As Fate would have it

Что мне теперь делать? — размышлял Шанкс, пока паника поднималась, словно вода на камбузе тонущего корабля. Тот факт, что он нервничал, усиливал панику, грозившую раздавить мальчика под весом собственной силы. Подумать только, он обычно был таким уверенным и готовым броситься навстречу всему, что жизнь ему подкинет… Что, черт возьми, я могу сделать, Багги?! Какая абсурдная ситуация: инстинктивно он жаждал помощи от любимого человека, даже несмотря на то, что Багги убивал его. Никогда еще он не осознавал с такой ясностью, что всегда все делал вместе со своим лучшим другом, своей любовью, своим спутником. То, что Багги был рядом с ним, рассказывал ему обо всем, чувствовал его настроение, предугадывал его жесты, не было очевидной привычкой, пришедшей с годами — это была скорее естественная черта, то, что, как знал Шанкс, было у него от рождения. Осознавать это было бы так же странно, как удивляться тому, что у него есть локти. Альтернативы не было. По крайней мере, именно так говорил себе рыжий до этой ночи. Даже узнав, что Багги влюбился в Охотника на Дозорных, Шанкс всеми фибрами своего существа верил, что рано или поздно, так или иначе, все вернется на круги своя. Нельзя надеяться на то, что можно пойти против законов природы: Багги по рассеянности сбился с правильного пути, но он обязательно вернется к Шанксу на свое законное место. Шанкс наговорил себе много гребаной лжи, и внезапно узнать правду таким образом, и как раз тогда, когда он считал себя в безопасности, значило лишиться дыхания вместе с ясностью и мужеством. Влюбленность Багги все еще была жива и здорова! Это был распустившийся цветок глубокого, яркого цвета, который ничуть не увял, несмотря на все усилия Шанкса. Если, конечно, это еще можно назвать влюбленностью. Багги осмелился подслушать капитана Роджера — даже дурак не стал бы пренебрегать своим кумиром ради чертовой влюбленности! Поэтому Шанксу пришлось проглотить глоток яда, который он держал во рту несколько недель, и наконец признать, что Багги любит Дракуля Михоука. Его чувства были слишком сильны, чтобы принижать их и дальше. Ты любишь его. Шанкс понял это с такой холодной и жестокой ясностью, что, несмотря на уютное тепло таверны, по коже побежали мурашки. Черт блять побери… ты действительно его любишь! Он уставился на Багги широко раскрытыми глазами, а его горло, внезапно пересохшее, сжалось в спазмах, словно он несколько дней не пил ни капли воды. Под этим настойчивым взглядом второй юнга немного съежился и задвигался по скамье, словно пытаясь укрыться от огня: плечи его сгорбились в защитном жесте, а щеки покраснели от стыда, стерев нежно-розовый оттенок, которым они были окрашены при появлении Дракуля Михоука. Эта крошечная деталь не принесла никакого удовлетворения раскаленному разуму Шанкса. Ничто не принесло бы. Он проиграл, и Судьба смеялась над ним. Шанкс машинально подсчитывал, сколько раз Багги осмеливался бросить на него косой взгляд: переглядки были быстрыми и скрытными, как укусы маленького животного, чья потребность оставаться начеку была так же сильна, как и голод. Раз за разом он чувствовал, как дискомфорт друга нарастает, становится все более густым, а затем и вязким. Багги нервными жестами поправлял свою шапочку, кусал губы, сглатывал, проводил руками по кистям, словно успокаивая себя, ведь об объятиях друга теперь не могло быть и речи. Шанкс следил за каждым движением с суровым равнодушием критика, понимая, что теперь у него больше власти над любимым, чем он надеялся получить за последние недели. И вот, как и положено, Багги снова был полностью в его руках! Ему до такой степени не хватало этого чувства, что ему было все равно, что такое внимание возникло из-за смущения Багги, а не из-за сложного набора нитей, образующих их связь. Любопытство, участие, восхищение… Ему трудно было объяснить, почему Багги всегда обращал на него внимание, по крайней мере до недавнего времени: Шанкс никогда не задавался этим вопросом, но в глубине души знал, что, какова бы ни была причина, она объясняла и то, почему его друг был для него таким особенным. Существовала ли она еще, эта связь? Сейчас Багги выглядел одиноким и дезориентированным, почти таким же, как и сам Шанкс. Ты поймешь через несколько дней. Осознаешь, когда станет хуже, — предсказывал мальчик, потому что, как бы далеко они друг от друга ни отдалились, он чувствовал, что это горе все равно сблизит их. Отчасти именно этого он и желал: чтобы Багги страдал, как страдал сам Шанкс, и чтобы сильный удар разбил его, как только он решит, что все кончено. Мысль пришла быстро и с кислым привкусом, словно извержение желчи, но Шанкс не почувствовал сожаления. Пусть чувствует то же, что и я: если ему не нужна моя любовь, то пусть он хотя бы познает мою боль. Я ничего не могу с собой поделать, он сам виноват: если бы только он влюбился в меня, а не в этот кусок дерьма, мы были бы сейчас так счастливы. Вместе. Однако быть таким недоброжелательным по отношению к Багги было просто чересчур — это не могло продолжаться долго. Шанкс был рожден, чтобы желать другу добра, несмотря ни на что. Не в его духе было желать слез и бессонных ночей своему возлюбленному: он бы скорее продолжал чувствовать себя плохо все больше и больше, причем за них обоих. При этом осознании желание заставить Багги страдать отступило, как подводное течение, и Шанксу захотелось придвинуться поближе к другу и снова обнять его. Дрожь пробежала по его телу с головы до ног и он ахнул. Это было напряжение, идущее из глубины его существа, как будто его собственные чувства тянули его за душу, требуя, чтобы он пошевелился. Шанкс нуждался в Багги: он мог быть зол, обижен, даже возмущен, однако он по-прежнему будет стоять на стороне своей любви. Как уже было сказано, пойти против законов природы было невозможно. Хорошо… Я останусь рядом с тобой, даже если ты не хочешь меня видеть. Неужели ты думаешь, что влюбиться в придурка достаточно, чтобы я отказался от тебя? Ах, иногда ты такой глупый, Багс! Как я могу бросить тебя именно тогда, когда ты больше всего во мне нуждаешься? Судьба еще ни хрена не выиграла. Она просто повысила ставку в игре, правила которой Шанксу пришлось изучать впервые. Ничего страшного, главное, что я еще могу что-то сделать, хотя и не знаю, что именно. К черту, я не сдамся из-за такой мелочи, слышишь? Давай же, неудачник, я посмею! — Шанкс понятия не имел, к кому он обращается — к родовому богу, Судьбе или своему сопернику, но он был полон решимости бросить вызов им всем. Он мой! Он будет моим навечно, так, как вам никогда и не светит! Багги был влюблен в Дракуля Михоука, и что с того? Это было влечение более зеленое, чем первые весенние листочки, все еще нежное и восхитительно хрупкое! Даже более длительные и крепкие любовные истории заканчивались по самым разным причинам. Даже такой неопытный подросток, как Шанкс, мог бы легко перечислить некоторые из них, что он и начал делать в уме. Первого примера было достаточно, чтобы в его сердце снова затеплилась надежда. Ублюдок может отвергнуть его. Вообще, я практически уверен, что он так и сделает! Тогда игра будет окончена навсегда. Не было ни малейшего шанса, что жуткая луна, коей был Охотник на Дозорных, сможет существовать рядом с его Багги — улыбающимся солнцем. Они были буквально антиподами друг друга, за исключением того, что Багги был красив, как и мечник: рыжий юноша одновременно жалел и завидовал своему будущему я, когда его друг станет мужчиной, настолько совершенным, что сведет Шанкса с ума от желания. Бедный юный Багги был слишком опьянен собственными чувствами, чтобы понять, что его отвергнут, но для Дракуля «Взрослого» Михоука ситуация была совершенно иной. Об этом безошибочно свидетельствовало то, что мечник разговаривал только с капитаном Роджером, игнорируя экипаж, а значит, и Багги — это был человек, который знал, чего хочет, и не тратил время на то, чего не было в списке. Ну и хорошо. С этой новой, революционной точки зрения тот факт, что прекрасный, милый Багги был невидим для этих хищных глаз, был хоть, конечно, кощунственным, но и благодатным. Шанксу просто необходимо было как можно скорее заставить своего друга смириться с реальностью. Как раз в этот момент в поле зрения Шанкса мелькнул розовый оттенок, да так быстро, что он и не заметил бы его, если бы не ждал. Это было левое ухо Багги, вернувшееся к хозяину. Раздался слабый хлопок, который Шанкс, возможно, слышал только мысленно по привычке; внезапно ему показалось, что он тоже снова слышит окружающие их громкие звуки, которые не уменьшились ни на йоту. Жаркие дебаты в команде Оро Джексона переместились с сексуальной жизни ублюдка на список дозорных которые могли бы заинтересовать фехтовальщика — и снова единодушия не было, а неизменными оставались лишь загадочная улыбка Сильверса Рэйли, да аппетит Крокуса. Сложив руки, Багги в десятый раз взглянул на Шанкса: тот все еще выглядел так, словно старался казаться маленьким, но его плечи казались немного более расслабленными. Возможно, он почувствовал, что гнев его друга быстро пошел на убыль: если он все еще и считал, что Шанкс представляет угрозу, то, по крайней мере, решил, что опасность отложена. На этот раз, когда их взгляды встретились, Багги не сразу отвел глаза. В голубых глубинах, которые обожал Шанкс, все еще плавали неуверенность и осторожность — это было кристально ясно; чего мальчик не понимал, так это того, какую угрозу Багги мог увидеть в нем, из всех людей! Возможно, его страх был вызван стыдом, ведь его застали за подслушиванием капитана Роджера. А может быть, он каким-то образом почувствовал, как сильно Шанкс презирает его увлечение мечником. Действительно, рыжий не скрывал своего мнения об Охотнике на Дозорных — позере, слишком старом для романтики и с нелепыми бакенбардами, — но этого могло быть недостаточно. Багги, возможно, слишком наивен для своего собственного блага, поэтому, скорее всего, он не воспринял всерьез мудрую критику Шанкса. Что у тебя на уме, Багс? Ты гадаешь, стану ли я тебе другом до такой степени, что буду болеть за тебя в этом безумии, лишь бы ты был счастлив, или же вместо этого стану насмехаться над тобой? Может, ты боишься, что я расскажу всем… Блять, как бы я хотел! В этом случае Шанкс рисковал бы раскрыть свои собственные чувства к лучшему другу. Инстинкт подсказывал ему, что Роджер и особенно Рэйли поймут его слова сразу же, даже не пытаясь: когда эти двое рядом, мальчик мог бы с таким же успехом кричать со скалы, что Багги — любовь всей его жизни. В результате Шанкс был вынужден защищать тайну друга наряду со своей собственной, по крайней мере пока. Однако он не был уверен, что сможет долго скрывать её даже от Багги. Рационально он понимал, что у другого юнги нет и половины проницательности капитана или первого помощника, но паранойя Шанкса не исключала чуда: раз уж судьба выбрала его в качестве мишени, невозможное стало обычным делом. Если я покажу слишком много враждебности, ты задашься вопросом, почему, и поймешь, что это из-за моей ревности. Если же я буду притворяться, что хочу помочь тебе, и просто за тобой присматриваю, тебе может показаться странным, что я так увлечен, как будто это я влюблен. О, Багс… в какую же переделку ты меня втянул! Шанкс почувствовал, как печаль опустилась на его лицо, словно мокрая пелена, и, сделав над собой усилие, он отогнал ее. Мгновение спустя голос Гол Д. Роджера взорвался, как фейерверк, в направлении стойки. — Господа, мы вернулись! Скучали по нам? Шанкс и Багги вздрогнули, когда капитан и Дракуль Михоук появились вновь, чтобы снова завладеть всеобщим вниманием. Медленно оба юнги повернулись, чтобы посмотреть на них. Улыбка Роджера была почти такой же широкой, как и его усы, но Шанксу не хотелось гадать, почему — о чем бы ни говорили эти двое, интерес мальчика был еще ниже, чем у Крокуса. Впрочем, по выражению лица Охотника на Дозорных нельзя было понять, удовлетворила его встреча или нет. Единственным плюсом того, что он снова оказался в одной комнате с соперником, было то, что это означало конец его визита. Казалось, худшее почти позади. Что, конечно же, было неправдой. Безразличие Шанкса и Крокуса не разделяли остальные члены экипажа, и Роджер был встречен залпом одобрительных возгласов и вопросов, которые он воспринимал так, словно это было тявканье нетерпеливых щенков. — Спокойно, спокойно… Сомневаюсь, что вы хотите услышать все скучные подробности нашей беседы у костра! — добродушно сказал он и взглянул на мечника. Тот вздохнул: он сделал это всем телом, так, как содрогаются обычные люди. Роджер захихикал и продолжил. — Кроме того, я проявил бы неуважение к нашему милостивому гостю, если бы раскрыл то, что он мне сказал, таким бесстыжим и болтливым негодяям, как вы! На это замечание смех пиратов Роджера был настолько громким, что мог бы содрать штукатурку со стен таверны. — Черт побери, капитан, вы и правда хорошо нас знаете! — согласился Габан, а затем несколько раз яростно кашлянул, потому что какой-то кусок попал не в то горло. Вокруг него многие кивали, искренне тронутые, доказывая, что пираты придерживаются собственной шкалы ценностей. — Конечно я знаю вас! Кто-то ведь должен присматривать за вами, негодяями! — Снова смех и одобрительные возгласы: в этот вечер капитан баловал своих пиратов комплиментами! Сияя от гордости, Роджер слегка наклонился, чтобы шепнуть на ухо Михоуку: — Они хорошие ребята, но с ними всегда нужна твердая рука. Когда у тебя будет своя команда, ты все поймешь. Наконец Охотник на Дозорных проявил нечто смутно напоминающее реакцию: он повернулся и уставился на ухмыляющегося пирата, его голова двинулась, словно медленно вращаясь на шарнире, а в глазах блеснул тот необычный огонек, который обычно бывает во взгляде холостяка, которого старая тетушка спросила, когда он женится. Это длилось долю мгновения, затем свет исчез, и глаза мечника вернулись к видимому безразличию. — Уже поздно. Не хотелось бы вас больше беспокоить. Мгновенно смех утих. Многочисленные глотки затаили дыхание в ожидании, и столько же пар глаз устремились на капитана, который закручивал кончики усов, делая вид, что не понимает безмолвной просьбы своих людей: Пожалуйста, пусть он останется еще немного! Хотя Дракуль Михоук был наименее забавным человеком в радиусе по крайней мере двадцати миль, он произвел на команду значительное впечатление, и даже дьявол знал почему: пираты Роджера теперь считали Охотника на Дозорных первоклассным развлечением и не собирались отказываться от него так скоро. К их несчастью, Роджер даже не пытался настаивать на том, чтобы мечник присоединился к ним. Когда он покачал головой, ухмылка превратилась в странную сладкую улыбку, которая вскоре сменилась тоном его голоса: — Ради всего святого, парень! Интересно, твоя мать либо очень гордится, либо очень злится, что ты так неохотно наслаждаешься ночью, выпивкой и весельем! Зрачки юноши расширились достаточно, чтобы Роджер заметил это. Михоук шумно вдохнул через нос, а затем этот второй момент слабости стал старым воспоминанием: по невинному выражению лица пирата можно было сказать, что Роджер уже забыл о нем. Широкая грубая рука с удивительной мягкостью опустилась на плечо Охотника на Дозорных. — Береги себя, Михоук. Я рад, что встретил тебя. Это было неожиданное проявление… уважения? Нежности? Что бы это ни было, оно наполнило грудь многих членов команды: некоторые обменялись растерянными взглядами, молча гадая друг у друга, стал ли Охотник на Дозорных другом, другие же проявили разочарование, потому что шанс на дуэль между мечником и их капитаном исчез, и наконец, Милет Пейн издал разочарованное «Оооо!», которое превратилось в «Ой!», когда Таро ударил его локтем. Уходи! — шипел Шанкс, не переставая смотреть на соперника. Он следил за тем, как шевелятся губы Роджера, но не мог расслышать слов за шумом. И снова он прогневался на старого пирата за доброту, которую тот расточал на болвана, за его слова, которые, будучи незаслуженными, задерживали уход мечника. Что бы ни привело тебя сюда, держу пари, ты уйдешь не с пустыми руками. Хватит уже… Проваливай, ублюдок! Он был на грани отчаяния. Он просто хотел вернуться на Оро-Джексон вместе с Багги, и заснуть с ним в их кровати. Он решил, что найдет предлог, чтобы уговорить Багги пообниматься этой ночью, как они делали, когда Шанкса мучили кошмары. Если его обидела или обеспокоила моя реакция, я буду врать до тех пор, пока он не убедится, что ему не из-за чего нервничать. Цвет солнца станет розовым, морская вода — сладкой, мир — плоским, а Шанкс перестанет быть его именем: он будет клясться в этом, а потом и в другом, какой бы чепухи ни требовал Багги, лишь бы вернуть хоть кусочек нормальной жизни. Он должен был скрывать свою боль, чтобы не вызвать подозрений у друга, ведь оставаться рядом, даже ценой хождения босиком по метафорическим горящим углям, было необходимо. Это была единственная стратегическая позиция, которая могла позволить Шанксу выиграть войну с Дракулем Михоуком. Я не сдамся, ублюдок! Тебе придется разрубить меня на тысячу кусков своим дерьмовым мечом, чтобы я бросил Багги! Шанкс крепко стиснул челюсти. Я никогда… Он почувствовал, как на него опускается туман и обволакивает его, словно мягкая кожура, причем настолько тонкий, что казалось он мог проникнуть везде, коснуться каждой его мысли, даже воспоминаний, о которых Шанкс и не подозревал. Он понял это сразу, хотя туман лишь ласкал края его сознания, нежно искушая: его прикосновения не встречали сопротивления независимо от воли Шанкса. Ч-что…? Затем сквозь туман он увидел. Все вокруг стало ярким и живым, цвета были такими новыми, словно боги создали их заново, только лучше. Ощущение было такое, будто находишься на живой картине, с которой сняли многовековой слой мрака, и внезапно появилось столько деталей, что Шанксу показалось, будто он должен упасть в обморок или потерять сознание, но он просто не мог. В центре этой картины он увидел Дракуля Михоука, — еще более прекрасный, надменный и уверенный в себе, чем когда-либо, драгоценный клинок, который туман отточил и отполировал до блеска, недоступного лучшему мастеру кузнечного дела. Убирайся! Он увидел, как его соперник моргнул раз, потом еще. Его брови сжались, словно он не привык хмуриться и решил действовать методом проб и ошибок. — Сколько тебе лет? Голос Багги стал высоким и звонким, обгоняя все остальные звуки и отвлекая внимание Шанкса. Багги, нет! Туман рассеялся, и рыжий мальчик вздрогнул, ощутив пустоту за его пределами: инстинктивно он понял, что ему не нужно сражаться, не нужно бояться тумана, ведь он был поддержкой, силой столь же полезной, сколь и неизвестной. Соперник повернулся, и туман снова сомкнулся вокруг Шанкса. Зрение юнги вернулось в неестественно совершенное состояние, когда его горящий взгляд встретился со взглядом мечника. Они уставились друг на друга. Да! Да, ублюдок, посмотри на меня! Я здесь, я прямо здесь! Черт, да, наконец-то ты меня видишь, не так ли? В своей голове свободолюбивый смех Шанкса граничил с истерикой. Михоук наклонил голову в сторону. Каким бы абсурдным это ни казалось еще мгновение назад, но, видя его сквозь туман, Шанкс понимал, что его соперник растерян, и что они вдвоем — единственные, кто это осознает. Проваливай! Убирайся к черту отсюда! Я… т-ты… На лбу юнги выступили мелкие капельки пота, волосы на руках и затылке встали дыбом, словно в таверну вот-вот должна была ударить молния. Трудно сказать, был ли это туман или отчаяние Шанкса. Конечно, если туман улучшал его зрение, как самая лучшая стеклянная линза, то, подобно ей, он также фокусировал ярость мальчика на определенной точке. Скоро появится дым, а затем и огонь. — Сколько… эм, сколько тебе лет? — снова спросил Багги, его тон стал более неуверенным, но все еще настойчивым. Еще один отвлекающий маневр для Шанкса. Рыжий юноша захлебнулся воздухом, когда Охотник на Дозорных перевел взгляд на Багги с легкостью, словно разрывая нить паутины. Он увидел, как изменилось выражение лица соперника, стало любопытным или, возможно, каким-то другим. Нет, прекрати! Оставь его в покое! Смотри на меня, черт возьми! На меня! Казалось, туман ослаб или устал играть с Шанксом, и теперь он удалялся, сколько бы дух ни тянулся к нему и ни взывал. Он не мог пошевелиться. Да и не хотел. Слышать, как Багги обращается к мечнику, было ужасно, но узнать, с каким выражением тот смотрит на него, наверняка оставило бы глубокий шрам. Волнение, счастье, любовь… Боги, даже представлять себе это было слишком больно. Поэтому Шанкс еще больше сосредоточился на своем сопернике, хотя и боялся увидеть, как чувства Багги отразятся в его реакции. Он поймет, что Багги любит его! Однако бледное лицо не тронул ни один румянец смущения, губы оставались неподвижными, даже уголки не дернулись в намеке на улыбку. Однако Дракуль Михоук приподнял идеальные дуги бровей и моргнул — медленнее, по сравнению с тем моментом, когда он заметил Шанкса. Это был нарочитый жест, будто для того, чтобы лучше сосредоточиться на предмете, который привлек его внимание настолько, что он хотел изучать его так, чтобы разгадать все его секреты. — Мне девятнадцать. Я не могу дышать… Остановись, пожалуйста, заткнись, зачем ты ему ответил?! Охотнику на Дозорных было, черт возьми, девятнадцать лет. Не двадцать пять, как сказал Шанкс, чтобы отговорить Багги. Даже ответь он двадцать было бы лучше: «два» в начале сильно отличалось от «один» в конце концов*. Вместо этого ублюдок был всего на четыре года старше Шанкса и Багги. Достаточно взрослый, но отвратительно юный. Он не был старым по-настоящему, таким, чтобы быть недосягаемым. Четыре года были для Багги письменным приглашением считать Охотника на Дозорных сверстником, чуть более опытным. Шанкс снова ощутил внутри себя туман, будто он никогда не покидал его разум, а только ждал подходящего момента. Словно он отстранился, чтобы подготовиться к импульсу и броситься на врага со всей силой. Туман разрастался, как глубокий вдох, и овладевал мальчиком, пока они не стали одним целым. Шанксу показалось, что у него больше нет ни тела из плоти, ни слабого разума, до которого могли добраться сомнения и страхи. Он чувствовал себя ясным, могущественным, наконец-то тем, кем должен был быть. Шанкс был туманом, а туман — им самим, в самом чистом и диком виде. Его взгляд пронзил Дракуля Михоука отчаянием, словно удар, который решает разницу между выживанием и смертью. Тело его соперника застыло в коротком спазме: реакция, сведенная к самому минимуму, чего Шанкс никогда бы не заметил без помощи тумана. — Убирайся. Исчезни. — Это был едва слышный шепот, едва слышное шевеление губ. Желтые глаза метнулись так быстро, уставившись на Шанкса, что создавалось ощущение, будто Дракуль Михоук действительно только что парировал удар с впечатляющим мастерством, но, тем не менее, в самый последний момент. На этот раз Шанкс не отвлекся. Он позволил разочарованию, которое терзало его в течение предыдущих недель, отразиться в его взгляде вместе с обидой, ревностью, страхом, и сожалением. Мысленно он проклинал и оскорблял Охотника на Дозорных так, что это было столь же чрезмерно, сколь и раскрепощающе: он выкрикивал угрозы и грубейшие пошлости, слова, о которых обычно не осмеливался даже подумать в присутствии Роджера или Рэйли, опасаясь, что они прочтут их на его лице и… отлупят его ремнем так, что с его задницы слезет кожа. Это было напряженно, жестоко и великолепно… и, конечно, закончилось слишком рано. Туман внезапно рассеялся, оставив Шанкса открытым и растерянным — это ощущалось так, словно плащ, настолько удобный, что ты забыл, что вообще носишь его, внезапно соскользнул на землю. Рыжий мальчик закрыл глаза, чувствуя себя так, словно покидал поле боя, удивив своего врага очень удачной первой атакой. Он дышал приоткрытыми губами, а его сердцебиение участилось, однако внезапное напряжение не ослабило его, как можно было бы ожидать, и Шанкс почувствовал прилив гордости за то, что он все еще в сознании и сидит на скамейке, а не пускает слюни под столом. Он облизал пересохшие губы и быстро огляделся по сторонам: ничего не изменилось, все члены экипажа были именно там, где сидели до появления тумана, и, самое главное, никто не смотрел на него с упреком. Слава богу, ни Роджер, ни Рэйли не перестали улыбаться, и внимание капитана теперь было сосредоточено на кружке пива. Очевидно, несмотря на то, с какой яростью туман высвободил его эмоции, они были заметны лишь Дракулю Михоуку. Испытав облегчение, Шанкс подумал, что, возможно, даже двум пиратам, обычно отличным наблюдателям, понадобился бы собственный туман, чтобы заметить произошедшее. Никто, кроме этого ублюдка, ничего не заметил. Юнга на мгновение задумался, как такое возможно, но потом вспомнил, что это может быть загадкой, но не проблемой: заставить Дракуля Михоука понять, что ему здесь не рады, на самом деле было чертовски важно! И все же это была загадка, это точно было ясно. Шанкс понятия не имел, что это за туман, откуда он взялся и где был до этого. В любом случае, это были хорошие вопросы для другого раза, когда у мальчика будут все силы и больше места для уединения, то есть места подальше от любопытных желтых глаз. На самом деле Дракуль Михоук все еще отравлял воздух таверны своим присутствием. Как раз в тот момент, когда Шанкс был близок к тому, чтобы заподозрить, что туман на самом деле был очередной шуткой Судьбы, мечник отступил. Повинуясь инстинкту, мальчик наклонился к Багги и положил левую руку на стол, вытянув ее, как меч, между любимым другом и соперником. На Охотника на Дозорных это, похоже, не произвело впечатления: он бросил на прощание скучающий взгляд в сторону, затем любопытство, с которым он смотрел на двух юнг, угасло, но кто знает, может туман смог бы раскрыть больше? Его походка была, как обычно, торжественной и уверенной, когда он подошел к Роджеру, чтобы что-то ему сказать, но рыжему мальчику было уже все равно: усталость начала овладевать им, подталкивая его тело и разум, словно напоминая, что пора спать. Шанкс потер лицо руками и глубоко вздохнул. — Что это за херня была? — пробормотал он приглушенным голосом. — Да, — прокомментировал рядом с ним Багги. Да — что? Удивительно, как одно слово может иметь разные толкования. Да, я не ожидал встретить Охотника на Дозорных! Да, я не могу поверить, что ему всего девятнадцать лет! Да, он холоднее айсберга, так что для меня это трудный путь, но это неважно! Да, не могу поверить, что у меня хватило смелости поговорить с ним и даже шпионить за капитаном Роджером! Шанкс слишком устал, чтобы разбираться с семантикой*, но была одна вещь, которую нужно было исправить немедленно: после он сможет уснуть даже на полу — ему было все равно. — Ты должен быть осторожен, Багги, — тихо сказал он, стараясь говорить нейтральным тоном — усталость очень помогла ему в этом. — Если бы Роджер заметил… — Я знаю! — вмешался другой юнга, придвигаясь ближе, чтобы никто больше не мог его услышать, и этим он невольно заставил сердце Шанкса подпрыгнуть и забиться где-то в горле, будто шайбу у высокого нападающего на ярмарке развлечений. Не заметив, как у друга перехватило дыхание, он прошептал: — Я знаю, что сильно рисковал, о чем ты думаешь вообще? И все впустую! Они все время болтали о дозорных. Не знаю, чего я ожидал, но… Эй, какого черта ты творишь?! Положив голову на изгиб шеи Багги, Шанкс вздохнул, и на его губах заиграла легкая улыбка. Тревоги, сомнения, стратегии могли подождать до утра: ему все еще нужно было победить соперника и спасти любовь всей своей жизни, но сейчас Шанкс позволил себе роскошь почувствовать успокаивающее тепло Багги на своей коже и вдыхать неповторимый аромат волос цвета морской волны. Здесь и сейчас. На сегодня хватит. Для него все еще оставалось место рядом с Багги, он должен был помнить об этом и двигаться дальше: если их совместная жизнь была романом, в нем и так было слишком много страниц, чтобы проклятая книжная вшивость могла прогрызть их все. Воодушевленный этой счастливой мыслью, Шанкс осмелился еще сильнее прижаться к Багги и обхватил его руками за бедра, призывая другого мальчика обнять его в ответ. — У тебя не все в порядке с головой, Рыжий. Должно быть, это что-то неприятное, как я всегда и говорил, но меня никто не слушал. — Ммм… ладно! — Слабый протест заставил Шанкса улыбнуться. — Шанксдиот. Серьезно, ты в порядке? Ты выглядишь чертовски уставшим. Предупреждаю, я не собираюсь тащить твою жалкую задницу всю дорогу до корабля! — Это сделает Рэйли, если ты слишком слаб, чтобы помочь своему лучшему другу, — поддразнил Шанкс. — Я не прошу нести меня как невесту, хотя и не откажусь, если ты предложишь по-хорошему. Багги ничего не ответил. Он закусил губу, молча наблюдая, как Дракуль Михоук покидает таверну: вместо того, чтобы биться от волнения, его сердце, казалось, толкалось в противоположных направлениях. Он и не подозревал, что Шанкс делает то же самое, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, чтобы убедиться, что опасность пока миновала. Когда дверь за спиной Охотника на Дозорных закрылась, они оба судорожно вздохнули: Блять, он такой красивый, что кажется нереальным! Увидимся никогда, придурок. Он другой, в этом нет сомнений. Ему девятнадцать лет… И он в хороших отношениях с Роджером. Кто мог это предвидеть? Море так велико, что, вероятно, пройдут годы, прежде чем наши пути снова пересекутся. Кровавая судьба будет рада. Это должно было остаться приятной мечтой, и, очевидно, так оно и есть, но теперь я это чувствую… ближе. Я знаю, что, возможно, наши пути больше не пересекутся, но… Я надеюсь, что его путь устлан минами-ловушками. Я не должен обманывать себя. Хотя у меня есть к этому талант, я должен хотя бы попытаться быть осторожным. Боже, как я скучаю по нашей кровати. В любом случае, я буду в безопасности еще некоторое время.