Скалы, берегущие родник

      …Если говорить начистоту — Цесону так сильно надоело выслушивать бесконечные обсасывания постельной жизни Лорда Цинцзин, что создавалось впечатление, будто его насильно привязали в чужой спальне и заставили бесконечно за этим наблюдать.       (А если выражаться чуть менее культурно, то Лорд Ваньцзянь затрахался слушать про чужой секс, да ещё мужской.       Особенно мужской.)       Так что, когда земля под ногами вздрогнула и Лян Ушу запнулся, перестав шёпотом в очередной раз говорить про непристойность мужеложства (В красках! Да сколько можно это обсуждать?!), Цесон, понимая, что ещё одно чужое упоминание об «ублажении чужого супруга» доведёт его до безумия, бросил клинок под ноги и рванул в сторону эпицентра.       …Пусть без него разбираются и с Аньшеном, и с его супругом, и со всей этой ситуацией! Лорд Ваньцзянь затрахался!       Затрахался, понимаете!       Сколько можно уже?!       Если там будет прорыв демонов, то Цесон хоть сбросит пар!       Вот бы прорыв! Да хоть нападение разъярённого носорогопитона!       (В крайнем случае Лорд Ваньцзянь «доблестно пострадает» в бою, и не будет некоторое время присутствовать на Собраниях.       …Не будет слушать в очередной раз про личную жизнь Аньшена!       Хватит с него!)       Так что прорыв демонов, носорогопитон, атака какого-нибудь только возвысившегося Священного демона, да хоть просто неопознанное чудовище, что решило поживиться учениками с Цюндин!       Что угодно!       …Прорыва демонов не было.       И носорогопитона — тоже.       Даже самого мелкого Священного демонёнка не нашлось.       Лорду Ваньцзянь хотелось упасть на колени и униженно заплакать от невозможности осуществления собственного плана с «доблестным постраданием» и отлыниванием от выслушивания непотребств во время Собраний.       …Да это просто-напросто было уже нечестно!       Почему тогда, скажите на милость, содрогнулись все двенадцать пиков?! Что послужило причиной?       И почему толчок начался на Цюндин, аккурат у усыпальниц Основателей Цанцюн и всех Лордов?!       И ци всколыхнулась.       …Может, сбылось одно из пророчеств (а их было так много, что, записанные, они не умещались и на ста свитках) про «великую опасность, что однажды придёт на Цанцюн, и тогда Основатели вернутся с небес и встанут стеной между врагом и своим наследием»?       (Наставник Цесона баловался этими пророчествами в свободное от кузни время, и ради собственного удовольствия придумывал к каждому десятки толкований.       …Возможно, он сам и придумал парочку.)       В любом случае, нужно было проверить.       И раз уж Лорд Ваньцзянь прибыл сюда первым, то ему и проверять, чтобы потом сообщить обо всём Главе Школы.       Ступая в усыпальницу, Цесон ожидал, что будет там первым из Лордов.       Двенадцатую Леди он вовсе не планировал встретить среди каменных саркофагов с серебряными и нефритовыми накладками.       …А ещё он не ожидал, что ей придёт в голову возжечь все имеющиеся в усыпальнице свечи и благовония.       (На самом деле, Цесон не часто навещал это место.       Последний раз был…       Кажется, в годовщину смерти Мушень Фэя, Лорда-Солнца Цинцзин.       Почти год назад.)       Воздух в усыпальнице был тяжёлым, душным. Казалось, благовония тут жгли сутками напролёт.       Днями, неделями и лунами.       Пепла от сгоревших палочек было так много, будто тут случилось извержение вулкана, и тот накрыл все горизонтальные поверхности вокруг саркофага со снятой крышкой.       …Но в тот раз крышка закрывала саркофаг.       — А-Мянь…       Леди Двенадцатого пика отпрянула от саркофага, будто её застали за чем-то непотребным. Неприличным.       …Целовать мертвецов в список приличных вещей не входило.       — У него никогда не было ни жены, ни любовницы! Ты понимаешь это?! — Закричала А-Мянь.       Лорд Ваньцзянь отстранённо заметил, что помада на её губах размазалась.       (Отпечаток чужих губ остался на лице мёртвого Мушеня.       Много, много следов. На плотно сомкнутых губах, на щеках, на подбородке и лбе. Даже белоснежный шёлковый ворот — и тот был с характерным пятном.       …Мерзость.)       — А-Мянь.       — Я его любила! Я его люблю до сих пор! А этот ублюдок лжёт! — Взвизгнула Двенадцатая Леди и его самая младшая боевая сестра. — Он лгал про пол ребёнка! Говорил, что это девчонка! А он просто не собирался его отдавать! Решил воспользоваться ситуацией и получить себе наследника! А теперь вы хотите забрать у меня последнее! Эта сука не может быть его женой, и ублюдочная девчонка — не дочь Мушеня! Мушень Фэй — мой возлюбленный!       Она выглядела абсолютно, стопроцентно безумной.       (Отблеск меча, который Цесон на самую малость вытащил из ножен, ясно показывал — она не была одержима демонами.)       — Он восемнадцать лет мёртв. — Напомнил Лорд Ваньцзянь.       А-Мянь высоко задрала голову и рассмеялась, и эхо её рассыпалось, разбежалось по сводам усыпальницы.       — Я всё сделала, чтобы душа моего Мушеня переродилась! А этот отброс обманул меня, сказав, что родилась девчонка! Вы же все поверили! Поверили в чужой обман! Но я не отдам этой фальшивой «жене» тело моего возлюбленного! Так всем и передай! Из-за сучьей гадины я один раз уже потеряла мою любовь! Так и скажи! Мушень любил МЕНЯ! Я возлягу с ним!       — Лорд-Солнце умер. — Снова напомнил Цесон.       — Мальчик, которого Аньшен растил под видом девочки! В нём душа моего возлюбленного! Он — истинный Лорд-Солнце! И когда он вырастет — я стану его супругой, как того желают небеса!       …В таких случаях активного помешательства ведь принято звать лекаря, да?       Вот только проблемка — кажется, их самый лучший лекарь аккурат и помешалась.       Неудобненько вышло.       — Послушай, — как можно более аккуратно начал Лорд Ваньцзянь, неспешно делая маленькие шажки навстречу младшей боевой сестре, — давай мы прогуляемся на твой пик. Тут очень душный и спёртый воздух, у тебя наверняка что-то помутилось в разуме. А на Цяньцао ты травок заваришь, и тебе сразу легче станет, а?       Нужно увести А-Мянь из усыпальницы. И стереть непотребство с лица мертвеца. И крышку саркофага на место вернуть, пока не явились все Лорды с Цинцзинской Гадиной и всем его семейством.       …И пока не пришла жена Мушеня с дочерью.       Это ведь будет совсем нехорошо для репутации Цанцюн — мало того, что восемнадцать лет не позволяли вдове даже помолиться рядом с телом супруга, так теперь ещё, когда она наконец сможет это сделать, то узрит это… Эту…       (Эту мерзость.       …То, что говорила и делала А-Мянь, не могло не быть мерзостью.)       Цесон краем глаза замечает, что на тонких бледных пальцах Лорда-Солнце тоже виднеются красные следы, и его немного подташнивает от отвращения.       А если кто-то узнает о том, что Двенадцатая Леди Цанцюн, незамужняя дева, зацеловала мало того что труп своего боевого брата и (вроде как) возлюбленного, так ещё являвшегося и чужим супругом…       Нехорошо выйдет.       — Никто не имеет права прикасаться к моей любви! — А-Мянь отскочила к саркофагу и, схватив двумя руками мёртвую бледную руку Второго Лорда Цинцзин, прижалась к холодной ладони щекой. — Даже небеса упадут, если эта фальшивая сука с ублюдочной девкой переступят порог усыпаль…       Лорд Ваньцзянь моргает, и, кажется, что-то упускает.       Потому что того мига, что его глаза были закрыты, достаточно для изменений.       Бледная, безвольная худая ладонь, к которой прижималась лицом Двенадцатая Леди, всё ещё бледная и худая.       …Но теперь длинные тонкие пальцы сжимаются на шее А-Мянь.       Вторая ладонь держится за край саркофага. Голова его, украшенная венцом, более не лежит на церемониальной подушечке и не утопает в сотнях цветов.       (Цесон кузнец, понятно вам? Он не спец в подобных ситуациях! Он не Лорд пика Байчжань, чтобы бросаться в атаку!)       Так что Цесон первым делом вытаскивает свой третий клинок и смотрит сквозь прозрачное лезвие на оживший труп своего боевого брата.       …Эм.       Не на умертвие. И не на пристанище для демонической души.       Не на гуля-пиявку, что забирается внутрь чужих тел и носит их, как защитный панцирь.       (Не путать с демонами-кожеделами.)       Лорд-Солнце поднимает голову, стряхивает с волос десятки цветочных бутонов, открывая седые, отросшие белые корни чёрных прежде прядей.       Кривит губы, будто забыл, как нужно говорить.       — …Мушень! — Хрипит А-Мянь и, несмотря на пальцы на собственной шее, тянется к Второму Лорду Цинцзин.       — Никх… — Хрипит Мушень Фэй. — Не с-смеет… Оссскорблять… Мою… Шшену…       — Ты вернулся ко мне! Ты воскрес, чтобы подтвердить мои слова! — Не слыша его, восторженно хрипит Леди Двенадцатого пика. — Я знала, знала, что ты услышишь меня и…       Что именно «и», Цесон (можно сказать «к сожалению», но это не так) не узнал.       Потому что Мушень Фэй, который, раз не был умертвием, пристанищем для демонической души или даже коконом для гуля-пиявки (и, в таком случае, вроде как и вправду воскрес), продолжая сжимать одной рукой шею А-Мянь, пальцами второй легко и как-то буднично лишил её глаза.       И раздавил его в ладони.       …На глазах у всех Лордов, что уже некоторое время безмолвно стояли и наблюдали за всей этой сценой.       — Вернуться к той, кто самолично перерезала мне горло, спутав меня с братом? Держала меня, пока из меня не выльется вся кровь, и только потом залечила рану, чтобы никто на тебя не подумал? — Холодным, ледяным голосом уточняет Мушень Фэй, и с ненавистью вытирает рукавом лицо, размазывая следы чужих поцелуев. — Вернуться к той, что обвинила моего брата в моей смерти?! А может, мне ещё поблагодарить тебя за то, как ты относилась все эти годы к моему брату, которого во всём обвинила?!       Лорд-Солнце отпихивает скулящую, окровавленную Двенадцатую Леди, и хватается двумя руками за края саркофага, пытаясь встать на ноги.       С трудом, но это ему удаётся.       Цесон в оцепенении смотрит на то, как Мушень Фэй выпрямляется, оглядывает абсолютно равнодушным взглядом всех присутствующих в усыпальнице.       Задерживает взгляд на нём самом.       (Лорду Ваньцзянь неудобно, будто он тоже замарался в чём-то грязном и неприличном.)       — …Или, может быть, мне поблагодарить вас всех, тупые вы ублюдки, что вы ни разу не позволили моему брату даже зажечь над моим телом благовония? — Вкрадчиво интересуется Лорд-Солнце, медленно перекидывая одну ногу из саркофага.       Цесону как-то странно.       Он поворачивает голову в сторону Аньшена, что тоже оказался в усыпальнице.       (В первый раз за все годы. Они все единолично проголосовали за то, чтобы не допустить убийцу к телу Мушеня.)       Цесону почему-то кажется, что они где-то в чём-то ошиблись.       …Наверное, произошедшее можно было бы скрыть. Как-то замять, отговорившись взрывом одного из священных артефактов, о назначении которых давно было забыто, но ой, который триста лет лежал в усыпальнице и тут взорвался, отчего вздрогнули все двенадцать пиков.       Можно было бы отвлечь всех словами про внезапный прорыв демонов, который, к счастью, не нанёс никакого вреда.       Можно… Да много чего можно было бы придумать.       Да вот беда — мероприятие на Цинцзин. И ладно бы муж Аньшена с его семейством. Туда ведь припёрлись и родители некоторых учеников.       И они ведь, тоже наверняка уверенные в прорыве демонов на территорию Цанцюн (а может, из-за любопытства или просто за компанию), тоже ломанулись вслед за всеми Лордами Цанцюн.       А вот заткнуть рот Вэнь Жоханю, Цзинь Гуаншаню и Не Янлэю, что тоже оказались в усыпальницах — уже не получится.       (К счастью, Учитель Лань пик Цинцзин не покинул, решив на всякий случай охранять детей.)       Так что объяснение пришлось находить как можно более убедительное и правдивое, и тихо, аккуратно выпроваживать гостей из школы.       …Мушень Фэй не умер восемнадцать лет назад, а просто стал жертвой проклятья. Которое спало лишь в момент, когда на сам Цанцюн поднялась его жена.       Истинная любовь, что сняла проклятье.       (В принципе, успокоившись и дав себе время всё обдумать, Цесон пришёл именно к такому объяснению.)       А Леди Цяньцао…       Ослеплённая ревностью к чужому мужу, она это проклятье и наложила, обведя всех Лордов вокруг пальца.       (Цесона передёргивает, потому что Мушень Фэя пришлось отдирать от визжащей, истекающей кровью А-Мянь в восемь рук.       И то Леди Двенадцатого пика лишилась не только глаза, но и языка с частью зубов, и уха.)       …Но даже спустя сутки лёгкое чувство несоответствия продолжало царапать Лорда Ваньцзянь.       Что-то такое простое, незаметное…       …Тупые вы ублюдки.       (Почему ему кажется, что в последний раз слышал именно эти интонации очень, очень давно?       …Лет так восемнадцать назад.)