As Fate would have it

По пути в укромный уголок гавани, где причалил Хицугибунэ*, Михоук погрузился в раздумья. Настроение у него тоже было хорошее, хотя понять это мог бы лишь телепат или его мать. Как только он вошел в таверну, под действием воли наблюдения большое помещение превратилось в космос, переполненный звездами: миллионы мерцающих белых точек покрывали посетителей и превращали их в созвездия особой формы, которые тренированные глаза юноши автоматически распознавали. Однако то созвездие, ради которого он туда пришел, сияло с такой силой, что все остальные казались незначительными. Пираты Роджера представляли собой зрелище редкой красоты: капитан и, чуть менее, его первый помощник Сильверс Рэйли сверкали так ярко, что черты их лиц были почти неуловимы; остальные члены команды словно окружали их, будто их собственный свет не имел смысла существовать вдали от этих двух необычных людей. Внимая воле, мечник подумал, что наименее способный из этих людей стоит больше, чем все остальные завсегдатаи таверны вместе взятые, и как только пираты Роджера уйдут, она снова погрузится в мрачную ночь, населенную лишь умирающими звездами. Пока он стоял перед Гол Д. Роджером и смотрел на его ухмыляющееся лицо, его сердце не сбивалось с ритма, а дыхание оставалось ровным, прямо как во время боя. Слава Роджера интриговала его, но не будоражила. Даже то, что пират сразу догадался о точной причине его визита, принесло облегчение, а не послужило отличным толчком для приступа паники. Данные, которые удалось получить Охотнику на Дозорных, в основном подтверждали сказанное Роджером, и мечник обнаружил, расшифровал и мысленно записал несколько, казалось бы, случайных замечаний. Старый лис знал гораздо больше, но Михоук не ожидал, что он будет настроен на доверительную беседу с человеком, с которым только что познакомился; не удивило его и то, что Роджер, вместо того чтобы рассказать все прямо, лишь намекнул на то, что мечнику нужно было узнать, утаив информацию ровно настолько, чтобы не оскорбить интеллект и достоинство обоих. Охотник на Дозорных был благодарен и за это — будущий король пиратов был человеком, достойным его уважения, как ему и было сказано. Ночь можно было считать проведенной с пользой ещё до того, как закончилась их небольшая беседа — теперь у Михоука был план, продуманный до мельчайших деталей, пока где-то там большая шишка дозора, блаженно не ведала, что доживает свои последние дни. Короче говоря, всё было так, как и должно было быть, и это радовало юношу. Дракуль Михоук любил порядок, но в меру — он не был фанатиком по той простой причине, что никогда не позволял ничему и никому взять над собой верх. Многие были бы шокированы, узнав, что фехтовальщик любит сюрпризы, но это было правдой, даже если казалось, что это противоречит действительности. Конечно, это никогда не были те сюрпризы, которые заворачивают в шикарную подарочную бумагу. Неожиданные события интриговали Михоука. Они доставляли ему удовольствие, за которое он не чувствовал вины, и хотя он очень любил Порядок, время от времени он изменял ему с Риском, ведь скука — один из злейших врагов счастливых отношений. Мечник слишком хорошо знал себя, чтобы отрицать своеобразие своей натуры: там, где большинство людей видели неудачу, проблему или даже смертельную опасность, он видел возможности. И оптимизм был здесь ни при чем. Просто игнорировать раздражители было для Михоука симптомом идиотизма, и он никогда так не поступал. Даже в этот вечер, когда он вдруг почувствовал, что его кто-то потрепал. Такое событие было бы достаточно невероятным, если бы это было настоящее поглаживание по голове: в единственный раз, когда это случилось, Михоуку было всего пять лет, и виновник был настолько жалок, насколько может заставить человека чувствовать себя сломанное запястье. Однако в этот вечер уникально было то, что Охотник на Дозорных ощутил давление прямо на собственное сознание. Благодаря своей проницательности и опыту он сразу понял, что кто-то пытается навязать ему свою волю. Настоящим сюрпризом стало открытие, что этот кто-то — рыжий мальчик со взглядом, которым можно огранять алмазы. Юнга не старше пятнадцати владел королевской волей. То, что он умел ей пользоваться, было исключено: его атака была отражена легко, что свидетельствовало о том, что сила проявилась недавно, но всё равно это впечатляло. Духовная энергия мальчика была ещё настолько неразвита, что он выглядел как обычное созвездие, и лишь несколько звездочек вокруг глаз приобретали красный оттенок. Михоук готов был поставить немалую сумму на то, что это беспрецедентный случай. Гол Д. Роджер должно быть был хитрее самого дьявола, раз нашел такого вундеркинда — если его нюх на сокровища был развит также, пират мог стать королем гораздо раньше, чем ожидалось. Ко всему прочему стоило добавить еще и то, что мальчик был либо очень храбрым, либо сумасшедшим, раз решил применить волю на Охотнике на Дозорных — для последнего разницы между этими двумя вариантами не было никакой. Невозможно, чтобы это было проявлением храбрости: воля мальчика не вошла в сознание мечника как сигнал осведомленности, иначе Михоук бы ощутил её присутствие вместе со слабым, но безошибочным порывом уйти. И это не было трюком, ведь на мгновение он ощутил и гнев мальчика, сильный, словно его собственный. Было и отчаяние, и это, даже больше, чем дерзость юнги, заинтриговало мечника. Эти эмоции противоречили вопросу, который ему задали. Зачем спрашивать, сколько лет Михоуку, и вообще разговаривать с ним, если юнга хочет от него избавиться? И тогда другой мальчик, сидевший рядом с вундеркиндом, снова заговорил, показав, что вопрос задавал именно он. Каким был второй юнга? Незначительным, по крайней мере на первый взгляд. Когда Михоук подошел к пиратам Роджера, его взгляд скользнул по мальчику, уделив ему то внимание, которое обычно уделяют младенцам. Блеск его звезд был настолько слаб, что Михоук уже не был уверен, увидел ли он его или принял за ореол, излучаемый взрослым членом команды. Это было… необычно. Мечник внутренне покраснел — то, что никто другой не знал о такой досадной ошибке, мало что значило, ведь он сам был себе самым строгим судьей. Юнга совсем не походил на малыша, так как же ему удалось обмануть Охотника на Дозорных? Михоук стал пристально смотреть на него, по-настоящему. Возможно, этот мальчик тоже владел волей. Это был бы самый логичный вывод, но ни один вид воли не скрывала духовную энергию пользователя, делая его почти невидимым. По крайней мере до сих пор не было известно ни одной такой воли. Неужели такое возможно? В таком случае у Роджера было две бесценные драгоценности, которые могли стать страшным оружием. Михоук с трудом мог поверить, что открыл столь грозный секрет. В руках такого игрока, как старый пират, эти дикие карты могли не только сделать игру интересной, но и войти в историю. Охотник на Дозорных испытывал искушение немедленно высказать предположения о том, как пират собирается использовать такое преимущество, но заставил себя этого не делать. Сначала ему нужно было убедиться, получить доказательства. И чем больше мечник смотрел на юнгу, тем меньше понимал. Это было похоже на попытку удержать потными руками желе, покрытое маслом, во время землетрясения. Выражение лица мальчика само по себе было загадкой, ведь мало кому удавалось долго держать взгляд Охотника на Дозорных, и уж точно никто никогда не смотрел на него так. Широко раскрытые глаза приглашали задуматься, что означает их блеск, вместо того чтобы уклониться от любопытства мечника. У него возникло ощущение, что он смотрит в озеро чистейшей воды, на поверхности которого может отражаться буквально все, что угодно, и в то же время виднеется и его дно. Он слаб. Он силен. Очень умный идиот. Невинный, умеющий сильно кусаться. Несомненно, он трус, но трус, готовый превратить мир в пепел, или даже погибнуть, чтобы защитить тех, кого он любит. Он даже не будет дожидаться, пока его загонят в угол, чтобы действовать. Он взорвется при первой же провокации. Упрям и эгоцентричен до такой степени, что часто становится невыносимым. Покорный и преданный на всю жизнь. Недоверчивый. Легко поддается манипуляциям. Харизматичный. Желает либо всем своим существом, либо не желает вовсе. Он хочет быть важным, неважно как и для кого. Он жаждет быть кем-то. Он уже кто-то. Но он понятия не имеет, кто именно. Михоук устыдился собственного невнимания, ведь то, что он заметил мальчика только теперь, было нелепо. Хуже того, он вынужден был признать, что не понимает его. Впервые в жизни Дракуль Михоук не смог прочитать человека, стоящего перед ним. Даже его воля наблюдения была бесполезна, заблокированная равной и противоположной силой: каждый раз, когда духовная энергия мечника делала движение, юнга словно сводил её на нет, делая самый минимум, вплоть до того, что создавалось впечатление, будто он вообще ничего не делает, кроме как поддерживает взгляд Охотника на Дозорных. Одни звездочки на его лице робко пульсировали, другие горели ослепительным белым жаром, чтобы в следующий миг потускнеть, а затем вспыхнуть вновь, и так до бесконечности в нестройной, но великолепной хореографии. Михоук ответил на вопрос, просто чтобы узнать, покажет ли что-нибудь реакция мальчика. Он в ужасе… и счастлив? Что ж, юнга специально сбивал его с толку. Михоук уважал таких противников, пусть и считать этого глазастого мальчишку угрозой было самым большим абсурдом. И вдруг королевская воля другого юнги вернулась с десятикратной силой, приказывая Михоуку уйти. Яростная и неконтролируемая атака подтвердила его неопытность — это было всё равно, что рассчитывать успешно подкрасться к Охотнику на Дозорных, подбежав к нему на расстояние двухсот футов и вопя словно банши. Говоря о противнике… Рыжий мальчик, в отличие от другого юнги, был настроен откровенно враждебно, и являл собой зловещее созвездие, готовое взорваться. Михоук снова посмотрел на него, парируя удары и читая эмоции, пока, как и ожидалось, силы юнги не иссякли. Мечник никогда не забывал лица — учитывая род его занятий, отличная память была жизненной необходимостью, — но если лицо принадлежало человеку, которого лучше не замечать, Михоук предпочитал избавить себя от необходимости запоминать его в корне. Поэтому он понятия не имел, почему незнакомец мог ненавидеть его до такой степени. Он ожидал подобной жестокости от взрослого, но никак не от очередного заблуждающегося глупца, решившего, что сможет разбогатеть, победив его, но главной эмоцией, которую он ощутил, была не жадность, а обида. Следовательно, она была личной. Такое глубокое чувство было впечатляющим для мальчика такого возраста. Михоук восхитился им, поскольку любой талант заслуживал признания, даже способность ненавидеть так, словно это стоило жизни. Михоук подумал, не является ли мальчик сыном кого-то, кого он убил, но сразу же исключил эту возможность — это лицо не напоминало ему никого встреченного. Если конечно только юнга не был внешностью в точности, как его мать. Затем мальчик протянул руку к своему таинственному товарищу по экипажу, как бы защищая его, хотя было ясно, что он слишком устал, чтобы долго сопротивляться сну. Интересно. Значит, они были очень близки, причем уже давно: должно быть, это была та братская связь, о которой мечтают многие мужчины, но мало кто имеет — в прошлом некоторые легкомысленные люди советовали самому Михоуку найти такого друга. Но какой бы глубокой ни была эта дружба, она не объясняла поведение рыжего мальчика. Может быть, дело как раз таки в другом юнге, потерявшем родителя от рук Охотника на Дозорных? Нет, в таком случае даже святой не смог бы бросить менее презрительный взгляд на того, кто разрушил его семью пусть даже наполовину. В глазах мальчика не было горечи, свойственной сиротам, решил Михоук. Он почувствовал, как внутри него нарастает раздражение: похоже, теперь его проницательность работала только по методу исключения. На случай, если потребуются дополнительные доказательства, мечник был уверен, что никогда не встречал, не видел фотографий и не слышал о морском пехотинце или пирате, похожем на Загадочного Мальчика. Слишком уж своеобразными были его черты, будто половое созревание начало формировать подростка сверху, прикладывая слишком много усилий, почти забывая об остальном теле, и в результате казалось, что смотришь на ожесточенное лицо печального сорокалетнего, наложенное на невинное, еще любящее жизнь мальчишечье лицо. Почему он его защищает? — снова задался вопросом Михоук, приближаясь к Гол Д. Роджеру. Чего он так боиться? Была только одна причина, по которой Охотник на Дозорных считался угрозой, и она заключалась в его должностных обязанностях. Михоук не мог выйти за рамки этого: ненависть рыжего юноши должна была быть вызвана потерей либо его собственной, либо его друга. Он мог быть одной из тех благородных душ, для которых обида, причиненная другим, более неприемлема, чем нечто личное. Это было описание, достойное главного героя ужасно захватывающей книги, но тем не менее это была лишь гипотеза. Движимый здоровой привычкой как можно скорее найти подтверждение, Михоук задал будущему Королю Пиратов последний вопрос, прежде чем удалиться: — Ваш юнга — сирота? Роджер растерялся, словно его мысли блуждали, а голос фехтовальщика вернул их к реальности, направив ход мыслей в совершенно иное русло. — Который? Шанкс или Багги? Михоук молчал, не моргая, и пират пожал плечами, пробормотав ответ, прежде чем сделать длинный глоток пива из своей кружки. — Ах, верно… Я забыл, что нет никакой разницы: они оба сироты. — Я понимаю, — солгал разочарованный Михоук. — Постой, хочешь услышать забавную историю? Точно нет. Он никогда, ни при каких обстоятельствах, не был бы в подходящем настроении для идиотских анекдотов с участием Пиратов Роджера, приправленных шутками для своих, которые он не хотел понимать. Но, как говорится, молчание — золото, и действительно, Охотник на Дозорных вскоре был вознагражден той валютой, которую он считал самой ценной: информацией. — Мы нашли Шанкса брошенным в сундуке с сокровищами в Долине Бога. Он был милым рыжим малышом, ему был год, не больше, и он всё время улыбался и смеялся! Другого мы нашли через несколько месяцев в деревне на Гранд Лайн. Как только Шанкс увидел его, он решил, что не может жить без Багги, и не примет отказа от самих богов. Что я могу сказать? Хорошо, что Багги тоже был сироткой, иначе похитить его было бы чертовски сложно! — Пират от души рассмеялся собственной шутке: — Не пойми меня неправильно, обычно я не одобряю похищение детей, но крики Шанкса были… — рука, не державшая кружку, поднялась в воздух, нарисовав нечто, напоминающее фейерверк или, возможно, извержение вулкана, уничтожающее целую цивилизацию, а выражение лица Роджера отражало его попытки найти правильные слова: — Ну, было такое ощущение, что они гнездятся в твоем мозгу. И так было несколько часов. Если бы я не отдал приказ оставить Багги, мои люди взбунтовались бы, и я не смог бы их винить, — кивнув сам себе, капитан молча выпил еще глоток пива за приятные воспоминания, а Охотник на Дозорных был вынужден вернуться — почти — к исходной точке. Цифры не сходились. В возрасте одного года ни один сирота не сможет вспомнить ничего о своих родителях, так что то, что он всё еще может хотеть отомстить за их безвременную смерть, кажется очередным преувеличением из романа. И как бы ни был Михоук развит, в пять лет самым жестоким его подвигом было, как уже говорилось, выкручивание запястья одному кретину. Хотя история и исключала всякую ответственность мечника, вопросов оставалось больше, чем ответов. В данный момент недовольство рыжего мальчика — Шанкса — можно было объяснить только неким состоянием: то, что он был пользователем воли, еще не гарантировало, что он здоров во всем остальном отношении. Поднимаясь на борт Хицугибунэ, Михоук сделал себе железную пометку поразмыслить позже о возможной взаимосвязи между преждевременным проявлением воли и безумием. Он, несомненно, слишком заботлив, причем до такой степени, что видит даже несуществующие угрозы. Наконец-то хорошее замечание! Поведение юнги мало чем отличалось от угрожающих взвизгов крупной кошки, защищающей свою территорию от любого, кто к ней приблизится, независимо от намерений пришедшего. У человека с менее спокойным сердцем похолодели бы кости при мысли о том, насколько опасным может стать пользователь воли, поцелованный богиней безумия. Михоук же, напротив, считал, что мир еще некоторое время будет оставаться таким, какой он есть, при условии, что Загадочный Мальчик не бросит своего друга-собственника. Мечник изогнул губы в намеке на ухмылку — это было все сострадание, выказанное им при мысли о том, что случится с тем несчастным ублюдком, который попытается причинить вред юнге. Оставалось решить другие загадки, в первую очередь ту, которую представлял сам мальчик: пусть теперь он знал его имя — Багги, — Михоук не переставал считать юнгу самой увлекательной загадкой из всех, с которыми ему приходилось сталкиваться за последнее время. Как опытный боец, он знал, что умение сбить противника с толку не менее ценно, чем любая продвинутая техника владения мечом. Несколько воинов, с которыми он сталкивался, достигли уже среднего возраста, но их опыт не позволял им быть такими же искусными, как Багги — это доказывал тот факт, что с ними воля Охотника на Дозорных работала просто великолепно, а у воинов не было лишних лет, чтобы совершенствоваться. Юный возраст юнги позволял сравнить его с алмазом, чей истинный талант еще не раскрылся, но это было бы очередной ошибкой. К этому времени Михоук уже знал, что дело совсем в другом: даже не оценив ценность Багги, он с трудом мог понять, что он за драгоценный камень, ибо тот необъяснимо напоминал обычную глыбу. Похоже, это своего рода духовная мимкрия. Быстрыми движениями мечник начал отвязывать веревки, которыми Хицугибунэ был пришвартован к причалу. Юнга многое скрывал о себе, а всё, что открывал, противоречило друг другу, и эта путаница делала его непредсказуемым, как и его безумного друга. Кто же ты? — задавался вопросом Михоук, словно мальчик мог его услышать. Его длинные бледные пальцы замерли на время глубокого вдоха, прежде чем возобновить работу, но уже медленнее. На самом деле, у него было ощущение, что часть его все еще находится в таверне, глядя в голубые глаза юнги. Михоук никогда не сталкивался ни с чем подобным: взгляд, который мог так быстро вернуться к нему, был вызван всего лишь любопытством мечника. Багги был особенным, но до какой степени? Сам факт отсутствия ответа на этот вопрос представлял для Охотника на Дозорных значительную новизну, поскольку у него была привычка делить большинство людей, с которыми он имел дело, на две категории: достойных противников и неразумных врагов. Несмотря на отсутствие антагонизма, который он проявлял, юнга не подходил не под одну категорию, но Михоук неохотно относил его к третьей, избранной категории, к людям, которые были для него важны. И всё же, снова был применен метод исключения, как единственный способ пролить свет на загадку. Как досадно. Если он действительно обладает новым типом воли… — подумал было Михоук. Нет, еще слишком рано. Он никогда бы не простил себя за то, что придал долгосрочное значение тому, кто не был в полной мере достоин этого. Таким образом, ему нужно было сначала провести исследование и только после того, как он получит нечто конкретное, принимать решение. Он должен был быть осторожен и действовать более разумно, чем обычно, однако осознание этого еще больше возбудило его, вместо того чтобы охладить. Действительно, одним из качеств, которые Михоук признавал в себе, было то, что он обладал таким же острым умом, как и Йору, его черный меч: он гордился им и получал одинаковое удовольствие от использования обоих своих видов оружия. Именно потому, что он был ветераном в той битве, к которой готовился, Михоук был осторожен и не стал расспрашивать Роджера обо всем подробнее. Только идиот с половинкой мозга мог бы быть настолько безрассудным, чтобы упомянуть тогда о воле: было очевидно, что старый пират пока не собирался выбрасывать свои дикие карты, поэтому, по крайней мере на данный момент, Михоку лучше было притворяться, что он ни о чем не догадался, и еще меньше подозревал. Однако теперь фехтовальщик задавался вопросом, насколько убедительным было его безразличие: тот единственный вопрос о семейном положеним юнг тоже мог стать ошибкой. Если только ошибка не была совершена кем-то другим… Такой проницательный человек, как Роджер, должен был догадаться, что Охотник на Дозорных способен почувствовать волю, когда её используют, особенно если она направлена против него самого — несмотря на это, пират не выказал ни капли раздражения или разочарования из-за того, что Шанкс так опрометчиво раскрыл свою силу. Реакция Роджера логична. Он знает, что я не заинтересован в раскрытии его секретов, какими бы серьезными они ни были. Он, должно быть, понял, что мое чувство чести — это не пустые слова, и что я никогда бы не опустился до подобной вульгарности. Михоук был польщен таким проявлением уважения со стороны такого человека, как Роджер. Хотя он и понимал, что беспокойство — естественная и частая реакция на многие ситуации, по характеру фехтовальщик восхищался любым, кто, подобно и ему, всегда мог сохранять самообладание. Тогда браво Гол Д. Роджеру, а также его правой руке. На самом деле, даже Сильверс Рэйли остался спокоен, когда юнга показал свою волю. Михоук по-прежнему ощущал только любопытство со стороны первого помощника с момента своего прибытия. Это был совсем не тот интерес, который Охотник на Дозорных привык вызывать даже у тех, кто им восхищался: вместо того чтобы излучать восторг, Сильверс оставался эдаким терпеливым ребенком, который, вместо того чтобы пытаться понять, чем закончится история, предпочитает наслаждаться мастерством рассказчика. С некоторым смущением Михоук вынужден был признать, что проигнорировал первого помощника — вместе с… ну и всеми остальными, пока он смотрел Загадочному Мальчику в глаза, а затем и во время небольшой стычки с волей Шанкса. После этого любопытство пирата вернулось, но его интенсивность не возросла по сравнению с прежней — на секунду мечник даже почувствовал гордость — вполне заслуженную двумя юнгами, — но ничего больше. Значит, он тоже мне доверяет. Очень хорошо. Михоук удовлетворенно кивнул сам себе. Было вполне естественно, что Роджер выбрал родственную душу в качестве своей правой руки, поэтому фехтовальщик не стал больше тратить время на анализ поведения Сильверса Рэйли. Этот вечер вызвал и без того слишком много вопросов. Внезапно образ Багги вернулся и заполнил его сознание, будто тот напал на него из засады. Он ахнул, но только про себя. Ты. Снова. Я вижу… — Решимость светилась в его взгляде, достигая необычной глубины. Скоро я узнаю, кто ты такой, как бы сильно они тебя ни прятали, — поклялся он. В мерцающем зеленом всполохе свеч, он почувствовал на своей коже дуновение ветра с суши, теплого и сладкого, и представил, что оно также может унести с собой воспоминание о юнге, который не хотел покидать его разум: он увидел, как тело медленно стирается в ритме его собственного дыхания, пока не осталось только лицо. Уголки глаз поблекли, легкий ветерок коснулся раскрасневшихся щек, а затем и длинных голубых ресниц. Радужки засверкали роем падающих звезд, словно желая подмигнуть: «До скорой встречи», — а затем и они исчезли. Михоук нахмурился: ему показалось, что падающие звезды на самом деле были отражением, которое улавливали эти непроницаемые глаза. Ему показалось, что Багги увидел в нем нечто важное, пусть и вместо этого интуиция Охотника на Дозорных блуждала, дезориентированная и слепая. Этот мальчик был не просто загадкой. Он был всем и ничем одновременно. Чтобы разгадать головоломку, фехтовальщик должен был узнать как можно больше об истории воли, пусть и до этого вечера он был уверен, что знает её досконально — высокомерие никогда не вело к победе, и он был готов начать изучение с самого начала, как это было в прошлый раз, словно самый скромный из учеников, чтобы добиться прогресса. Если бы четвертый тип воли проявлялся в прошлом, хотя бы однажды, какой-нибудь ученый или летописец наверняка написал бы об этом. Во-вторых, Михоку нужно было выяснить план Гол Д. Роджера относительно его драгоценных воспитанников. Как он намеревался использовать их силу? Было хорошо известно, что сам пират обладал всеми тремя видами воли — редкое обстоятельство, которое автоматически делало его одним из самых сильных и грозных людей в мире. То же самое относилось и к Сильверсу Рэйли. Таким образом, было больше оснований для того, чтобы присутствие двух других вундеркиндов в его команде выглядело подозрительно, как у революционера, желающего убедиться, что у него как можно больше боеприпасов, прежде чем атаковать. Однако Охотник на Дозорных знал, что Роджером движет не злобная жажда власти. Даже в том нелепом случае, если его информатор ошибался, той вечерней встречи было достаточно, чтобы воин убедился, что он дружески беседовал с хорошим человеком, которому суждено было стать королем, но никак не тираном. Поэтому правительство могло быть спокойно. Возможно, Роджер принял двух мальчиков в свою команду просто потому, что они были сиротами, как и подобает добросердечному королю: пусть его люди, как команда Ньюгейта, не называют его «отцом», было ясно, что команда Оро Джексона была такой же дружной семьей, как и пираты Белоуса. Причем гораздо более веселой. Нет. Он решил взять первого, Шанкса. — поправил себя Михоук. Затем Шанкс выбрал Багги. По крайней мере, так сказал Роджер. Фехтовальщик был практически неуязвим для лжецов, но все же не каждый день он встречал другого пользователя волей наблюдения: он задавался вопросом, не разработал ли старший, более опытный пират секретную технику, позволяющую противостоять людям с такой же силой, просто чтобы играть с ними. Вряд ли. Если бы это было так, он бы солгал и во время нашего личного диалога, но он этого не сделал: все его… намеки совпадают с тем, что я уже знал. После короткой паузы фехтовальщик признался: У него не было причин защищать адмирала военно-морского флота, но два ценных члена его команды — это совсем другая история. На всякий случай забавная история о происхождении двух юнг попала в список того, что нужно проверить. Когда черная лодка покинула гавань, спокойнее, чем в приятном сне, Охотник на Дозорных вздохнул: количество гипотез, сформулированных за последние два часа, почти достигло предела его терпения. Хорошо, что на следующее утро ветер начнет дуть в благоприятном для Михоука направлении, ведь первым решением, которое он принял, выйдя из таверны, было отправиться прямиком к своему осведомителю. С детства его учили, что знание — сила, и что, когда у тебя нет всей необходимой информации, она обязательно будет у кого-то другого, поэтому хитрость заключалась в том, чтобы создать такую сеть знакомств, которая позволяла бы полагаться на знания, достойные энциклопедии, с которыми было бы так же легко обращаться. Откровенно говоря, было трудно поверить, что Михоук будет поддерживать тесный контакт с десятками людей, — его статус сильнейшего фехтовальщика гарантировал ему множество встреч, но слишком часто они оказывались… неповторимыми. Однако его также учили отдавать предпочтение качеству перед количеством: этот принцип также соблюдался со всей страстью, и фехтовальщик никогда не сожалел о нем. Пиратство было суровым и неумолимым миром, где предательство было обычным делом, а Охотника на Дозорных в равной степени ненавидели и боялись слишком многие, чтобы люди могли верить, что кто-то мог добровольно помогать ему. И все же он был одним из немногих разыскиваемых людей, которые могли рассчитывать на настоящего союзника. Его паутина состояла из одной нити, но была соткана пауком непревзойденного мастерства. Имея на своей стороне такого информатора, Михоук мог получить любой ответ, в котором нуждался, не медля ни секундой дольше необходимого. Если паук не найдет ничего нового о воле, фехтовальщику останутся только две вещи: отметить эту историческую дату в своем дневнике как день, когда паук потерпел неудачу, а затем признать, что Загадочный Мальчик каким-то образом связан с Веком Пустоты. Однако, несмотря на все сомнения и предположения, было нечто, что Михоук уже считал таким же неопровержимым, как тот факт, что он жив. — Шанкс выбрал Багги, — повторил он вполголоса, тщательно подбирая слова, как будто мог попробовать фразу на вкус и отличить привкус лжи от правды. Он повторил это во второй раз, подчеркивая слова, которые вибрировали у него в горле и вылетали изо рта в вечерний воздух. Ни намека на двусмысленность, все было в порядке вещей, будто он прочитал стихотворение именно так, как автор его себе представлял. Все было так, как и должно было быть, и в этом заключалось столько смысла. Много лет назад рыжий юнга пролил море слез, потому что не смог смириться с разлукой со своим новым другом. Если бы он не был свидетелем того, как Шанкс защищал Багги, Михоук счел бы это просто еще одним украшением, достойным книги или забавной истории. Теперь он знал лучше, и представить себе сцену, когда маленький Шанкс плачет и изо всех сил прижимает к себе Багги, было так же легко, как вспомнить тот день, когда ему подарили Йору. В каком-то смысле он был благодарен Шанксу: его гнев был одной из немногих вещей, которые фехтовальщик истолковал со своей обычной хирургической точностью. Юнга напал на него, обрушив свою волю с силой, столь же резкой, сколь и отчаянной, и этого было достаточно, чтобы сделать его противником. В результате Михоук понял суть без малейших сомнений: для него умение читать выражение лица противника было скорее нервным рефлексом, чем талантом, и он был настолько точен, что, по крайней мере, в бою, воля наблюдения усиливала и без того невероятную интуицию. Каждая деталь лица врага была настолько четкой, что Михоук выиграл бы конкурс по написанию эмоций, даже будучи в лихорадке или в состоянии алкогольного опьянения. В жестком взгляде Шанкса он ясно прочитал: «Иди и трахни себя палкой, а потом упади замертво. Смотри под ноги, ублюдок, или, клянусь, я прикончу тебя на хрен». Как печально, что такой многообещающий юноша так страдал от безумия. С другой стороны, боги дарят подарки не только своим любимым героям, и кто мог знать, что Судьба уготовила рыжему мальчику и его ближайшему другу? — Очень хорошо, Шанкс и Багги, — Михоук вздохнул, и легкая улыбка заиграла на его бледных мягких губах. — Я буду с нетерпением ждать очень интересных времен.