Скалы, берегущие родник

      …По пути Котенька сидит у Найва на плечах, чтобы потом перебраться на руки к Аньшену и радостно затрещать, рассказывая о том, как дома прошёл день и кто чем занимался.       Мэйчи фыркает — он тоже хочет носить на себе А-Фана, но ему уже тяжело, так что эта почётная роль временно (временно!) переходит Найву.       Как и таскание на спине Цингэ, который, пусть и постарше Котееньки, но всё ещё дитя.       Его дитя, которое ему доверили.       Супруг Нитайлис едва заметно хмурится. Несмотря на регенерацию, он ещё не восстановился достаточно, а подъём и спуск с горы отнимает много сил, так что он часто полагается на трость.       Птенчик лёгенький, так что, чуть присев, Найв подхватывает А-Цзю на руки и усаживает себе на второе плечо.       — Верни ребёнка! — Требует Лорд Мушень Фэй с фальшивым негодованием.       Неа. Найв легко выпрямляется.       — Все дети — мои. — Сообщает он брату своего Солнышка.       А-Цзю хихикает в рукав.       Связь чуть вздрагивает, передавая её радость.       Аньшен лишь вздыхает сквозь улыбку. Котенька довольно болтает ногами и хихикает.       — Скажи своему мужу, чтобы не смел воровать чужих детей. — Напоминает муж Нитайлис.       — Ничего не могу поделать. Я покорная мягкая жена. — Уходит в несознанку Аньшен.       — Мэйчи, может, ты что-то скажешь? — Обращается Лунышко к своей последней надежде на «возвращение дитя».       Ласточка довольно щурится.       — Ничего не знаю! Все дети — мои!       — Вообще-то — мои! — Поправляет его Аньшен.       Они оба и правы, и неправы.       Это дети Найва.       (Ну, его семьи. Но это мелочи.)       …Он опускает цыплят уже дома — днём прошёл сильный ливень, и все улицы покрылись лужами. А с виду вроде казались приличными и ровными.       «Я ведь уже взрослый. Ну, почти…» — отзывается Цингэ.       — Почти — не считается. — Улыбается Найв.       «Я тяжёлый.»       — А я — сильный.       Найв знает — Птенчик, учась сначала на Байчжань, потом на Цинцзин, тосковал по самой возможности увидеть семью. И теперь ему нужно было время, чтобы закрыть детские потребности в родительской любви.       Найву не трудно.       …Он чувствует себя так, словно в его грудной клетке надули воздушный шарик. И теперь Найва всё время распирает от какого-то испуганного счастья.       — А я думал, что твоя территориальность никогда не проснётся. — Заявляет Дядя таинственным шёпотом, застав Найва ночью у детских спален. — С Цингэ и А-Фаном Мэйчи спит. Они устроили из одеял огромный шалаш и перед сном рассказывали страшилки.       Найв на всякий случай всё же тихо заглядывает в комнаты, найдя всех в спальне Птенчика.       (Он знает, что его дети в безопасности, он слышит через связь спокойствие и их, и самого Стрижика, но не может не убедиться ещё раз.)       — Нет у меня никакой территориальности.       Это просто его семья и его дети, которых ему доверили. Так что Найв просто хочет показать, что и Мэйчи, и Солнышко не ошиблись, выбрав его.       …А то ведь есть и Дядя, и этот, Гавриил-старший из Отдела, и их Начальник…       Дядя беззвучно хохочет.       У сестры много работы, и она обязана часто заниматься делами Комиссии и заседать в Совете, а Найву не трудно уделять внимание и её дочери.       …Девочке, что когда-то рассыпала яблоки. А Найв, засмотревшись, решил помочь.       Наверное, яблоки были теми камушками, что спровоцировали сход лавины и позволили увидеть крошечный родник.       …В домашнем саду тоже есть яблоня. И Найв легко подсаживает сначала Цингэ, потом А-Цзю, чтобы они нарвали самых спелых яблок.       Котенька на яблоки недовольно морщится. Ему нравятся сливы.       …Значит, Найв испечёт два пирога с разными вкусами.       Вкусных и красивых.       …С красивыми он погорячился.       Выглядят пироги откровенно так себе.       — Я старался. — Сообщает Найв сестре, когда та приподнимает бровь при виде сегодняшнего семейного «десерта».       — Узнаю твой почерк. — Наконец изрекает Нитайлис.       — Ты плохо старался. — Бурчит Лунышко, накладывая себе по два кусочка и обильно заливая их апельсиновым джемом.       — Так всё равно вкусно. — Возражает Мэйчи.       — Тебе всё вкусно! Даже утащенное с кухни Байчжань кислое молоко! Какой кошмар! Какие плебейские вкусовые предпочтения!       — Ты же его со мной пил! — Клюётся Ласточка в отместку. — Ещё и брату кувшинчик оттащил!       Аньшен перестаёт жевать и смотрит на своего небесного двойника.       — …То есть, это была не благодарность от крестьянина, которого ты спас от стаи гулей, а стибренное с Седьмого пика?       — Но ведь тебе понравилось! — Возражает Лунышко.       Его небесный двойник несколько мгновений хмурится, потом складывает палочки на подставку и оборачивается к Найву.       — …Дорогой муж, твоя жена резко осознала, что очень сильно жаждет кислого молока, как в юности. Прямо свет не мил…       — Стибренного с кухни Байчжань? — Уточняет Найв спокойно.       Без проблем, он достанет.       (Конечно, он оставит деньги за «изъятое».)       Аньшен задумчиво прислушивается к себе, потом качает головой.       — Любого.       Никаких проблем.       — Ты мог бы и сам взять это своё кислое молоко на кухне. — Бурчит Лунышко привычно. — Ты же Лорд. Ну или хотя бы слуг позвал!       — Это на Цинцзин я Лорд. А дома я мягкая, покорная и нежная жена… И вообще, ты же говорил что Мэйчи невоспитанный, раз в купальню врывается без стука, а сам такой же! — Смеётся его Солнце.       …Найв улыбается и идёт обниматься с детьми и Мэйчи.       У Найва — два ребёнка.       Две пары.       И драгоценная племянница, из-за которой его сестра снова мягко улыбается.       И он обязан доказать, что он достоин того, что именно его выбрали.       Выстроить скалы, что сберегут его родники.       Его семью.       …Аньшен смотрит на ставшего совсем округлым Мэйчи и вздыхает.       — Что-то случилось? — Сразу же уточняет Найв.       — Это же парадные наряды придётся перешивать… — Ворчит его Солнышко. — Через две луны церемония отбора новых учеников. И я — весь такой…       Он показывает ладонями какую-то фигуру.       Найв хлопает глазами пару секунд.       …А потом до него доходит.