Скалы, берегущие родник

      — …Ну, теперь можно будет не терпеть ублюдка на Собраниях. — Бубнит Лян Ушу во время вечернего, экстренного Собрания.       Юн Минли хочется воздеть руки к небесам.       Мадам Цо сидит за своим местом, с превеликим вниманием рассматривая свиток.       Пустой.       …Они публично обвинили Двенадцатую Леди в том, что она «наложила проклятье» на своего боевого брата.       Коварный замысел обезумевшей от ревности женщины, что может быть проще?       (А остальные Лорды, что не почесались даже провести расследование или даже хотя бы проверить тело Лорда-Солнце, годами обвинявшие Аньшена — они ни при чём.       Они невиновны и тоже жертвы.       …Отвратительное лицемерие.)       Минли плевать на дальнейшую судьбу А-Мянь. Слов «воскресшего» Мушеня было достаточно, чтобы последние детали мозаики встали на место.       Поглощённая безумной влюблённостью, Леди Двенадцатого пика приняла решение избавиться от небесного двойника Мушеня, чтобы «спасти» от смерти.       И выбрала самый «важный» момент — когда Аньшен проводил самолично придуманный им ритуал, чтобы не дать брату умереть.       …А-Мянь же перепутала близнецов из-за заколки. Судя по всему, ритуал прошёл успешно, но заклинательнице был не нужен Лорд-Луна, что посмел «покуситься» на здоровье «её» возлюбленного.       И она перерезала одному из братьев горло, хладнокровно дождалась остановки сердца и потом исцелила собственноручно нанесённую травму.       …И лишь тогда поняла, что перепутала их. Запаниковала и обвинила во всём Аньшена.       (Хотя, не ошибись она, простили бы ей убийство Гадюки?       …Минли знает, что глупо верить в лучшее в людях.       Конечно, простили бы.       Это же Лорд-Луна, и вообще «это его долг — отдать жизнь и здоровье брату!»)       Мадам Цо, боясь за собственное положение, поддержала чужую ложь.       — Почему же ты подтверждала слова Леди Цяньцао, что именно Аньшен во время ритуала перерезал брату горло? — Холодно спрашивает Глава Школы.       Ему хочется хоть на ком-то выместить своё недовольство.       (Как типично для мужчин.)       Юн Минли нет смысла защищать другую женщину. Особенно в таких ситуациях.       Тем более, после абсолютно беспочвенных обвинений в убийстве чужих учеников.       — А-Мянь её прокляла. — Негромко тянет Леди Сяньшу, рассматривая ночную темноту за окном.       Практичней скинуть всю вину на одного, чем размазывать ровным слоем на всех.       — Какое внезапное открытие! — Фальшиво удивляется Лян Ушу. — Почему же тебе это известно, а нам — нет?!       С другой стороны, Цо Суянь дурой точно не была.       Хоть это немного обнадёживало.       — Каждый раз, когда она открывала рот, пытаясь сообщить об этом мне, её личный ученик погибал. — Ровно произносит Минли, уповая на то, что Суянь ничего сейчас не испортит. — Одно слово в обмен на жизнь очередного будущего преемника.       — На Аньдин нет платных учеников. — Замечает равнодушно Юэ Цземин.       (Как бы намекая «одна жизнь бесполезного ребёнка в обмен на одно слово — справедливая цена».)       — И почему же Леди Сяньшу не открыла своей боевой семье подобную информацию? — Ласково-ласково уточняет Лян Ушу.       — Потому что Суянь не могла сказать или как-то указать на того, кто её проклял. Я знала лишь, что это один из Лордов, сидящих тут. — Парирует Минли, равнодушно обводя взглядом свою боевую семью. — Когда же Мушень очнулся, проклятье ослабло, и Суянь мне всё рассказала.       Мадам Цо мгновение смотрит на неё, потом опускает взгляд.       — Да, всё так и было. — Послушно соглашается Леди пика Аньдин с её версией.       — Почему? — Уточняет мадам Цо, явившись к ней на пик сразу после окончания Собрания. — Ты же… Меня ненавидишь. Зачем ты вмешалась?       Юн Минли оглядывает её с подола юбок до макушки.       (А ведь как леди пика Аньдин хваталась за своего мальчишку, когда весь Цинцзин содрогнулся.)       — Не из благородных чувств. — Качает головой Минли. — Будешь мне должна.       — Это я уже поняла.       — И будь добра, приведи ко мне через пару дней своего мальчишку — я так с него мерки толком и не сняла.       Наставница Юн Минли придерживалась правила «если нужно объяснять — значит не нужно объяснять».       (Конечно, у неё были и другие правила. Много их.)       …А вообще, отсутствие на Цинцзин адекватного павильона для Лорда сыграло против них самих.       Потому что Мушень Фэй не смог «отдохнуть» в надлежащих для его статуса и состояния условиях.       На Цяньцао (учитывая всё произошедшее) он наотрез отказался идти, как и проверяться у лекарей. Предложение о Цюндин же проигнорировал.       …Кажется, Мушень вообще всё проигнорировал, когда увидел свою «жену».       (Юн Минли думала, что чужой многоуровневый обман тут и раскроется, но оказалась приятно удивлена — Мушень «жену» признал.)       Так что со всем возможным вниманием Лорда-Солнце переправили в семью Шоколадника.       А оставшиеся Лорды Цанцюн (за исключением искалеченной А-Мянь и всё ещё пребывающего в пещерах Лэйцзюня), вежливо выпроводив всех зрителей и ненужных свидетелей, вернулись на Цюндин.       Ну, и Лян Ушу принялся бубнить о том, что наконец Лорд-Солнце вернулся, и «паскудного развратника, который потерял всяческое право называться Лордом» можно теперь отодвинуть от управления пиком Цинцзин, и вернуть всю власть Мушеню.       «Как того требуют традиции».       …И почему-то никому из сидящих на Собрании не пришло в голову, что Мушень и Аньшен — небесные двойники.       И что Лорд-Солнце может обидеться за то, что его брата несправедливо обвинили в его убийстве.       И восемнадцать лет издевались.       …Мушень Фэй появляется на Собрании уже утром следующего дня.       Он более не заклинатель, и немного изменился — на нём нет измазанного чужой кровью погребального наряда, и отросшие белоснежные волосы вымыты и уложены в строгую причёску.       Глаза посветлели.       (А ещё он худ, будто скелет.)       — Мы так рады, что ты снова с нами! — Лебезит Лян Ушу. — Терпеть твоего брата на протяжении стольких лет…       Мушень Фэй медленно переводит на него взгляд, и Лорд Девятого пика стихает посередине фразы.       — Вижу, вы настрадались. — От не холода, а какой-то ледяной издёвки в чужом голосе Минли передёргивает. — Восемнадцать лет терпели.       — Конечно, он же — не ты! — Похоже, Лян Ушу вслед за Двенадцатой Леди лишился ума.       Или же радостно решил, что уж теперь-то сможет вволю нажаловаться Мушеню на небесного двойника.       …Юн Минли замечает движение и успевает пригнуться.       Тяжёлый чайник с кипятком красиво летит через весь Зал, чтобы разбиться о голову Девятого Лорда.       — Ты что творишь?! — Вскакивает на ноги Цесон.       Он успевает подставить руку, и тушечница врезается ему не в лоб, а всего лишь в руку.       — Кому из вас, ублюдки тупые, пришло в голову сжечь павильон на Цинцзин? — Голос Мушень Фэя разносится по всему Залу, хотя он не кричит.       (У Минли идеальная память. И она прекрасно помнит, что совсем недавно тут был не-заклинатель, обладающий таким же эффектным голосом.       …Ей в голову приходит мимолётная мысль, что Шоколаднику стоило бы взять себе в жёны не Аньшена, а Мушеня.)       — Сяо Фэй, не стоит попусту злиться… — Заводит свою обычную песнь Юэ Цземин.       Юн Минли с каким-то удовлетворением смотрит, что в голову Главы Школы летит подставка с кистями.       — Что Вы, Глава! — Фальшиво изумлённо восклицает Мушень Фэй. — Этот не злится из-за сожжённого дома моего брата!       — Тогда, может, следует успокоиться и…       — Вот оторву тебе яйца — и успокоюсь. — Кивает Лорд-Солнце.       — Мушень, подобные высказывания тебе не к лицу!       — А что мне к лицу? Лежать и бессильно слушать, как вы день за днём, неделя за неделей, год за годом травите моего брата? Как вы урезаете ему жалованье до столь крошечного, что за него даже слуги не станут работать? Как вы договариваетесь сжечь дом моего небесного двойника? Мне к лицу покорно жрать оскорбления в сторону моего брата?!       — В этом есть вина лишь А-Мянь! — Подвякивает Одиннадцатый Лорд.       Юн Минли на мгновение ловит взгляд точно так же пригнувшейся под столом мадам Цо.       В Одиннадцатого летит чашка, звучно хрупнув при столкновении с носом.       — Твоя несдержанность может быть опасна для окружающих!       — Цесон, один вяк — и я тебе язык в задницу засуну. — Шипит Мушень Фэй. — Вместе с челюстью. Сел и заткнулся!       — Но ты ведёшь себя неправильно! Мы тебе ничего не сделали, чтобы ты обвинял нас во всех грехах! Твой брат сам…       Минли всё же зажмуривается, потому что Мушень Фэй швыряет в Лорда Ваньцзянь собственный столик, на котором уже не осталось ничего подходящего для метания.       — Сел. И заткнулся. — Голос Лорда-Солнце тих, но эхо его слов наполнено такой тяжестью, что Юн Минли начинает потряхивать. — Если вы, тупые самодовольные ублюдки, решили, что раз я воскрес, то вы можете побежать ко мне и нажаловаться на моего брата — я вас разочарую. И если вы считаете, что раз я, будучи умирающим слабаком, вас всегда слушал и пытался не конфликтовать, и что это продолжится и сейчас — вы ошибаетесь. Сильно.       — Младший брат, но ведь традиции…       — Попытку подкатить свои яшмовые бубенчики к моему брату тоже можно считать традицией? — Перебивает Мушень Главу Школы. — В обмен на, дай-ка припомнить… Некую финансовую помощь. В стеснённых обстоятельствах. Которые ты же сам моему брату устроил. В каком свитке написано о данной традиции?       Юэ Цземин весь становится бледным.       …Кажется, никто не ожидал того, что очнувшийся Второй Лорд Цинцзин мало того, что в кратчайшие сроки узнает обо всём случившемся за эти восемнадцать лет, так ещё явится злющим, как последняя скотина.       (Леди Сяньшу отстранённо думает, что все её боевые братья наивно решили, что Мушень проглотит обиду за своего брата.)       — …Но ты реагируешь…       — Неправильно? — Вкрадчиво уточняет Мушень Фэй. — Избыточно? Чрезмерно? Или, может быть, вы ожидали, что раз я Лорд-Солнце, то буду вам тут кротко и мягко светить, как делал это в прошлом? Вы, похоже, не осознали одну вещь — это не Аньшен был злым и несдержанным по сравнению со мной. Это у МЕНЯ не было сил, чтобы проявить истинный характер…       Минли закрывает руками голову.

***

      — Он обезумел! — Плачется Лян Ушу, пытаясь стереть с разбитого лица кровь. — Мы же его семья!       — Умолкни уже. — По-хорошему просит Цесон, снова утопая в двух противоречивых чувствах.       С одной стороны, в нём кипела справедливая обида за то, что их воскресший боевой брат устроил…       В общем, устроил.       С другой — Лорду Ваньцзянь неприятно признавать, что услышь он, как тот же Лян Ушу обсасывает «супружеское услужение» его невесты, то сломал бы Девятому челюсть после первого же предупреждения.       …Ну, а про то, что их Глава Школы пытался принудить Аньшена к чему-то там, Цесону и вовсе противно думать.       Он был о Юэ Цземине более высокого мнения.       …Побиение. Вот что Мушень Фэй устроил.       — Это Аньшен его настроил! — Упёрто, будто оглохший фазан, продолжил Лян Ушу. — Нужно было не пускать Лорда-Солнце к его дрянному небесному двойнику! Это всё Аньшен! Небось ещё наврал с три возка, как его обижали, а сам только и делал, что козни нам строил да на члене муженька скакал! Позорище!       Цесон прикрывает глаза.       (Да как он затрахался уже об этом слушать!)       …Ай, в Бездну!       …Дотащив тело Лян Ушу на Цяньцао, Лорд Ванцзянь сгрузил его лекарям.       — Мушень Фэй немного побуянил. — Сообщил Цесон. — И ударом сломал челюсть… У вас мази не найдётся? Я… Руку повредил. Поймал один из ударов Лорда Цинцзин.       Юн Минли посмотрела на него, но говорить о том, что Лорд-Солнце избил голыми руками одного лишь Юэ Цземина, не стала.