешь А-Мянь, хотя сама поступила бы так же, как Аньшен.       С другой стороны, Цо Суянь всё же Лорд пика Аньдин. А Лордом полная дура стать не может.       — Будь добра, поясни. — В голосе мадам Цо звучит больше холода, чем ненависти.       Юн Минли вздыхает в третий раз.       — Лицемерие, А-Янь. Мы все знали, что Лорд-Солнце вытянет всю жизнь из Лорда-Луны, и принимали как должное тот факт, что Аньшен окажется прикованным к кровати калекой и в конце концов умрёт. А когда всё пошло наоборот, ты вместе с остальными дружно возмутились и возбудились. «Ах, как он может?! Как он смеет не хотеть отдавать свою жизнь и здоровье?!»       — А ты что, не возмутилась?       — А мне всё равно, но у нас такая семья, что если ты против — тебя затопчут. На Цинцзин из поколения в поколение один Лорд становится калекой и умирает, а второй выживает. Просто Аньшен не захотел умирать. Окажись любой из вас на его месте, вы бы без раздумий убили своего небесного двойника, чтобы выжить. Но пока это вас всех не касается, вы все закатываете глаза и причмокиваете губами, произнося «Неееет, я бы никогда так не сделал!»       Цо Суянь тяжело сглатывает.       — Я хотя бы себя не обманываю. Да, я бы убила, чтобы жить сама. И ты, и Цесон, и Ушу, и Цземин — вы все быстренько убьёте своих небесных двойников, чтобы остаться живыми и здоровыми. Но почему-то себе вы оправдания этому найдёте, а Аньшена травите, хотя уже прошло восемнадцать лет. — Заканчивает Леди Сяньшу. — Вот поэтому я тебя не люблю. А не из-за какой-то там потерянной невинности, о которой, как я подозреваю, никто и вовсе не знает…       Мадам Цо смотрит на неё растерянно.       — …Она сказала, что ты меня ненавидишь из-за того, что я посмела раздвинуть ноги и потом избавилась от… от плода.       Минли молча ждёт продолжения.       — А-Мянь… Говорила, что ты подслушала, и знаешь мою тайну, и это оскорбляет тебя до глубины души. Что шлюха вообще смеет пытаться быть Леди Аньдин… Поэтому и детей…       — Суянь. Не всегда то, что я говорю публично, соотносится с тем, что я думаю. Ну то есть да, официально — ой, как плохо, что ты утратила невинность и позволила кому-то уронить твой заслон из трав. Какой кошмар, как плохо, позор-позор… Но мне, правда, плевать. — Леди Сяньшу чуть разводит руками. — …И вообще, как твой пацанёнок мог исчезнуть? Он вчера вечером с мастером Гуюном и преемником Цесона чай пил на Цинцзин.       Мадам Цо смотрит на неё.       Потом разворачивается и, бросив меч под ноги, направляется в сторону Второго пика.       Ну конечно, Минли не может просто сделать вид, что всё нормально. Так что спешит следом.       …На Цинцзин же полным ходом идёт то самое мероприятие, о котором шепталась бамбуковая поросль.       Цо Суянь спрыгивает с меча и почти неприлично для своего статуса спешит, выискивая своего мальчишку.       …Находит.       — Н-наставница! — Пищит А-Хуа. В одной руке у него — пиала с чаем. В другой — завёрнутое в платок пирожное, которое он ещё не успел убрать.       Минли хочется хмыкнуть и покачать головой.       Мальчонка выглядит ошалевшим и, заикаясь, пробует вручить Суянь пирожное.       С шоколадной крошкой.       Мастер Гуюн хмыкает в усы, останавливаясь совсем рядом с Юн Минли.       — Леди Сяньшу, не желаете ли чаю? Мероприятие, конечно, лишь для учеников Цинцзин, но у нас имеется стол с закусками для… хм… волнующихся родителей, которые хотели бы присутствовать на чаепитии.       За самым дальним столиком Минли замечает и Лордов Цзинь, Не и Вэнь (у третьего точно не было учеников на Цанцюн). И Учителя Лань, который выглядит бледным, но счастливым.       (С другой стороны, попробуй перед блюдом с шоколадом, за который не нужно платить, быть печальным.)       …Тут и Гадюка с семейством.       И…       Минли не даёт удивлению проявиться на собственном лице.       Серебряного Бога Войны она узнаёт мгновенно.       (Трудно не узнать того, в кого в юности были влюблены почти все девы с Сяньшу?       Да, включая саму Минли.)       …И, кажется, кто-то всё же сообщает другим Лордам, что, пока они все сидели на Собрании, на Цинцзин припёрся Шоколадник собственной персоной.       А Аньшен (какой гад, ко-ко-ко!) их посмел не предупредить!       Минли рассматривала постные лица своих собратьев, что изображали неспешность, когда мадам Цо тронула её за рукав.       — А-Мянь… Она сказала, что если я не соглашусь с ней, то она расскажет о… Обо мне на Собрании. — Едва размыкая губы, шепчет Суянь.       — Не согласишься с ней в чём?       — Что Аньшен убил своего брата. Он… — Мадам Цо мнётся лишь мгновение. — Он без сознания был, когда мы пришли. А-Мянь перепутала их из-за заколки, а когда поняла — было уже поздно.       Юн Минли чуть прикрывает глаза.       Ей достаточно этих слов.       Заколка, которую Двенадцатая Леди подарила Мушеню, якобы с талисманом отслеживания его самочувствия. Испачканные красным рукава и руки А-Мянь, подол её платья и пол вокруг головы Мушеня.       …Заколка, заколка его в волосах Аньшена.       …Из-за неё.       Аньшен, бамбуковая гадюка, не убивал собственного небесного двойника.       Там был какой-то ритуал, чтобы Мушень не умер.       …А из-за заколки А-Мянь перепутала близнецов и убила не того.       Убила своего возлюбленного.       Своими руками.       (Целитель же может нанести рану и перерезать горло, а потом, когда кровь вытечет — исцелить рану так, чтобы не осталось даже шрама.)       …Поэтому было так много крови.       Леди Цяньцао, перепутав, убила Мушеня, а потом обвинила в его смерти Аньшена.       …Цо Суянь была с ней в тот момент. Она видела правду.       Но подтвердила чужую ложь.       Минли пошатывается.       …Подземный толчок слышат все.       На землетрясение не похоже.       Волна ци растекается, и по её направлению можно понять, где эпицентр.       …На Цюндин.       Там, где расположены усыпальницы предыдущих Лордов и Основателей Цанцюн.