As Fate would have it

Тишина опустилась на широкий зал, словно клинок, холодный, как сталь, и острый, словно удар, нанесенный палачом. Многим казалось, что сам вечер разделился на «до» и «после». Со своей стороны Шанкс едва успел уловить тишину, как отовсюду в зале раздались вздохи, несколько грубых ругательств и, прежде всего, шепот, столь неестественный в таверне, но почему-то более громкий, чем шум, стоявший до этого. Смутившись, мальчик перевел взгляд на входную дверь и других пиратов, сидевших за тем же столом. В одно мгновение вся кровь схлынула с их лиц, а превосходный суп, которым они закусывали, будто превратился в золу. Походка Дракуля Михоука была уверенной и раздражающей. Он пробирался между столами с невозмутимостью хищника в море рыб, слишком мелких для его взора, но даже деревенскому дурачку было бы ясно, что эти желтые глаза ничего не пропускают. Ни голов, которые не могли не повернуть, когда он проходил, напоминая десятки Лог Посов, указывающих на приближающийся остров. Ни стремительности, с которой посетители убирались с его пути, иногда с почтительным кивком, иногда с неуклюжестью человека, настолько напуганного, что он забыл, как работают ноги. Так один официант в спешке споткнулся и упал на пол с подносом, заставленным посудой, издав страшный шум, но никто даже не взглянул на него. Увидев Охотника на Дозорных вживую так близко — слишком близко — Шанкс понял, что его соперник совсем не похож на луну. Он действительно сиял собственным светом, как звезда, которая, даже если ей и суждено однажды упасть и потухнуть, сначала сожжет всё на своем пути. Когда боль пронзила его грудь, Шанкс вынужден был признаться себе, что красоты и харизмы у этого ублюдка хватило бы ещё на сотню жизней. Это было несправедливо. Это было хуже, чем любая опасность, которую воображение мальчика могло представить во сне, — такой кошмар мог наслать только дьявол. Он действительно ошеломляет… Как ни старался, Шанкс не мог перестать смотреть на мечника, который тем временем… целился прямо в два длинных стола, за которыми расположились пираты Роджера. Черт, нет. Нет, нет, нет, нет, нет, ты что, издеваешься?! — кричал про себя мальчик, и по какой-то странной причине ему казалось, что он слышит, как вдалеке, над непрекращающимся бормотанием, скрипят зубы*. Затем стон сбоку окончательно освободил его от заклятия, и Шанкс зажмурил глаза, его пальцы все еще сжимали ложку с такой силой, что было больно. Дыхание перестало быть чем-то естественным, и юноша заставил себя медленно вдыхать и выдыхать, хотя воздух казался неожиданно густым. Вся подлость, с которой он использовал комплекс неполноценности Багги в предыдущие недели, восстала против Шанкса, превратившись в мазохизм, и он повернулся к нему. Мальчик был буквально заворожен Охотником на Дозорных. Его глаза были прикованы к мечнику, не моргающие и остекленевшие от ярких эмоций, которые Шанкс всегда надеялся вызвать сам. Он покраснел, но не так, как при гневе или стыде: это был новый, прекрасный оттенок красного, и он распространялся по его лицу с нежностью первых поцелуев. Даже если бы Шанкс ещё не знал об увлечении Багги, увидев такую реакцию, он бы всё понял в мгновение ока. Не так он хотел узнать, как выглядит Багги, когда влюблен. Так не должно было случиться. Шанкс прилагал столько усилий, ждал так долго и любил так преданно не для того, чтобы кто-то другой завоевал сердце его Багги. Однако именно это и происходило — Шанксу только и оставалось сидеть на месте, наблюдая за собственным падением, не имея возможности ни найти утешения, ни свободно реагировать. Впервые в жизни Шанксу показалась заманчивой мысль о побеге — ещё одно поражение для его эго. Однако ему пришлось продолжать делать вид, что всё в порядке. Внутри себя он молился всем богам, которым никогда не уделял и унции своего внимания, и просил, чтобы никто из членов экипажа не заметил его страданий. Судя по тому, как покалывало его кожу изнутри, он и сам, должно быть, краснел, хотя и совсем по другой причине. Обеспокоенный, он взглянул на команду: все они были слишком заняты, с любопытством разглядывая новичка, чтобы обращать на него внимание. Шанкс почувствовал небольшой прилив гордости: по крайней мере, его друзья не были очарованы Охотником на Дозорных! Напротив, судя по их забавным взглядам, можно было подумать, что парень, только что вошедший в таверну, — уличный артист, а не высококлассный преступник. Даже Крокус продолжал есть, словно появление мечника волновало его меньше, чем холодный сквозняк в затылке. Сильверс Рэйли улыбался, но в его глазах светилось нечто похожее на удовлетворение — Шанкс был слишком неопытен и взволнован, чтобы понять, что пират давно предвидел, что Михоук рано или поздно появится; действительно, первый помощник смотрел на молодого человека, как на опоздавшего. А ещё был капитан Роджер, самый близкий Шанксу и Багги человек, практически ставший для них отцом. Он сидел среди своих людей, гордый, словно император, скрестив руки на широкой груди. Благослови его Бог, он ухмылялся — так показалось Шанксу — как кот, только что получивший блюдо со свежими сливками, приправленное канарейками и мышами. Ох. Шанксу захотелось дать себе пощечину. Почему он не подумал об этом раньше? Капитан собирался в одно мгновение поставить этого чертова позера на место! Каким бы обаятельным ни был Охотник на Дозорных, он вот-вот будет раздавлен сильным благоговением, которое внушал пират. Вот доказательство того, что фехтовальщик на самом деле был высокомерным болваном: полагать, что он может побеспокоить великого Гол Д. Роджера, особенно во время ужина, было не просто ошибкой новичка, а смертельным желанием. С облегчением ослабив комок в горле, Шанкс вспомнил, как представлял себе, что поединок между Роджером и Дракулем Михоуком может закончиться только безжалостной поркой юноши. Мечнику трудно будет выглядеть столь эффектно, после того как он подберет с земли осколки собственного достоинства. Ах, какое великолепное зрелище! Какая победа, пусть и косвенная, для Шанкса! Одна только мысль об этом заставляла его дрожать от нетерпения. Он снова посмотрел на своего соперника, на этот раз с большим вниманием. В свете многочисленных свечей лицо Дракуля Михоука казалось холодным, но его бледность, хотя и очевидная, была гораздо здоровее, чем Шанкс думал, глядя на плакат с объявлением о награде. А вот бакенбарды остались такими же ужасными; единственное, что можно было отметить, — это цвет, настолько черный, что он выделялся даже ночью, как силуэт убийцы, поджидающего в темном переулке. Эффект был ещё более заметен благодаря гриве, которую позер носил вместо обычных волос, настолько пышной и блестящей, словно морская вода не смела её коснуться, что по сравнению с ней обтягивающие черные брюки — ну да, конечно, они должны были быть обтягивающими! — выглядели блекло. Шанкс закусил щеку, он ненавидел себя за зависть, которую испытывал, ведь это были всего лишь глупые детали, на которые настоящий пират не должен обращать внимания. Однако глаза его инстинктивно притягивались ко всему, что отличало его соперника от него самого. Что означало, очевидно, всё, кроме склеры*. Мальчик почувствовал, как в груди защемило, и, несмотря на то что он сидел на скамейке, он вцепился в край стола, чтобы защититься от внезапного головокружения. Неужели это те самые объекты, которые околдовали Багги? Да хуйня это всё! Багги, может, и любил броские вещи, но он не был поверхностным юношей с головой полной морских водорослей: воспитание в команде величайшего пирата в истории, как правило, с ранних лет закладывает в мозг четкие приоритеты. Так было и с Шанксом. Охотник на Дозорных был просто кучей дерьма, как человекообразный навоз, годный только для удобрения кладбищ. Единственное, что стоило отметить, — это меч, висевший на спине молодого человека: он был слишком велик, и Шанкс даже не мог представить, как соперник может орудовать таким монстром, не разрубая пополам кого-нибудь из прохожих каждый раз, когда его обнажает. Чтобы пользоваться таким мечом, нужно было быть высоким, не менее шести футов, и… э-э-э… Тут Дракуль Михоук остановился перед столом, и Шанксу пришлось признать, что этот ублюдок действительно высокий. Безоговорочно высокий. Великолепно. Н-не… неважно! — подумал юнга, хотя его так трясло, что он заикался. В свои пятнадцать лет половое созревание было для него делом невозможным, и конечный результат был ещё неизвестен: ничто не могло гарантировать, что ему выпал выигрышный билет генетической лотереи. Когда он был ребенком, женщины часто щипали его за щеки и говорили, что он симпатичный и вырастет высоким красавцем, но они могли и ошибаться. А что если я никогда не стану высоким? Он не смел надеяться вымахать, как капитан Роджер, но, по крайней мере, стать таким, как Рэйли. А что, если этого не случится? Он застрянет в этом мальчишеском росте навсегда. В таком случае красивое лицо стало бы утешительным призом, а Шанкс не мог этого вынести, не тогда, когда Охотник на Дозорных выиграл джекпот! По сравнению с ним Шанкс и Багги были лилипутами. При этой мысли в голове мальчика мелькнула смутная надежда: Ты, наверное, тоже так думаешь. Наверняка! Да ладно, Багги, давай признаем, что он урод! Тебе пришлось бы встать на цыпочки, чтобы посмотреть ему прямо в грудь, не говоря уже о его гребаных глазах! Да, у его соперника были и мускулы. Шанкс наивно не ожидал этого. Он хотел бы игнорировать их существование, но, видимо, для Охотника на Дозорных пуговицы были пустой тратой денег: его рубашка была распахнута ровно настолько, чтобы показать, а не подчеркнуть, насколько подтянут этот сукин сын — невозможно было не заметить, что у него отличный пресс, шесть кубиков, как в предложении Блять убей же меня Господи Боже. Для Шанкса настоящие, мужские мускулы всё ещё были чем-то мифологическим, призом, который, возможно, получают действительно хорошие дети, годами надрывая спину, делая всё что им скажет Сильверс Рэйли, не жалуясь. Зависть заставляла его глаза гореть, словно он смотрел в костер, и Шанкс подозревал, что не получит такого тела, даже если будет каждый день носить на спине первого помощника от рассвета до заката. А вот с Дракулем Михоуком половое созревание завершило работу и довело до совершенства даже самые мелкие детали. Он уже взрослый, Багги! Он не имеет к нам никакого отношения! Посмотри на него! Он снова повернулся к своему другу. Посмотри на… И в самом деле, Багги пристально смотрел на мечника. Он пожирал его взглядом, словно Охотник на Дозорных был едой такой вкусной, что с каждым укусом он становился ещё голоднее. По его восторженному выражению лица было ясно, что Багги не находит ничего предосудительного во внешности Дракуля Михоука. На Шанкса обрушились новые волны боли и гнева, он мысленно проклинал всё и всех, от соперника до Роджера, который всё ещё улыбался, вместо того чтобы достать меч, от Судьбы до самого Багги, за то, что он так слеп. А ещё рыжий злился на себя за то, что оказался трусом и не заставил Багги влюбиться, когда еще было время. Глядя на сияющие глаза любимого, он думал, хватит ли ему вечности, чтобы заставить Багги полюбить его так же сильно. — Так-так-так, смотрите, кто пришел к нам с визитом! — воскликнул Гол Д. Роджер. Громовой, веселый голос подействовал как приказ: все остальные посетители, официанты и, возможно, даже мухи в таверне вернулись к тому, чем занимались до появления мечника. Роджер распахнул руки, приглашая. — Добро пожаловать, Дракуль Михоук! Чем я обязан такой честью, юноша? Нерв возле левого глаза Шанкса дернулся. Добро пожаловать? Честь…? Несомненно, капитан насмехался над высокомерием своего «гостя». Верно? В отличие от юнги, Охотник на Дозорных никак не отреагировал, даже на то, что его назвали юношей. В его глазах не мелькнуло раздражения, и, заметив это, Шанкс вздрогнул — это было не просто спокойствие взрослого мужчины, опытного воина, а естественное состояние зверя, который совсем недавно был детенышем. Существа, которому даже не нужно думать, чтобы сразу понять намерения того, кто перед ним. Наконец Дракуль Михоук заговорил: — Я пришел посмотреть, действительно ли ты такой, как о тебе говорят. Шанкс ахнул. Ни за что на свете этот ублюдок не мог сказать такое. Абсурдность этого предложения почти затмила тембр голоса соперника, который юнга всё равно отметил и отложил в сторону, чтобы потом презирать и завидовать до смерти. Сейчас он его убьет! — подумал Шанкс, расширив глаза; шок был слишком силен, чтобы он мог почувствовать что-то ещё, например облегчение от того, что его соперник скоро будет уничтожен. Громкий смех Роджера сотряс воздух, пропитанный запахами жирной еды и пива: — Рад, что моя слава так велика, что ей удается заинтриговать такого вундеркинда, как Охотник на Дозорных! Сколько дозорных ты уже победил? Подожди, неважно, — поспешил добавить капитан, пренебрежительно махнув рукой, словно лапшой. — Даже если бы их было вдвое меньше, чем я слышал, я бы сказал, что мы все должны выразить тебе свою благодарность! Я прав, ребята? Слова стремительно влетели в уши рыжего мальчика и взорвались внутри него, вонзившись в мозг и сердце, словно толстые, раскаленные иглы. Роджер только что похвалил Дракуля Михоука. Он поблагодарил его. Хуже того, он позволил этому ублюдку обращаться к нему как к равному себе. Что за чертовщина тут творится? Мир только что перевернулся с ног на голову, и Шанкс попал в царство, состоящее из зеркал. Вокруг него двойники его товарищей по экипажу, согласные с капитаном — одни поднимали кружки в сторону мечника, подбадривая его, другие вторили словам Роджера, а некоторые даже осмелились предложить ему присесть. Шанкс в недоумении несколько раз моргнул, чувствуя, как глаза наливаются чем-то опасно похожим на слезы: зрение расплывалось по краям, оставляя образ соперника четким в своей статной неподвижности. Он мог ошибаться — впрочем, что в этот момент было верно? — но сейчас Шанксу показалось, что мечник отрывисто кивнул, не переставая смотреть Роджеру прямо в глаза. Шанкс опустил голову, прижав ладонь ко рту. Неужели это его поражение? Мастерский план избавления от соперника никогда не предусматривал помощи товарищей по команде, но теперь, когда стало очевидно, что он её не получит, он всё равно чувствовал себя преданным. Почему они так с ним поступили? Неужели они сошли с ума, раз встречают этого высокомерного урода с таким радушием? То, что Дракуль Михоук убил нескольких дозорных, не дает ему права так разговаривать с капитаном Роджером, как и то, что на своем пути он лишил жизни нескольких пиратов. Он не был их другом. — Садись с нами, и позволь мне угостить тебя пивом, парень! — Голос Роджера снова поразил Шанкса своей теплотой, теперь уже такой неуютной. Он называл мечника парнем. Не мальчишкой. Парнем. Для юнги это звучало как разница в звании. На этот раз Охотник на Дозорных склонил голову набок: — Это было бы прекрасно… но в другой раз, — сказал он. Каждое его слово звучало как вздох аристократа, владеющего всем, о чем только можно мечтать, но не знающего, что с этим делать — с таким голосом, решил Шанкс, даже скука приобретает оттенок элегантности. — Что за мужчина отказывается от нескольких кружек в кругу родственных душ? — спросил Роджер, искренне заинтригованный. Остальные пираты с самого начала почувствовали, что перебранка между их капитаном и Охотником на Дозорных перерастет в нечто очень интересное — а как же иначе? — и они слушали с вниманием детей, которым пообещали приз. Неважно, что это будет в итоге — дуэль или что-то другое, потому что Роджер в любом случае выиграет. — Я, — вздохнул Михоук, не имея нужды добавлять «Всегда». Роджер снова улыбнулся и впервые дал понять, чем он занимался с тех пор, как мечник появился в дверях таверны, — изучал его. Юноша хорошо скрывал свои намерения для парня его возраста, но не превосходно. К тому же причину его визита было легко вычислить: небольшой щепотки логики Роджеру было более чем достаточно, чтобы всё понять. Напротив, Шанкс же не нашел бы в бурном море, которое сейчас было его разумом, целого корабля здравого смысла. Поэтому юнга больше всего удивила реплика капитана. — Конечно. Ты ведь пришел сюда поговорить, — единственным ответом ему была приподнятая черная бровь. — Тогда нам лучше найти более тихое место. Ребята, вы уж нас извините… Пират медленно встал — холм превратился в гору на фоне скал и валунов. Вскоре, провожаемые многочисленными взглядами, Роджер и Михоук исчезли за дверью рядом со стойкой, причем ни один из них даже не попытался спросить разрешения у трактирщика. Шанкс убил бы себя за то, чтобы пойти с ними, лишь бы поскорее узнать, что хотел обсудить этот ублюдок и главное, есть ли ещё надежда на перемену настроения Роджера. Ему хотелось, чтобы мечник стал ещё более заносчивым и оскорбил пирата, вызвав наконец его гнев. Может, пойти и сказать капитану, что Багги влюбился в этого идиота? Роджер воспринял бы эту новость не очень хорошо. Он всегда говорит, что мы ещё слишком молоды, чтобы влюбляться. Шанкс однажды слышал, как пират сказал со странной улыбкой на губах, что женщины опасны, потому что они крадут твое сердце, и даже если они его и возвращают, оно уже никогда не будет твоим. Что ж, черт возьми. Если даже добрая, невинная девушка способна на такое, то насколько же опасной может быть преступник в прямом смысле слова? Рыжий попытался встать, но его ноги были безжизненными, а спина настолько сжалась, что казалась каменной. Шанкс уставился на свои руки, приказывая им двигаться, но это было бесполезно. Словно пораженный заклинанием, он был обречен сидеть неподвижно, и тревога Багги мучила его сильнее, чем его собственная. Тело его друга было не просто напряжено, оно излучало возбуждение, и Шанкс чувствовал его, как зловоние. — Есть предположения, что Охотник на Дозорных хочет обсудить с капитаном? — спросил Габан. — Трудно предположить, что творится в голове у такого парня, — признал Миллет Пейн, озвучивая мысли всех присутствующих. Кто-то из задних рядов заметил, что, возможно, мечник хочет предложить союз: идея была встречена скептически — какое преимущество может получить Гол Д. Роджер, объединившись с Соколиными Глазами? — и все же она побудила остальных высказывать предположения. Возможно, Охотнику на Дозорных нужна помощь? Абсурд. А что, если ему нужна была информация, возможно, о каком-то крупном деятеле флота, за которым он охотился? Это предположение было более вероятным, но Роджеру было трудно открыть ценную информацию человеку, который, несмотря на свою знаменитость, был для него незнакомцем. Некоторые члены экипажа с удовольствием представили, как их капитан лично проверяет достоинства парня на дуэли. А почему бы и нет? — У меня такое чувство, что Соколиные Глаза совершил это путешествие зря, — пробормотал кто-то. — А мне кажется, что это не наше дело! — Сказал Рэйли, заставляя остальных стонать. Напротив него Крокус хрюкнул в знак согласия, продолжая есть. Казалось, все забыли о двух юнгах и даже не заметили их странность — что дети не участвуют в дебатах с обычным энтузиазмом. И Багги, и Шанкс были настолько тихими, что перестали быть похожи на самих себя. — Признай, Рэйли, что в жизни Охотника на Дозорных слишком много загадок, чтобы люди не задавали вопросов, — настаивал Габан. — Ох, правда? — спросил первый помощник с таким невинным выражением лица, что это вызвало подозрение, а затем снова поддразнил собеседника: — Тогда, наверное, бессмысленно задавать вопросы, ведь если найти ответы было бы легко, Дракуль Михоук уже не был бы таким загадочным, как ты говоришь. — Ладно, на самом деле о нем кое-что известно. Он живет, вроде бы, на острове… — быстро проглотил наживку Габан. — Какой шок! — …в огромном замке. В полном одиночестве. — Он что, опальный граф или что-то вроде того? — спросил Санбелл, жуя с открытым ртом. — Понятия не имею, — вынужден был признать Габан. — Ах! — Очень смешно, Рэйли. — Может, он просто убил предыдущего владельца? — предположил другой пират, пожав плечами. — Могу поспорить, что, благородный он или нет, но с замком в его распоряжении у Соколиных Глаз полно девушек, бросающихся на него направо и налево! — рассмеялся Таро. При этих словах Рэйли хихикнул, улыбнувшись про себя. — Да, потому что с такой уродливой рожей ему точно нужен чертов замок, чтобы ему дали! — воскликнул Миллет Пейн. Рэйли прочистил горло, кивая в сторону двух юнг: наконец-то кто-то вспомнил, что в комнате находятся дети, но разговор был уже слишком жарким, чтобы пираты заметили их странное молчание. Смутившись, Пейн быстро пояснил, ради этих юных и, по-видимому, невинных ушей: — Я имею в виду, немного настоящей любви. Должно быть, Михоук нужен женщинам больше, чем самими дозорным! — Да дайте ему ещё несколько лет, и у него будет лист ожидания длиной с Гранд Лайн! — ухмылка, появившаяся на лице Таро, была непристойной. Остальные мужчины, за исключением Рэйли и Крокуса, покатились со смеху. Что касается Шанкса, то его чуть не стошнило: легкость, с которой его товарищи по команде признавали обаяние Охотника на Дозорных, была невыносимой. — Или, может быть… — внезапно голос Рэйли перекрыл шум, — где-то его ждет красавица, и он не смотрит ни на одну другую женщину и желает лишь её. Женщина… Слово прозвенело в ушах Шанкса, как колокольчики на ветру — сладкая мелодия, в которой мальчик инстинктивно чувствовал потребность, ещё не догадываясь почему. Это прозвучало как объявление о чем-то слишком хорошем, чтобы быть правдой. Команда притихла, обдумывая эту гипотезу с должным вниманием. Первый помощник продолжал: — Такой человек, как Михоук, слишком серьезен, чтобы отвлекаться на бессмысленные дела. Для него целеустремленность — это образ жизни, и я был бы удивлен… — Рэйли сделал паузу, глубоко вздохнул, как будто по какой-то причине суровость Охотника на Дозорных беспокоила его лично. — Очень удивлен, если бы он не был верен своему характеру, даже когда дело касалось сердечных дел. И я настаиваю на своем. После этого дебаты стали ещё более ожесточенными, вплоть до того, что вскоре команда разделилась на две фракции. Те, кто соглашался с Рэйли, задавались вопросом, насколько сложно быть объектом привязанности Соколиных Глаз: многие считали само собой разумеющимся, что это может быть только несчастливая любовь. Однако противоборствующая фракция продолжала твердить, что в возрасте фехтовальщика физически невозможно устоять перед искушением: быть преданным делу — это хорошо, никто этого не отрицал, но, слава богам, плоть слаба! Точка соприкосновения казалась такой же далекой, как утопия, за исключением того факта, что… Женщина! Наконец до сознания Шанкса дошел смысл слов его товарищей по команде. Его глаза широко раскрылись вместе с его собственным настроением, как цветок раскрывает свой венчик после долгой бури. Напряжение покинуло его тело, и дышать снова стало легко. Вся команда Оро Джексона, все взрослые мужчины с опытом сошлись во мнении, что Дракулю Михоуку нравились девушки. Возможно, этот ублюдок и не был настоящим казановой, поскольку совращал невинные души, сам того не осознавая, но кого это, черт возьми, волновало? Сам старина Рэйли, привязанный к прекрасному полу глубокой и взаимной симпатией, не выказывал никаких сомнений, когда говорил о предпочтениях фехтовальщика: как говорится рыбак рыбака! Для Шанкса такое признание было неоспоримым доказательством, таким же убедительным, как наблюдение за тем, как Охотник на Дозорных целуется с девушкой, одновременно лаская мягкие изгибы двух других дев. Шанкс просто инстинктивно понимал, что этот ублюдок владеет обеими руками и умеет работать в режиме многозадачности, но он отвлекся. Дело в том, что этот гребаный придурок не был похож на Шанкса и Багги! Он был любителем сисек! И даже если бы ему нравилась красивая задница, он никогда бы не стал домогаться задницы другого мужчины! О, радость! После стольких страданий чувствовать, как тяжесть спала с его сердца, было так приятно, что это почти пугало. Шанкс мысленно обозвал себя идиотом за то, что не смог в полной мере насладиться хорошими новостями: всего десятью минутами ранее он был готов заключил сделку с Теньрьюбито, чтобы увидеть, как рухнет любовь Багги, а теперь он не смел поверить, что это произошло на самом деле. Неужели Судьба все это время просто шутила? Мелодия слов Рэйли продолжала звучать в его голове, как запоминающийся припев, и только тогда юнга понял, что здесь есть кое какой диссонанс. Победа Шанкса означала, что сердце Багги теперь разрывалось на части. Из-за не того человека, без сомнения, недостойного. Но факт оставался фактом: Шанкс терпеть не мог выносить страдания Багги, он даже не мог видеть его грустным. Внезапно рыжему мальчику показалось, что он сразу вспомнил все случаи, когда его друг плакал, обижался или просто был не в духе, причем так тотально и заразительно, будто он встал на место его Багги. Это было ошеломляюще, и грудь Шанкса сжалась в кулак: пусть радоваться за первую любовь своего друга было невозможно, страдать вместе было так легко! В конце концов, сердце Шанкса разбилось уже несколько недель назад — у него был опыт. Он справится! — подумал Шанкс. — Мы исцелимся вместе, я обещаю. Он не будет одинок, как я, ведь я буду с ним, и скоро всё вернется на круги своя, как было до этого безумия! Он сглотнул и раскрыл ладони, чтобы вытереть липкие руки о шорты. Багги нуждался в нем. Без сомнения, он, как и Шанкс, понял смысл слов Рэйли и других мужчин. Смысл был яснее ясного. Рыжий повернулся налево, к своему другу, ожидая увидеть, как тот дрожит и пытается сдержать слезы. То, что он увидел вместо этого, оборвало слова утешения, которые уже были готовы сорваться с его приоткрытых губ. Сквозь полуприкрытые веки взгляд Багги был устремлен в пустоту, будто мальчик убежал куда-то далеко, за пределы своих собственных мыслей, и заблудился там. Ох, Багс… Шанкс понимал, что именно это и происходит, когда боль настолько сильна, что ты перестаешь её чувствовать. Как Дракуль Михоук мог быть достоин этого? Это было неприемлемо. Такая реакция была слишком сильной для влюбленности! И всё же, хотя думать об этом всё ещё было больно, это была тайная любовь, новые чувства бремя которых Багги нес в одиночку. Ублюдку это не могло сойти с рук — он должен был, по крайней мере, знать о том ущербе, который причинил! Пока Шанкс дрожал от ярости, его воображение неслось вперед со скоростью пули: он видел, как бросается к двери, за которой скрылись Роджер и Дракуль Михоук, распахивает её пинком и орет на фехтовальщика как сумасшедший. Он слышал свой собственный голос, угрожающий, оскорбляющий, говорящий, что его вина не в том, что он отверг чувства Багги, а в том, что он их даже не заметил. Он собирался выколоть сопернику глаза, но только после того, как этот придурок увидит, что он сделал с Багги, чтобы, если в будущем кто-нибудь спросил его, что было последнее виденное им, он ответил: «Мою самую большую ошибку». Но прежде, чем отомстить, Багги нужно было утешить. Охотника на Дозорных можно было покалечить и позже. — Мне так жаль, — прошептал Шанкс. Реакции не последовало. — Я… Он глубоко вздохнул, не имея ни малейшего представления о том, как двигаться дальше. Он знал, что ходит по тонкому льду, и это заставляло его нервничать — если и был способ успокоить Багги, то он не мог сразу догадаться о нем, как ему сейчас было нужно. Ситуация была беспрецедентной. До этого момента Шанкс утешал своего друга в гораздо более прозаичных делах, чем окончание любовной связи, а теперь он боялся усугубить всё еще больше: Багги казался Шанксу слишком уязвимым, чтобы не опасаться, что одного неверного слова будет достаточно для вызова вспышки ярости. Даже если бы он знал, что сказать, он сомневался, что смог бы довериться собственному голосу — если его тон не будет звучать достаточно печально, это станет большой проблемой. Он не был злодеем, на которого Багги должен был злиться. Поскольку разговаривать было слишком рискованно, Шанкс просто положил руку на плечо друга и легонько сжал его. Багги дернулся под его ладонью, но не повернулся к нему. Вместо этого он немного отодвинулся, рассеянно оттолкнув руку Шанкса. Шанкс заставил себя успокоиться и попробовать ещё раз: он должен был сосредоточиться на боли своего друга, а не позволить своей реакции причинить ему боль. — Да ладно, Багс. И всё же желание коснуться Багги было похоже на зуд, который Шанксу не терпелось почесать. Теряя терпение, он попытался обнять мальчика за плечи. Он уже чувствовал нежную тяжесть этой головы с голубыми волосами на изгибе своей шеи. — Ну, ну… — шептал он, стараясь, чтобы его не услышали взрослые, — Всё будет хорошо, я с тобой, — ради юноши, которого он так нежно любил, он мог бы вынести даже обжигающие слезы Багги, падающие ему на кожу. Но вместо слез его друг вздрогнул, издав негромкий стон, и его лицо сморщилось. На этот раз его реакция обожгла, как царапина. Ошарашенный, Шанкс уставился на профиль Багги: поведение другого юнги было странным, но что ещё больше смутило Шанкса, так это выражение лица его друга, внезапно ставшее серьезным, несмотря на то, что его взгляд оставался отстраненным. — Не будь таким! — прошептал Шанкс. В ответ Багги прижал правую руку к уху и крепко зажмурился, нахмурив брови. Шанкс моргнул два-три раза. Багги отказывался от его утешений — на самом деле, он даже не слушал его. Это был абсурд! Такое упрямство было слишком даже для такого упрямого мальчишки, как Багги! Перестань! Ты сейчас уязвим, так позволь мне помочь тебе, позволь мне показать тебе, насколько я хорош для тебя! Однако в поведении другого юнги не было ничего хрупкого, и он не был похож на человека, который сдерживает гнев или слезы. На самом деле, выражение его лица было довольно… сосредоточенным. Понимание и действие произошли одновременно, и рука Шанкса дернулась ещё до того, как мальчик осознал, что двигается. Он схватил Багги за подбородок, возможно, слишком сильно, так как услышал, как тот пискнул, и заставил его повернуться к себе. Багги сильно покраснел, как будто ему в лицо плеснули горячей водой, но взгляд Шанкса уже был устремлен в другое место, на ту сторону головы, где голубые волосы исчезали под шапочкой. Там, где должно было быть левое ухо, была только гладкая кожа. Шанкс с усилием сглотнул. Он едва почувствовал, как Багги высвободился из его хватки; слова, которые он бормотал, были отдаленным звуком, будто двое мальчиков плыли под водой, совсем как в ночных кошмарах, в которых Шанкс навсегда терял своего друга. Голос Багги мог дрожать от смущения или негодования, но Шанкс не смог бы определить разницу, даже если бы это спасло ему жизнь. Он увидел, как взгляд его возлюбленного на мгновение вспыхнул искоркой, столь же непонятной, но достаточно сильной, чтобы причинить боль. Этого не могло быть, но отрицать то, что он только что увидел, было невозможно, как и найти этому другое объяснение. Багги использовал силу Бара-Бара-но Ми, чтобы подслушать разговор между Роджером и Охотником на Дозорных. Вся проделанная работа оказалась бесполезной. Очевидно, чувства Шанкса тоже были бесполезны, поскольку Багги так решительно их игнорировал, предпочитая влюбленность, питаемую иллюзиями, искренней и настоящей любви к своему лучшему другу. С каких это пор Багги обнаглел настолько, что вторгся в личную жизнь своего капитана? Они оба боготворили Роджера! Однако более болезненным предательством было другое: Багги никогда не использовал свою силу для чего-то столь серьезного, как слежка за кем-либо, без ведома Шанкса по той простой причине, что они всегда были сообщниками. Очевидно, эта проклятая влюбленность дала Багги понять, что он может обойтись и без Шанкса. Такая независимость пугала, потому что кто знал, куда это может завести Багги? Далеко от меня. Месть судьбы была ещё далека от завершения. Ничего не изменилось с того дня, когда Шанкс увидел, как его друг покраснел при виде плаката с надписью «Награда за Охотника на Дозорных». Прошли недели, но что бы ни делал рыжий, это ни к чему не приводило, даже к малейшему шагу вперед. Он оставался на месте, пока сердце Багги наполнялось опасными тайнами. Шанкс становился чужаком, обузой для человека, которого он любил больше всего на свете, как и предсказывали его ночные кошмары на протяжении многих лет. Но он не мог с этим смириться.