Скалы, берегущие родник

      Аньшен не знает, как ему реагировать. Что говорить, что делать, что думать.       Он ведь…       Мёртвые не возвращаются к жизни.       Его же небесный двойник, похоже, плевать хотел на данное правило.       …Он не убивал.       Аньшен смутно помнит тот ритуал, и помнит, как все обвинили его в смерти брата, не позволив даже объясниться.       Сказать, что он — другой Лорд.       (Он просто в какой-то момент осознал, что у его боевой семьи никогда не будет тёплых чувств к Лорду-Луне.       …И раз его обвиняют — так уж и быть, Аньшен будет Аньшеном.)       …У его небесного двойника волосы столь длинны, что тянутся за ним шёлковым полотном. Сначала чёрным, что постепенно выцветает до слепящей белизны.       И глаза теперь почти прозрачные.       (Их уже не выйдет спутать.)       — Я присвоил себе твоё имя. — Признаётся Аньшен вечером.       Его небесный двойник по бумагам был супругом Нитайлис, и поэтому ему, пусть и «мёртвому», был выделен один из павильонов.       И он лишь подтвердил ту самую «официальную» версию семьи Анг. Будто знал обо всём.       — А ещё…       — А-Фэй. — Зовёт его небесный двойник. Истинный Фэн Аньшен, настоящий Лорд-Луна. — Я всё знаю.       Он протягивает ладонь, и Аньшен, как когда-то восемнадцать лет назад, хватается за неё. Прижимается своим лбом ко лбу брата. Переплетает пальцы.       …Это точно его небесный двойник. Никто больше не знал об этом их жесте.       — Ты ни в чём не виноват. — Шепчет брат негромко. — …Но в отместку я присвою себе твоё имя.       Аньшен обнимает небесного двойника, через одежду слушая, как ровно бьётся чужое сердце.       Его собственное страшно колотится.       — Я всё знаю. Я не был мёртвым в нормальном понимании этого слова. Моё тело не жило, но душой я был всё время с тобой. Смотрел твоими глазами. Слышал твоими ушами… Ты больше не один.       — У меня муж есть. — Шмыгает носом Аньшен.       Брат очень знакомо и недовольно хмыкает.       (Будто и не было этих восемнадцати лет одиночества и разлуки.)       — Очень хочется сказать, что он тебя недостоин, но не буду. — Наконец бубнит истинный Лорд-Луна. — А с Мэйчи я поговорю, чтобы он не смел больше к тебе врываться в купальню для «разговоров»! Сразу видно байчжаньца — никакого воспитания и манер! Что этот воробей себе позволяет?!       Аньшен тихо смеётся, вытирая свободной рукой слёзы.       — …Ты просил его, чтобы он защищал меня?       — Да. Правда, получилось как получилось, но воробей-переросток, пусть и дурак — но неплохой дурак.       Его небесный двойник продолжает знакомо бубнить, и от этого на сердце так тепло и радостно.

***

      Мастер Гуюн зажигает благовония и кланяется перед старым алтарём с тремя старыми статуями.       «Ты, главное, не печалься. Все горести мира пройдут.»       Фигурки Основателей Цинцзин, Солнца и Луны, сохранились хорошо. А вот у Звезды время отобрало нефритовую голову.       Мастер Гуюн отлил серебряную на замену, но та, пусть и повторяла оригинал, всё же из-за разницы в материалах казалась печальной.       «Мы будем выбирать себе преемников, чтобы в каждом поколении была правильная триада. Лишь в этом случае энергетика Цинцзин не будет нам угрозой.»       …Но вышло так, что триада была лишь у Основателей. Другие Лорды решили, что пику учёных не нужна женщина, и новая звезда стала женой преемника Лорда Цяньцао и ушла на Двенадцатый пик.       Двое мужчин-заклинателей могут больше, чем одна женщина, которая-то и заклинательницей не может быть «настоящей»!       Мастер Гуюн помнит, что именно Звезда открыла источник той самой энергетики, что укрывала пик Цинцзин будто толстым одеялом.       …Он же был нежилым. Непригодным для проживания не то что неопытных подростков и слабых детей — но и взрослых, обученных и развивших свои золотые ядра заклинателей.       Триада же Основателей эту энергетику словно «пропускала сквозь себя», делая её безопасной.       И когда вместо трёх Лордов остались лишь Солнце и Луна, всё равновесие было разрушено.       …Мастер Гуюн рассматривает серебряную голову нефритовой Звезды. Время давно вымыло из памяти её голос.       Когда вздрогнули все двенадцать пиков, мастер Гуюн ощутил, что задрожала и сама та энергетика, которую он спустя много лет, но всё же научился чувствовать.       Задрожала и принялась истончаться, стягиваясь на Цюндин.       Будто тяжёлые облака, что наконец растаяли, позволяя увидеть на небесах и Солнце, и Луну.       «Нужна или триада, или же невероятно сильная Луна, что сумеет победить смерть.»       …У его мальчика был самый лучший небесный двойник.

***

      …А-Цзю сначала не испытывает радости.       Ей всё кажется, что воскресший отец не захочет признавать её. Что он наверняка решит обвинить в чём-то матушку.       Хоть в её гипотетической неверности за эти восемнадцать лет.       …Или хоть в том, что матушка только сейчас пришла на Цанцюн.       …Да без разницы вообще!       Главное — А-Цзю кажется, что её резко изменившийся мир снова перекроят, перешьют и изменят, но уже в худшую сторону.       (Мужчины же рады сыновьям, а девочка, да ещё и такая, как она…)       А вдруг отец скажет, что не признаёт её, и прикажет матушке сделать так же?       (Или, или вообще решит развестись с женщиной, что не может принести ему сына?!)       — Тогда Нитайлис снимет ему голову. — Мягко объясняет доктор. — Вот, выпей чай — он успокаивает.       — Но…       — Твоя мать главнее, и её супруг не посмеет идти против.       Чай нестерпимо сладкий. Но очень вкусный.       — А Найв Мушеня подержит, чтобы Нитайлис не запачкала платье и не запыхалась. — Заканчивает Вольф.       А-Цзю почему-то представляет эту сцену и зажмуривается. А когда открывает глаза — на столике рядом с ней лежит блюдце с печеньем.       (Что, если отец скажет, что она много ест??)       — Я понимаю причины твоего страха, но тут он беспочвенен. Ты единственная дочь Нитайлис, и Мушень Фэй за тебя перегрызёт любому глотку.       — Но я же не мальчик…       — В их семье дети бесценны. Просто… Дай ему немного времени.       …А-Цзю решает последовать совету доктора и пытается не накручивать себя слишком сильно.       Наверное, матушка и вправду долго горевала из-за смерти супруга…       …На ужине госпожа Нитайлис подкладывает ей в тарелку пельмешки.       (А вдруг и правда, сейчас её супруг недовольно скривится и сообщит, что А-Цзю не нужно так много жрать?       …Цзяньло говорил…)       Лорд-Солнце худ до прозрачности, и видно, что ему тяжело долго сидеть или стоять.       Но он тянется к её столику, и ставит рядом тарелочку с жареными в кляре овощами.       …И своей порцией пельмешек.       — Растущему организму нужно много пищи. — Изрекает Мушень Фэй, и невозмутимо продолжает трапезу.       (Воспитанным людям не к лицу проявлять чрезмерность в еде, но её отец неспешно уминает по пять порций каждого блюда.       …Ещё и заедает печеньем, хотя до десерта ещё долго.)       Ладно, хорошо. А-Цзю теперь немного более спокойно.       И приятно.       …Ей хочется быть рядом с матушкой и воскресшим отцом. С Найвом и его семьёй.       Но и нестерпимо хочется вернуться к учёбе.       Мушень Фэй отставляет пустую тарелку из-под лапши и невозмутимо берёт добавку.       (Лекарь Вольф сказал, что ему нужно восстанавливать силы. А вкусная калорийная еда — то, что нужно.)       — Мушень. — Произносит матушка. Она не звучит обиженно или расстроенно, вопрошающе или же требовательно. Она будто просто зовёт супруга.       А-Цзю всё время кажется, что она с Лордом-Солнце беззвучно общаются.       — Всё сделаю. — Кивает головой отец.       Что именно «сделаю», А-Цзю не знает.       …Пока через день ей не говорят, что правила на Цинцзин изменены.       И что можно учиться там и возвращаться на ночь домой.       То есть…       Она сможет и быть с матушкой, и продолжать учёбу?!       — Я ничего не мог сделать для тебя всё твоё детство. — Негромко произносит Мушень Фэй. — Так что буду исправляться.