Поможешь?

      - Тох, ты не пацан.       У Ромы в глазах играют огни безудержного веселья. Антон чувствует, что вестись на это не надо. Надо просто взять и уйти. Ноги в руки и пошёл. Не отвечай ему. Не подпитывай его интерес. Не вступай в эту игру. Тебе не выиграть на его правилах.       - Я пацан.       Ну вот, молодец. Ты завёл карусель безумия. Попал в ловушку, как слепой котёнок. Как теперь будешь выбираться?       У Ромы по лицу ползёт его фирменная ухмылка. Взгляд блестит сильнее и Антон понимает, что снова повёлся. Ещё Оле говорит, чтобы она никому не верила и ни с кем не спорила, а сам? Несите медаль самому упрямому школьнику в мире.       - Какой из тебя пацан? Яйца стопудов гладкие, как куриные, и дрочить ещё не умеешь.       - Умею, - до Антона смысл сказанного доходит с опозданием, но отступать нельзя. Гордость превыше всего.       Антону показалось или Рома правда на одно мимолётное мгновение сконфузился? Приятно ощущать, что он не один здесь понимает, что ситуация совсем немного странная. Так отступить будет проще. Сейчас он поймёт, что несёт херню и отвалит. Потому что если не отвалит, то не попросит же он...       - Докажи.       Хуй покажи. У Антона даже рот немного приоткрылся от шока. А можно поинтересоваться, где вот эта тонкая грань, которая отделяет «пацанов» от «не пацанов»? Получается, «не пацан» должен показать хуй «пацану», чтобы тоже стать «пацаном». Логика где-то на задворках, скоро подъедет.       Антон чувствует, как щёки начинают теплеть. Ждёт, когда Рома засмеётся и скажет, что Тоха дебил конченый, если поверил, что ему так невтерпёж посмотреть, как Антон дрочит. Во смеху то будет. Животики надорвут.       Только Рома почему-то не смеётся. Смотрит выжидающе, с вызовом, будто действительно хочет это увидеть. Но он же не хочет, правда?       - Как? - тупой вопрос, но Антон другого не придумал.       Пятифан, вот тебе шикарная ступенька, чтобы соскочить с этой тупой темы, давай же, не подведи.       - Подрочи сейчас, - спокойно отвечает Рома и прищуривает взгляд, - Или зассал, Тох?       Удар ниже пояса. Во всех смыслах. Тоха не зассал, просто Тоха в ахуе с того, как общее дежурство в классе превратилось вот в это. Вот сейчас бы правда рассмеяться, похлопать друг друга по плечу и мирно разойтись, только Рома стоит у двери и все пути к отходу перекрывает.       Не будем лукавить. Ситуация безумно странная. Рома безумно настойчив. Антон безумно гордый. Но... что-то есть в этом остром изумрудном взгляде. Что-то, что Антон видел по телевизору, когда они с родителями смотрели передачу про зверей Тайги. Когда волк загоняет бедную беззащитную косулю в угол и пожирает одним взглядом. Антон не беззащитный и загнал себя сам, но даже исходя из этого, жертвой себя не считает. Просто обстоятельства сложились таким образом, что... Да не объяснить это простыми словами.       - Ты будешь смотреть? - голос у Антона получается намного увереннее, чем он чувствует себя на самом деле.       - Естественно. Я же должен оценить твои потуги и убедиться, - Рома складывает руки на груди и выглядит так скучающе, что Антон надеется на то, что внутри у него тоже буря, просто он её скрывает.       Интересно, а это обряд посвящения такой? А Бяша тоже его проходил, или Антон городской и поэтому особенный. Может Рома просто думает, что городские ногами дрочат и хочет увидеть это своими глазами. Да нет, он же не дебил. Просто Рома зачем-то хочет увидеть, как дрочит именно Антон.       Зачем?       Да чёрт его знает.       А Антону это зачем?       Так один раз признаешь, что зассал и на следующий день, по дороге в школу, тебя встретит излюбленный Пятифановский нож-бабочка под рёбрами.       Так Антон оправдывал свои действия в голове. И у него честно совсем не заиграл адреналин в крови от одной только мысли, что Рома будет смотреть на то, как он дрочит в пустом классе после уроков. У него честно совсем не тяжелеет член в штанах от одих этих мыслей. И даже температура тела не поднимается, заставляя покраснеть даже кончики ушей.       - Хорошо.       Хорошего здесь на самом деле достаточно. Антону даже возбуждать себя не надо или уговаривать. Тело само реагирует под пристальным следящим взглядом. Либо это подростковые гормоны подыгрывают Антону, либо он извращенец, который сейчас открыл свою новую натуру. Хочется думать о первом.       Насколько будет странно, когда Антон расстегнет ремень, приспустит резинку трусов и вытащит уже полувставший член? Очень странно, но делать нечего. Не думать же о мёртвых котятах, тогда Рома точно скажет, что Антон импотент. Хотя под этим голодным взглядом смахнуть возбуждение так просто не получится. Придётся вспоминать похороны бабушки или предсавить что-нибудь пожёстче.       Рома облокачивается на дверной косяк, намекая, что ждать он может хоть до ночи. Антона это радует. Адреналин хоть и играет, решиться всё равно сложно.       Он рвано выдыхает и прикусив нижнюю губу расстёгивает ремень. Делает всё медленно, не чтобы позлить Рому, а чтобы не упустить этот тягучий момент.       Без ремня намного легче. По ногам проходит приятная ноющая тяжесть от трения мягкой ткани трусов. Член от этого встал окончательно и чувствительная головка выглядывает из-под резинки, моля что-то со всеми этим сделать. Антон и не против. Он обхватывает твердый ствол у основания и мгновенно вспоминает о том, что за ним наблюдают.       Рома немного изменил позу, склонив голову на бок. Взгляд стал менее острым и более туманным. Он неотрывно смотрит на сжатый у основания кулак, как будто правда ждёт дальнейших действий.       У Антона ком встаёт в горле и становится невыносимо сухо во рту. Он быстро облизывает губы, пытаясь спастись от засухи.       От первых медленных движений пальцы на ногах поджимаются, а колени подрагивают. На кончике выступила прозрачная росинка и Антон медленно размазывает её по чувствительной головке большим пальцем. У Ромы от этого действия кадык подскочил вверх, натягивая нежную кожу на шее.       Желание предложить Роме слизнуть следующую каплю маячит где-то на периферии, но Антон отгоняет его, прекрасно понимая, что Рома не пидор, и всё это Петрову только кажется. Фантазия рисует несуществующие образы, разогревая его посильнее. А сильнее уже кажется, что некуда. Рука набирает темп, скользя по члену и с каждым движением затягивает тугой узел внизу живота. Простреливает искрами возбуждения, сокращая мышцы на впалом животе, и заставляя дышать всё прерывистее.       Картинка перед глазами размазывается. Это всё слишком странно и слишком интимно. Он кожей чувствует пытливый взгляд Ромы и от этого ноги подкашиваются. Свободной рукой находит поверхность парты и оседает на неё, резко выгибаясь в спине от очередного импульса удовольствия.       Но на сухую не так приятно. Выделяющийся смазки слишком мало, чтобы сделать движения более скользящими и влажными, поэтому Антон наклоняет голову вниз и пускает скопившуюся слюну прямо на головку. Размазывает её рукой и запрокидывает голову, выпуская весь воздух из лёгких. Вот теперь хорошо. Великолепно.       За окном солнце заходит за горизонт, окрашивая кабинет в алый градиент. Антон роняет голову на плечо и замедляя движения рукой, лениво смотрит на Рому. Внутри растёт всепоглощающая пустота. Неприятное покалывание сзади и ощущение, что чего-то не хватает. У Антона в радужке читается мольба и ни капли стыда, только щёки раскраснелись до возбужденного румянца, и на лбу выступили маленькие капельки пота, склеивая блондинистую чёлку.       Рома всем телом напряжён, как струна, и дышит так тихо, что с закрытыми глазами можно смело сказать, что в кабинете находится один человек. Нечитаемый зелёный взгляд, брови сведены к переносицы, а губы поджаты. Антон смотрит ниже и видит недвусмысленно натянутые штаны в районе паха. Усмешка сама ползёт по лицу, чем-то напоминающая Пятифановскую.       - Покажешь как надо, Ром? - томно спрашивает Антон, поднимая взгляд.       Рома напрягается сильнее и рубашка точно очерчивает контуры накачанных бицепсов. Антон закусывает губу, моля только чтобы он сейчас не ушёл. Только не сейчас. Иначе Антон останется победителем, а вечер будет испорчен.       Но Рома не уходит. Делает несколько уверенных шагов к Антону и легко отрывает его от парты. Устраивается на его место и прижимает задом к себе. Твердый стояк упирается сзади и Антон готов на стену полезть, только бы снять с Ромы проклятые штаны и ощутить его ближе.       Горячий влажный язык размашистым движением проходит по пульсирующей венке на шее и Антон теряется. Теряется В смеси экстаза и переполняющего возбуждения. Внутри щекочет неприятным зудом и рука ускоряется, набирая бешеный темп.       Рома кладёт свою руку поверх кисти Антона, требуя отдать ему управление. Второй рукой крепко хватает его за бок и дёргает на себя. Ноги разъезжаются как у косули и Антон совсем не против побыть жертвой. Если быть ей так приятно, то он будет отдаваться Роме на растерзание каждую секунду. Он вцепляется руками в парту, чтобы чувствовать хоть какую-то опору, иначе просто осядет на пол.       Антон чувствует подступающую разрядку и нетерпеливо елозит задом по чужому члену, ощущая что именно сейчас всё слишком правильно и молясь Богам на то, какие же у Пятифанова классные проверки.       Над ухом звучит оглушительный рык и острые клыки впиваются в нежную кожу. Всё тело содрогается, пуская волны удовольствия до самых кончиков пальцев. Сознание мякнет как свежесваренный кисель. Хочется просто лечь на пол и заснуть, отдаваясь блаженству.       Рома подхватывает его и вытирает руку от горячей белесой жидкости об ткань рубашки. Антон и не против. Рубашку можно заправить и потом постирать, а такой оргазм у него был впервые.       Он не замечает, как Рома медленно выбирается из-под него, и придерживая, встаёт рядом. Слышит только треск спички и долгую затяжку.       Антон требовательно тянет руку, смотря куда-то себе под ноги и замечая, что его член уже заправили обратно в штаны и застегнули ремень.       Мило.       Рома без вопросов отдаёт сигарету и прикуривает себе новую.       - Так пацаны дрочат? - лукаво спрашивает Антон, затягиваясь и ощущая как дым наполняет лёгкие.       - Так дрочим мы, а пацаны ебутся, - спокойно отвечает Рома, не ведясь на провокацию.       - Значит мы не пацаны.       - Ещё не вечер.       Антон заходится беззвучным смехом, не находя в себе сил на большее. Как же хорошо, что у Ромы такие странные проверки.