Депрессивный эпизод тяжелой степени с психотическими симптомами

      Квартира встретила Узумаки привычной тишиной, которую развеяли скрипучие доски на полу, ступив босыми ногами по коридору. Ощущение неизменности душило. Все предметы стоят на своих местах, ничего не тронуто. Чувство, будто даже он сам живет явно не здесь.       Потерев переносицу пальцами, Наруто вошел на кухню, щелкая по выключателю лампы. Темнота казалась более подходящей, резкий свет ударил по глазам, заставляя щуриться. При всем желании, он бы никогда не хотел видеть солнца с его удушающей жарой.       Взгляд упал на Икигаи, мирно стоявшем на столе. Цветок, тетрадь и ручка. Более и не должно лежать, лишь маленькие частички пепла, разбросанные по поверхности. Холодильник и плита казались настолько бесполезными в этой комнате, словно декор, дополняющий интерьер. Вот только если он пропадет — ты и не заметишь. Люди пропадают также незаметно.       — Ты, верно, иссушен? Хочешь пить? — Наруто смотрел на недавно появившегося спутника жизни. Темно-зеленые листья были настолько живыми, насколько это только могло казаться в таком ненастоящем и мертвом мире.       Подойдя к раковине, стакан, стоявший рядом, сразу наполнился водой под струей из крана.       Не слишком ли холодная? Ощущая пальцами температуру, с предмета взгляд перенесся на Икигаи.       Хах, будто тебе вообще не все равно.       — Пей, мое сокровище. — Обернувшись назад, Узумаки медленно вылил содержимое в землю цветка, проливая мимо несколько капель. — Наверное, это отвратительно — жить, полностью зависимым от других. — Пристальный взгляд голубых глаз смотрел на новые ростки, появляющиеся из стебля.       А ты не такой же?       Был ли это собственный вопрос Узумаки в голове или же надоедливого голоса — он не разобрал.       Голова, немного отходившая от алкогольного опьянения, становилась тяжелой и пульсировала где-то у макушки. Наутро снова будет плохо, снова будет тошнить.       Нет, уж это точно последний раз.       Он врал себе? Или, может быть, был честен? А имело ли это смысл в принципе?       Поставив стакан, Узумаки решил, что ему не помешает умыться такой же холодной водой. Освежиться, может даже и приободриться.       Плеснув водой в лицо из под крана, капли неприятно стекли по шее вниз к ключицам, заставляя табун мурашек пробежаться по коже.       Вода. Чистая, прозрачная на вид, но такая грязная, кишащая разного рода бактериями и целым спектром таблицы химических элементов. Все в этом мире имело фасад, который при обрушении напоминал о вопиющей действительности. Наруто понимал все настолько прекрасно, что это не поддавалось никаким иным мнением.       Закрыв глаза на своей грязной, лишенной души кухне, открыл Узумаки их уже совсем в ином месте.       Вода неприятно обволакивала босые ноги. Курама выглядел точно также, каким его видел Наруто в последний раз. Не было ни печали, ни радости от встречи с старым другом. Но от чего-то Узумаки никак не мог вообразить, что ему сказать.       — Наруто, черт тебя дери, ты снова собираешься держать меня в канализации? — рык лиса разнесся в воздухе недовольством. Наклонив морду, нос девятихвостого оказался вблизи к лицу Узумаки.       Все действительно выглядело по-старому: та же вода, та же темнота. И лишь отсутствие клетки давало понять, что подсознание все-таки было другим.       Красные глаза смотрели в голубые, голубые глаза смотрели в красные. Недовольно щурясь, Курама ожидал ответа от своего носителя.       — Я давно тебя не видел, лис, — слова, сплетшиеся в предложения, были произнесены слегка грубо. Только Курама мог понять, что толика тепла в них была.       — Сопляк, что произошло? — Дыхание лиса всколыхнуло волосы Наруто, падающие на лоб. Подняв руку, блондин положил ладонь на вытянутый нос рыжего, пальцами проводя по шерстке.       — Все хорошо, Курама. Сейчас ты здесь, со мной. — Гордость не позволила лису гладить его так, как какую-то собачонку, прибившуюся в угол.       Немного отодвинув пасть, Курама оглядел Узумаки. Тот был слишком спокоен, чем он знал его прежде. Тем не менее, выглядел парень совершенно обычно, точно также, как и прежде, но от чего-то его образ не давал Кураме покоя.       — Ты спал. Ничего интересного не произошло. — Теперь уже убийственное спокойствие волновало самого Наруто. Это место действовало, словно анестезия: никаких переживаний, никаких чувств.       — Мелкий человечишка, не играй со мной! — Гнев рыжего сгущал окружающий воздух. Размеренно вдыхая и выдыхая, Наруто перебирал все слова в голове.       Притворись, что ничего не знаешь.       Наруто задержал дыхание, начиная свой собственный театр.       — Курама, ты просто в один день замолчал и все, я боялся, что больше не увижу тебя, — голос приобрел фальшь беспокойства, брови поднялись вверх в виноватом выражении. — Я пытался спуститься к тебе, но меня не пускало в подсознание. Я не понимаю, что происходит? Я думал, что ты не хотел со мной разговаривать.       Изображать такие эмоции Узумаки раньше не приходилось, потому происходящее казалось куда более наигранным. Промелькнула мысль, что переход был слишком быстрым.       Курама не был идиотом. Никогда не был, но приняв правила игры, сделал свой ход.       — Что-нибудь произошло? — Понять того, в ком жил всю его жизнь, не было чем-то сложным. Узумаки не ответит — и он это знал. Значит, стоит занять позицию наблюдателя.       — Все, как обычно. — Каким же правдивым был ответ на вопрос, как подумалось Наруто. Правдивым и одновременно лживым.       Курама раздраженно зарычал, лапой ударяя о пол, разнося брызги в сторону.       Лицо было мокрым, когда перед глазами возникла все та же раковина в квартире.       Выкинуло? Небольшое волнение от встречи с Курамой ударило в спину. Что он должен был ему сказать? Как вообще себя вести теперь?       Стерев капли с лица, Узумаки выпрямился и закрыл льющуюся воду. Взвыв, страх пополз по венам.       — Черт! — выругавшись, парень сел на табуретку, стоящую неподалеку. Руки залезли в карман, доставая неприятно упершийся сверток в ногу. Повертев в трясущихся от нервов руках, увидел край ленты, с помощью которой можно развернуть содержимое. Стоило ли делать это сейчас? Колебания внутри не давали завершить начатое.       Наруто предполагал, что было за этой самой лентой. Также, как и предполагал, что это стоит оставить на следующий раз.       Курама проснулся, однако физическое состояние не было облегчено заживлением лиса. Он сам решил остановить регенерацию или же дело в другом?       В голове созрела мысль.       — Икигаи, ты же мне поможешь? — Руки потянулись к горшку, пальцем проникая в мокрую землю, образуя ямку. Именно туда Узумаки и решил спрятать сверток с увеселительными веществами. Никто же не будет искать в цветке, верно?       Верно, подумал Наруто.       Стоило успокоиться другими способами, но мышцы рук будто сковывало и выворачивало изнутри.       Решив выплеснуть негатив в тетрадь, парень взял принадлежности. Открывая импровизированный дневник, Наруто на этот раз перелистывал страницы медленно, глазами пробегаясь по строкам.       Иероглифы, символизирующие внутреннее обращение к Сакуре, пробудили раздражение. Чертова бедная и несчастная Сакура. Девочка, все время строящая из себя что-то доброе.       Тревога, раздражение и внезапная грусть боролись меж собой внутри за звание самого сильного чувства в данный момент.       Тревога за Кураму, который все узнает.       Раздражение от Сакуры, что поступила, как последняя дрянь.       Грусть за обе причины двух других эмоций.       Бессилие.       Настолько сильная гамма чувств, настолько тошнотворное ощущение себя. Наруто уже ненавидел чувствовать хоть что-то в этой жизни. Каждый раз метаться из стороны в сторону кто же виноват — он или другие? Хотелось просто покончить со всеми этими людьми. Хотелось показать им истинную боль, что чувствовал он сам. Нет, не им. Ей. Но нужно вернуть все, как было раньше.       Хей, пацан, я предлагаю союз. Голос, прозвучавший именно сейчас, казался надменным, как все остальные разы.       — Что тебе нужно? Союз? С тобой? С тем, кто каждый раз издевается надо мной? — сквозь плотно сжатые зубы проговорил свои мысли Узумаки.       Не будь такой занудой, мне было скучно. Я могу помочь, казалось, Презрение произносил все с улыбкой, быть которой у него не может.       — С чем ты мне можешь помочь? Сидишь там — вот и сиди, помалкивай! — Раздраженно дернув щекой, Узумаки пролистал страницу.       Я знаю как сделать то, чего тебе так хочется, хх, Презрение, кажется, был очень рад беседе. Я ведь помог тебе. Я могу помочь еще раз.       В голове всплыл момент с подсказкой во время нахождения с Курамой. Это был голос Презрения, который сразу и не воспринялся, как принадлежащий ему.       Не переживай, он меня не слышал. И сейчас не слышит тоже, ха-ха. Просто заблокируй ему доступ к происходящему, когда захочешь что-то скрыть.       — Зачем тебе это? — С каждым днем сюрпризов становилось все больше и больше, что никак не радовало Узумаки. События развивались слишком быстро, что Наруто казалось все спутавшимися нитками. К чему приведет все, что только случается?       Не пойми меня неправильно, ребенок. Мне… Скучно. Наблюдать за твоим самобичеванием становится с каждым разом все менее интересно.       — Почему я должен тебе доверять? — Сомнения, разумно приходящие в голову от слов Презрения. Стоило отдать должное хотя бы в том, что на самую малость чувства, ведущие поединок, отошли на второй план, отдавая пьедестал липкому страху.       Ты всегда можешь перестать делать то, что я тебе говорю. Тебе — осуществимая цель, мне — развлечение. Мы оба выиграем в этом союзе.       Действительно, а что он может сделать? Простой голос, не имеющий оболочки и власти над телом Наруто. Он нереален, а значит, совершенно несуществующий для других людей. Может быть, он даст что-то стоящее? Хоть один раз за все его существование в теле блондина.       — Я слушаю. — Соглашение на сделку казалось разумным для Узумаки. Если Презрение имеет возможность говорить то, о чем думает, значит и ценные идеи у него могут быть. Как забрать что-то ценное для Сакуры? Настолько ценное, что убьет ее изнутри?       Не так быстро. Я помогу тебе вести себя натурально. Не тот цирк, что ты устроил в подсознании. Поиграться с твоей несчастной любовью я тоже тебе помогу, хе-хе.       Смех Презрения был таким же мерзким и скользким, как и обычно. Что-то хитрое, задуманное этой ошибкой мозга, не вызывало доверия. Однако упускать шанс было глупо, как подумалось Наруто.       Пиши, пиши. Не отвлекаю, хе-хе. Голос, казалось, разносится из под подвала, а не головы.       Смотря на слегка желтые листы, Наруто чувствовал напряжение. Сжав левую руку, по привычке впивая ногти в ладонь. Не хотелось рыдать, кричать. Нет, совершенно нет. Лечь на стол, слушать переодически гудящий холодильник и писк в ушах от тишины. Смотреть в стену напротив, изучая каждый миллиметр комнаты. Не двигаться. Замереть. Уснуть с закрытыми глазами.       Рука двинулась по бумаге, криво рисуя иероглифы.       Я обещал себе многое изменить. Когда люди говорят себе, что что-то изменят, обычно представляется новая жизнь. Новой жизни не будет. Во всяком случае, не у меня.       Что еще стоило написать? Что действительно стоило бы написать?       Люди пишут дневники, в тайне мечтая, чтобы однажды их прочли. Наруто хотел этого точно также, но что еще он мог сказать нового, не повторяясь в прошлых записях?       Если что-то произойдет — я виню в этом лишь одного человека, достойного этой вины. Живи с этим. Живи с этой ношой всю свою жизнь. Не проклинай меня, проклинай себя за то, что ты сотворила своими собственными руками.       Мысли лишь об одном человеке начали вызывать не столько ненависть, сколько обиду внутри. Да, он таил обиду на Сакуру. За просьбы, за лживость, за лицемерность, коей обладали все люди. Она, к великому сожалению Наруто, была человеком. Точно таким же, как и все, тая в себе лишь мерзкие тайны и мысли.       Настанет тот день, когда вся грязь прольется на ваши судьбы. Вы будете трястись и бояться точно также, как делаю это я сейчас. Всю свою боль я отдам всем вам. Каждому из вас я дарю это, я завещаю. Война закончилась лишь наяву, но она не была закончена внутри меня.       Спиной откинувшись назад, держась на весу, Узумаки поднял голову в полной решимости. Каждый день эта решимость набирала обороты. Боль никогда не уйдет из его груди и он понимал, что закончить с ней поможет только сон. Прекрасный сон, от которого уже никогда не проснешься.       Тяжесть, скопившаяся в районе диафрагмы, прибивала к полу лучше, чем всякая гравитация.