Скалы, берегущие родник

      — …Дядюшка Мэйчи просто долго болел, и из-за слабости немножко забыл про правила, — тоненько щебечет Котенька. — Дядюшка, не переживай! Я тебе их напомню!       «Дядюшка Мэйчи» заливается краской по брови.       Родственник Найва, тот самый «я тут самый дядистый Дядя!», молчит, но губы у него плотно сжаты, а щёки надуты.       …Аньшену чудится чужой хохот, когда Дядя «по очень важному делу» сбегает из комнаты.       В любом случае, спор прекращается, даже вполовину не дотянув накалом до той ругани, которая происходила почти на каждом Собрании.       …Аньшен отстранённо думает, что ему было бы выгодней, останься Ласточка безумцем. Да, он был странненьким (и посмел его Котеньку своим сыном называть!), но в целом казался безобидным.       Что, если Мэйчи придётся не по нраву, что Найв тратит своё время на кого-то, кроме него самого?       Фэн Аньшен знает эти истории про соперничество между жёнами и наложницами. Он не хочет в этом участвовать.       …И вообще, распространяется ли его «покорность и послушность» на наложника?       (О том факте, что поведал преемник Цесона, Аньшен старается не думать.       Как так вышло, что ему не было известно про «залог» с помощью меча и куска души?       Ему почему-то неприятно осознавать, что пожелай он сбежать — его собственный меч отожрал бы кусок его души и самостоятельно вернулся на Ваньцзянь.)       Самого Фэн Мэйчи Аньшен знает плохо. В период ученичества он пересекался с ним несколько раз, а потом начал быстрее уставать и чаще болеть. Поэтому он не знает, чего нужно ожидать от того, кого нарекли Серебряным Богом Войны, и кто так и не стал Лордом, хотя был преемником.       — …А ты точно Аньшен? — Ладно, ладно, у Ласточки понятие приличий либо смазано из-за длительного безумия, либо он всегда такой!       Аньшен судорожно выбирается из воды и заворачивается в полотенце, одновременно отступая за ширму.       — С чего такие вопросы?!       Мэйчи тяжело вздыхает. Не приближается и не пытается нападать, и это уже вроде как хорошо.       Хорошо же, да?       — …Не знаю. Ты просто немного странный.       — Ты врываешься в купальню к человеку и ещё называешь его странным? — Нервно уточняет Аньшен.       …В теории, он же «жена», он может позвать на помощь? Ну не хочется ему призывать меч и отбиваться!       — Днём я с Птенчиком был. Ночью ты спать будешь. Сейчас удобно разговаривать. — Мэйчи подбирает с полочки один из стеклянных (дорогих!) флаконов с маслом, рассеянно вертит в руках. — …Ты меня ни разу воробьём не назвал.       — Наглый, невоспитанный воробей. — Холодно чеканит Аньшен.       — …А вот теперь не знаю. — Вздыхает Ласточка. — Я в курсе, что вы идентичные близнецы, просто я только с одним из вас часто общался. А ты это или не ты — сказать точно не смогу… Ты супруг Найва.       — Я его жена.       — Я то же самое и сказал! Но, в общем… Я тебя тоже буду охранять.       — Что? — Переспрашивает Аньшен.       Мэйчи фыркает. Ставит флакон на место, берёт гребень.       — Ты дорог Найву. Поэтому логично, что ты будешь дорог и мне. Сейчас не очень, но я просто ещё к тебе не привык.       Фэн Аньшен, сузив глаза, рассматривает фигуру Серебряного Бога Войны. На уловку это всё не похоже.       — И вообще, я нечаянно второй день твоего медового отпуска себе забрал. Ну, точнее ночь.       — Я отлично выспался. — Ровно отвечает Аньшен.       Ему и правда удалось великолепно выспаться. Ещё и с сыном под боком.       …И с бесподобным завтраком прямо в постель.       (Если такова судьба жён, когда с ними не спит супруг, то Аньшен согласен!)       — Всё равно нечестно. Я не хочу, чтобы ты был несчастен. — Припечатывает Мэйчи упёрто. — …Если ты Мушень, то я обещал твоему брату тебя беречь в обмен на его помощь. А если ты Аньшен — то я тебя тоже обещал охранять.       — И?       — И всё. — Ласточка кладёт на место гребень. — Мне дорог Найв. Ты ему дорог. И даже без этого — ты всё ещё остался моим боевым братом… Но Котенька — мой!       — Это мой ребёнок! — Искренне возмущается Аньшен, и мстительно клюётся в ответ. — И Цингэ на меня записан!       Мэйчи хлопает ресницами и, зашипев, сбегает из купальни.       (Аньшен не хочет признаваться, что их диалог под конец стал совсем глупым, и вот это обоюдное клювание внезапно оказалось спасительным, чтобы разбежаться и не испытывать неловкости.       Спустя некоторое время Аньшен запоздало понимает, что ему вроде как предложили перемирие.       …Он согласен.)       Аньшену хочется уточнить, вправду ли Цингэ — ребенок Найва. И что вообще произошло между Серебряным Богом Войны и Анг Найвом.       Потом решает, что какой бы ни была правда, ему хватит «официальной версии».       (С одной стороны, Фэн Аньшен — стратег и Лорд Цинцзин, и обязан знать истину.       Но он Лорд на Цанцюн. А дома — покорная и послушная «жена».       …Аньшен так устал быть Лордом.)