As Fate would have it

Пираты Роджера покинули таверну поздно вечером, потому что хозяин, испытывая благоговение и уважение, старался не указывать им на то, что время закрытия уже давно прошло. Несколько других посетителей тоже задержались дольше обычного, пили и ели очень медленно, но все равно опустошали карманы, лишь бы как можно дольше побыть в одной комнате с Гол Д. Роджером. Они также оставались и из-за Дракуля Михоука, по крайней мере чисто технически больше, чем из чувства восхищения — никто не покидал своего места по той же причине, по которой травоядное замирает в присутствии плотоядного. Трактирщик все время ворчал и хмыкал, просто по профессиональной привычке: присутствие знаменитых гостей приносило ему немалые деньги, так что ворчал он только над теми посетителями, которые осмеливались просить заплатить на следующий день. Сбылась лишь часть того, что предрекал Михоук. И хотя еще долгие годы в этом городе не будут останавливаться престижные команды и гениальные фехтовальщики, эти необычные люди не оставили после себя пустоты, поскольку в последующие дни все, кто был в таверне той ночью, принялись рассказывать об увиденном. Благодаря удачной астральной связке Гол Д. Роджер и Охотник на Дозорных встретились в захудалой таверне в таком же безымянном портовом городе: никто не знал почему, но у всех были свои подозрения. Каждая версия событий охотно выслушивалась другими жителями и пересказывалась снова и снова, настолько часто, что вскоре даже брусчатка знала все их наизусть; затем стали распространяться и более или менее переработанные версии, но никто не жаловался и не переставал вспоминать ту ночь, когда сильнейший мечник мира и Пираты Роджера ужинали в таверне на центральной площади, и все вышли оттуда без единой царапины. Трактирщик продолжал купаться в отраженной славе той ночи, делая хороший бизнес скорее благодаря ностальгии покупателей, чем своей стряпне: любой желающий расстаться с 500 лишними белли мог сесть на стул, занятый самим Роджером, а за 250 можно было посетить комнату, где пират и фехтовальщик наверняка обсуждали судьбы мира. Такие цены редко оспаривались, по крайней мере, открыто. Умирая, трактирщик позаботился о том, чтобы его внуки унаследовали, наряду с книгой рецептов, дневник, в котором он «с предельной точностью» описал события той ночи: какое завещание было более желанным, остается на усмотрение читателей. Не будет преувеличением сказать, что в каком-то смысле Пираты Роджера — и Михоук — полностью так и не ушли, а стали чем-то вроде благожелательных духов, которых горожане любят часто вызывать, проявляя к ним ту же собственническую заботу, что и избалованные дети, словно и Оро Джексон, и Хицугибунэ — корабли-призраки, появляющиеся раз в голубую луну. Поэтому остается только гадать, как бы отреагировали горожане, узнай они, что в таверне произошло нечто гораздо более необычное, чем посиделки нескольких знаменитостей. После ухода Охотника на Дозорных Роджер становился все более задумчивым, пока не превратился в полную противоположность себе настоящего. Серьезный, как мемориальная статуя, и такой же молчаливый, он мог бы сойти за интроверта, задумчиво сидящего в углу во время вечеринки, хотя он, как и всегда, по-прежнему сидел среди своих людей. Уходя, он не услышал лести трактирщика и не стал жаловаться на счет, который был высок, несмотря на «великую честь» принимать у себя в гостях «такого удивительного человека, какой рождается раз в пятьсот лет, сэр, клянусь могилой моей бедной мамы». Кстати, дорогая леди умерла лишь восемь лет спустя. Даже сейчас, шагая по дороге, ведущей к гавани, Роджер двигался с медлительностью, которую нельзя было списать только на усталость. И лишь крайнее самообладание не позволило ему вздрогнуть, когда рука Сильверса Рэйли легла ему на спину. — Хватит, Роджер. Ты достаточно размышлял, — пробормотал первый помощник, несмотря на то что остальные мужчины находились на достаточном расстоянии или были пьяны, чтобы услышать его. Когда зрение полностью вернулось в фокус, капитан скорчил гримасу. — Я лишь немного поразмыслил. — Нет, ты зло пялился на свои думы, чтобы отпугнуть их — вот что ты делал. Роджер невесело усмехнулся: его друг был прав. — Нам нужно поговорить. — Полагаю, это не может подождать до утра, — кивнул Рэйли его рука покоилась на рукояти меча. — Ты всегда был очень проницательным человеком. — Я также всегда был человеком, который любит хорошо высыпаться, но если дело настолько важное… — Так и есть, — вздохнул Роджер, поглаживая свой щетинистый подбородок. Возникла пауза, напомнившая им обоим о напряжении, заставляющем кожу покалывать перед прыжком со скалы. И страх тут был ни при чем. — Если Михоук сказал или спросил что-то, о чем ему не следовало… — Нет, нет, — Роджер поднял руку, чтобы успокоить своего друга, и в эту же минуту мимо них прошли Миллет Пейн и Габан, наполовину толкаясь, наполовину обнимаясь друг с другом, пока пытались вспомнить слова морской песни, которые от выпитого пива расплывались у них в головах. Капитан подождал, пока оба пирата догонят остальную команду, находившуюся примерно в тридцати футах впереди, и сказал: — Парень вел себя безупречно — он почтителен, умен, сдержан, точен и обладает такой элегантностью, какой не выжать ни капли из всех чертовых Теньрьюбито вместе взятых. Мы оба знаем, что он добьется многого, даже гораздо большего, чем уже добился: он действительно юноша, которым можно гордиться, — настоящая, пусть и короткая, улыбка изогнула губы Роджера, когда он заглянул в сверкающие глаза Рэйли. — Единственное препятствие, с которым Михоук столкнется, — это он сам: что бы он ни захотел сделать, он просто добьется этого, если только что-то более интересное не привлечет его внимание. Снова молчание, более долгое. — Верно, — наконец сказал Рэйли, широко ухмыляясь. — Значит, ты беспокоишься не о Михоуке. — Вовсе нет! Он охотится за адмиралом, которому пришла в голову светлая мысль нанять в качестве телохранителей пару мечников, достаточно умелых, чтобы мальчишка захотел одолеть их. — Да упокоится земля за них троих, — первый помощник покачал головой и издал нечто среднее между стоном и усмешкой. По его мнению, идиотизм некоторых людей был настолько пагубным, что его следовало считать болезнью. Иногда это было смертельно опасно. — Хорошо сказано. В любом случае, то, с чем нам предстоит иметь дело, имеет совсем другую природу. Это «нам» не осталось незамеченным и не удивило Рэйли: его капитан не собирался просто так спрашивать его совета по поводу того, что его беспокоило. Когда они с Роджером заводили подобные разговоры, независимо от того, кто их затевал, подразумевалось, что потом они будут действовать вместе; единственные два исключения из этого хорошо отрепетированного правила касались сердечных дел, и, учитывая, как развивались события, было невозможно, чтобы они собирались говорить о женщине. Но если встреча с Охотником на Дозорных не была причиной беспокойства Роджера, то что же стало? Любопытство начало щекотать острый ум первого помощника — это должно быть было нечто, случившееся в таверне, но он не заметил ничего необычного. Кроме Михоука, разумеется. Рэйли сделал долгий вдох и сосредоточился. Он должен был признать, что Роджер был более внимателен к деталям, чем он, даже при использовании воли наблюдения, — это была разница, которая многим показалась бы незначительной, но она существовала, хотя и не вызывала ни капли зависти. Роль Рэйли заключалась в том, чтобы помогать своему лучшему другу, и в этом он был особенно хорош: зачем ему быть менее способным капитаном, чем Роджер, если он был лучшим первым помощником своего поколения? Он повторял себе эту фразу бесчисленное количество раз, как секретное изречение или афоризм, придуманный специально для него, и сейчас он повторил ее снова. Затем он стал ждать. Когда Роджер замолчал, любопытство перешло от щекотки к щипку, и Рэйли нахмурился, словно почувствовав боль по-настоящему. Он повернулся, чтобы посмотреть на своего друга, и от увиденного его брови едва не сошлись на переносице. Другой мужчина поджимал нижнюю губу, сцепив руки за спиной, взгляд был устремлен вперед. Он чувствовал себя так неловко, каким Рэйли видел его крайне редко. Какого черта? Внезапно кровь словно испарилась с лица первого помощника; за линзами очков его глаза расширились от удивления, а затем подозрение свело их к щелям. Если это другая женщина… Если он осмелился… Нет, этого не может быть. Но если это так, я оторву ему яйца голыми руками! — Выкладывай уже, капитан. Я слишком устал, чтобы играть в угадайку, — когда он заговорил, тон его был серьезным. Ответ не заставил себя ждать и, хотя был безмолвным, развеял все возможные опасения. Роджер резко вскинул подбородок, и Рэйли проследил за его траекторией: его друг указал на Таро, стоящего чуть поодаль от остальных членов экипажа, идущих впереди них. В отличие от своих товарищей по команде, остроносый светловолосый пират был занят чем-то похуже, чем последствия ужина, от которого у многих были слишком тяжелые желудки и слишком легкие головы. Возможно, потому, что он сохранял образцовую трезвость, Таро взял на себя обязанность отнести потерявшего сознание Шанкса обратно на корабль, вызвав протесты Багги. Пират вскоре понял, что нести подростка — существо с руками и ногами — совсем не то же самое, что нести того же юнгу, когда он был ребенком. Кроме того, именно Багги заставил Таро пожалеть о своем решении: по мнению мальчика, Шанкс не заслуживал того, чтобы его нес на плече старший товарищ, как мешок, и тот факт, что активность у обоих была одинаковой, не был хорошим оправданием. — Это неудобно, — проворчал малой, когда внимание Рэйли переключилось на троицу. — Для меня это точно так, — парировал Таро. — Если его стошнит, я привлеку тебя к ответственности. — Если так и будет, то сначала я побью вас обоих, а потом ты сам будешь нести Шанкса остаток пути любым удобным для тебя способом. Пнув камешек, Багги пробормотал что-то, что не дошло до ушей Рэйли. Со своей стороны, первому помощнику не нужно было подсказывать, чтобы догадаться, что Роджер имел в виду вовсе не Таро. — Шанкс. Ну конечно, — сказал он. Как только он все понял, все следы удивления и беспокойства исчезли, и более того, он не мог не усмехнуться, видя, что беспокойство Роджера далеко не улеглось. — И это все? — спросил капитан, нахмурившись еще сильнее и перейдя на шепот. — Как ты можешь быть таким спокойным?! Ты хочешь сказать, что уже заметил…? Рэйли закусил губу, зная, что лучше не позволять себе даже слабого смешка, хотя выражение лица его друга чертовски вдохновляло на него. Роджер был необыкновенным человеком, его слава была преуменьшением реальности, и многие — как друзья, так и враги — считали его непобедимым; однако у Жизни были метафорические моря, по которым будущий король пиратов все еще плавал с неуклюжестью пресноводного моряка. Рэйли осознавал этот парадокс лучше, чем сам Роджер, и действительно понял, что его друг вот-вот сядет на мель; поскольку он был еще и лучшим первым помощником, он, не теряя времени, бросился на помощь своему капитану. Он остановился, заставив другого человека сделать то же самое. — Роджер, мы говорим о Шанксе. Так что, пожалуйста, будь честен, — сказал он, когда их глаза встретились. — Ты действительно так уж удивлен? Взгляд капитана затуманился, когда он оглянулся на воспоминания, некоторые старые, некоторые более недавние, в свете, который, возможно, не был таким уж новым, как казалось. Теперь многие из них больше походили на подсказки, настолько, что Роджеру стало стыдно, что он так долго не замечал этого. — Нет, — признал он. Удовлетворенный, второй пират кивнул: глядя, как расслабляется широкое лицо его друга, когда на него обрушивается осознание, он почувствовал тепло в груди. Хотя Роджер уже все понял его, он выглядел не менее дезориентированным, чем раньше: было ясно, что ему потребуется время, чтобы привыкнуть к переменам. Этого следовало ожидать, ведь Роджер любил Шанкса и Багги как сыновей, он был связан с ними на таком глубоком уровне, что даже кровь была здесь лишней. Взяв с собой двух сирот, капитан согласился рано или поздно столкнуться со всеми последствиями этой связи — сначала в Долине Богов, а потом и в той нищей рыбацкой деревушке. — Ты не ожидал, что это случится так скоро, — прошептал Рэйли. Он только что выразил чувства их обоих. И все же, как ни дороги были ему эти двое юнг, любовь не сделала его таким наивным, как Роджер, и это «так скоро» прозвучало для его ушей словно белая ложь. Вздохнув, он добавил: — Но им пятнадцать, друг мой. Роджер моргнул, словно фокусник только что щелкнул пальцами перед его задумчивым лицом; с комически возмущенным выражением, которое едва не заставило Рэйли фыркнуть, он настаивал: — Вот именно, пятнадцать — это чертовски мало! Первый помощник закатил глаза. Роль упрямого отрицающего родителя была слишком тесной для такого человека, как Роджер, и, возможно, подходила ему даже меньше, чем любому другому отцу; подобно тому, как капитан бы носил ботинки на два размера меньше и вещи, швы которых были на грани разрыва, его дискомфорт вскоре превратил забавы Рэйли в жалость. — Пожалуйста, подумай, — призывал первый помощник, — это вовсе не чертовски мало! Ты говоришь так сейчас, потому что тебе еще нужно это осознать, и… — он поднял обе руки, чтобы предотвратить протест Роджера, — и я не отрицаю, что поначалу тоже был немного удивлен, но в хорошем смысле. Время пришло, Роджер, и мы ничего не можем с этим поделать. Я, например, ничего не хочу делать. Капитан насмешливо хмыкнул. Широкие руки снова сцепились за спиной, и он продолжил идти, стараясь держаться на расстоянии от экипажа: невозможность хоть как-то выплеснуть внутреннее смятение, даже идя своей обычной мощной походкой, расстраивала его не меньше, чем осознание того, что Рэйли прав. — Пятнадцать лет! — повторял он себе под нос, глядя на блаженно спящего юнгу, свисающего с плеча Таро. — А что, ты был так сильно старше, когда это с тобой случилось? Вопрос ранил до глубины души, заставив Роджера замедлить шаг. Он оглянулся с новым смущением, как будто вопрос был куда более неосторожным. Хотя прошли десятилетия, он не забыл — это было попросту невозможно. Все тревоги, сомнения остались в его памяти вместе с чувством восторга и многого другого, как великолепная фреска, на которой тысячи фигур представляют собой завершенность чего-то большего. Одно из тех огромных произведений искусства, идеально подходящих для тронного зала, которые король не может не видеть каждый день своей жизни. — Нет. Еще одно признание, заставившее его почувствовать себя глупо. Несмотря на это, точка зрения Рэйли наконец-то стала более ясной. — Так же как и я. Хотя, вообще… — вздохнул первый помощник, позволяя себе заглянуть в книгу воспоминаний. Судя по его ухмылке, абзацы, касающиеся эйфории, должны были быть написаны более крупным шрифтом, чем тот, что использовался для тревоги. Страх, вероятно, был сведен к нескольким сноскам. Роджер замолчал. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты был все еще ребенком?! Рэйли бросил на него взгляд, изображая возмущение. — О нет! Мне только исполнилось шестнадцать, когда все стало настолько серьезно, что уже нельзя было игнорировать, если ты понимаешь, о чем я, — подмигнул он, и Роджер застонал; решив истолковать это как «да», затем Рэйли добавил непринужденным тоном: — Хотя, учитывая, каким человеком я стал, было бы неудивительно, если бы я был гораздо более развитым! От воспоминаний о собственном опыте сердце Рэйли стало легким, как и его шаг; чего нельзя было сказать о капитане, который издал еще один гортанный, пренебрежительный звук. Ветерок с внутренней стороны острова усиливался, принося с собой аромат цитрусовых рощ, которые окружали город, словно амфитеатр; первый помощник глубоко вдохнул, с удовольствием ощутив также запах приморских сосен ближе к берегу. И вот, миновав последнюю группу домов, команда оказалась перед морем — город был слишком мал, а морское дно слишком мелководно, чтобы большие корабли могли здесь причаливать, и действительно, Оро Джексон стоял на якоре недалеко от маленькой гавани и ждал, как верный друг. Рэйли посмотрел в сторону первых людей, которые уже забирались в лодки: на мгновение он понадеялся, что кто-то из них достаточно пьян, чтобы упасть в воду, и тогда спасение отвлечет остальных и даст им с Роджером время. Зная по опыту, что судьбу нужно всегда признавать, но никогда не доверять ей, пират схватил Роджера за руку, чтобы заставить его остановиться. Когда он вернется на борт, единственное, на что ему будет не наплевать, — это как можно скорее найти себе постель; впрочем, он предпочел бы сидеть на зажженном мангале с карманами, набитыми петардами, чем позволить Роджеру размышлять обо всем одному всю ночь. Вопрос нужно было решить здесь и сейчас. Под мягким светом уличного фонаря первый помощник сделал глубокий вдох и нырнул поглубже: — Ладно, Роджер, позволь мне подвести итог, что я думаю о всей этой ситуации, — отсчитал он на кончиках пальцев, надеясь, что перспектива краткого изложения будет достаточной, чтобы отбить у его твердолобого друга желание перебивать. — Шанкс уже не ребенок, как бы невероятно это ни звучало, а подросток. Подросток, — повторил он, выделяя слоги и поднимая брови, чтобы подчеркнуть, что это ключевое слово, а затем продолжил, постукивая указательным, а затем средним пальцами. — Тебе нужно забить на все это. Это же Шанкс, ради всего святого, и, хотя отцовская паника с твоей стороны вполне понятна и даже мила, совершенно очевидно, что это должно было случиться, так что… — Он снова постучал кончиком указательного пальца, наклонил голову в сторону и стал ждать, как учитель, который знает, что ученик не настолько туп, чтобы не дать правильный ответ. К большому облегчению первого помощника, Роджер молчал: он лишь перевел взгляд с пальцев на экипаж. Таро ждал своей очереди сесть в лодку второго ряда, Шанкс по-прежнему сидел у него за плечом, а Багги прижимался к его боку. — Что ж, это тоже верно, — признал капитан. Рука Рэйли снова появилась в поле его зрения: безымянный палец зашевелился, пытаясь вернуть его внимание, пока оно не убежало в неправильном направлении. — С ним все будет в порядке: у пацана определенно нежный период, но мы тоже были в таких ситуациях, и вышли без особых царапин. На мгновение разум Роджера вновь превратился в улей воспоминаний, и, подобно полету пчел, их кружащийся танец обрел определенный смысл. — Должно быть, он чувствует себя таким одиноким, Рэйли. Именно это я и имел в виду, когда говорил, что он слишком мал: хотя Шанкс — удивительный ребенок, мы не можем оставить его одного и ждать, что он справится со всем без посторонней помощи! С комком в горле Роджер вспомнил слова первого помощника: он не собирался ничего делать с Шанксом. Капитан надеялся, что эти слова не были сказаны всерьез, но тут он увидел, как Рэйли закатил глаза: слишком потрясенный, чтобы испытывать ярость, он боялся худшего — что ему придется настаивать снова и снова, вплоть до того, что он будет спорить с лучшим другом ради ребенка. Ему хотелось бы избежать этого, но он все равно бы сделал это, если бы Рэйли не оставил ему выбора. — Одиноким? Без посторонней помощи?! Ты говоришь глупости, Роджер! На самом деле, я думаю, Шанксу не повредит, если его оставят в покое, хотя бы ненадолго. Ему это очень понравится, поверь мне! В свое время я этого и хотел. Нахмурившись еще сильнее, Роджер снова задался вопросом, как первому помощнику удавалось сохранять такой холодный оптимизм, что он казался почти незаинтересованным. Конечно, Шанксу ничего не угрожало, большое спасибо, но это не исключало автоматически возможности неприятного развития событий в ближайшем будущем. Роджеру было легко сопереживать юнге: его успокаивало предположение, что Шанкс чувствует то же, что и он сам в его возрасте, потому что, если бы все шло так же, Роджер знал бы, что делать и как избежать ошибок, на благо им всем. Напротив, тот факт, что Рэйли изо всех сил пытался прояснить, нервировал его. Неужели для него все было так по-другому? Роджеру пришлось признать, что те несколько раз, когда разговор заходил об этом периоде их молодости, они никогда не вдавались в подробности. Он понял, что ошибался, полагая, что чувство дезориентации, которое он помнил, было обычным и неизбежным переживанием. Он также понял, что Рэйли совершал ту же ошибку: он ожидал, что будущее Шанкса будет точной копией его якобы легкой юности. Что все еще ускользало от понимания капитана, так это то, кто из них был прав, если только они оба были неправы. Нет, сейчас он просто переусердствовал: в конце концов, он и первый помощник, должно быть, столкнулись с двумя основными сценариями, хотя и на противоположных концах спектра, и между ними не могло быть много других альтернатив. У Рэйли, должно быть, был какой-то мудрый взрослый, который помогал ему с самого начала. Может быть, Шанксу повезет так же, как и ему. Постойте, вычеркните это «может быть»! Шанксу предстояло стать самым удачливым ребенком на свете! Роджер поклялся себе ни за что на свете не оставлять юнгу одного: если для того, чтобы что-то изменить, достаточно иметь наставника, то будь он проклят, если не справится с этой ролью идеально! Шанкс мог положиться на него и Рэйли, нравилось это последнему или нет, и при необходимости капитан был готов официально приказать первому помощнику внести свой кровавый вклад. — Это может ударить ему в голову, — пробормотал он себе под нос, вспомнив, что, помимо тревоги и замешательства, его охватила неоспоримая эйфория, которая не покидала его в течение нескольких месяцев. Оглядываясь назад, трудно сказать, было ли это только положительным моментом или, наоборот, более опасным, чем все остальное. Три или четыре ярких воспоминания промелькнули в голове капитана, и он резко втянул в себя воздух: он должен был признать, что некоторые решения, которые он принимал подростком, движимый этой вызывающей привыкание эйфорией, оказались не такими блестящими, как ожидалось — пару раз он позорился до такой степени, что даже сейчас краснел, будто его мозг хранил этот стыд вместе с воспоминаниями и сохранял его свежим, как новенький. К удивлению капитана, это неприятное чувство было прогнано Рэйли, который сказал, показав, что тщательно взвесил слова своего друга: — Хотя и есть такая возможность, которую необходимо учитывать, я доверяю Шанксу. Роджер фыркнул: — Я тоже так думаю, но эмоции трудно контролировать почти по определению, даже таким опытным людям, как мы! — настаивал он. — Не говоря уже о подростке! Он может натворить дел, полагая, что прав, а потом осознать свою ошибку, когда уже будет слишком поздно. — Тебя послушай, так можно сказать, что в жилах Шанкса внезапно появился порох вместо крови, — линзы очков Рэйли сверкнули в свете уличного фонаря. — Как ты сам и сказал, мы говорим о Шанксе: он хороший мальчик, у него есть мозги, но он еще и довольно… чувствительный, — последовала многозначительная пауза, сопровождаемая еще более многозначительным взглядом. — Хотя у всех нас есть свои слабости, у него есть такие кнопки, которые, если ударить по ним достаточно сильно, заставят его взорваться сильнее, чем пороховой погреб. Впервые за этот вечер два пирата обменялись взглядами, полными искреннего понимания. Они улыбнулись друг другу, и Роджер почувствовал, что напряжение, наконец, отпустило его бедное тело. — Вот же ад, я не могу не согласиться с тобой в этом. Итак, капитан, у меня есть план. — Я весь внимание, мой друг! — ухмыльнулся Роджер, уперев кулаки в бока: Сильверс Рэйлей с планом был его абсолютным фаворитом. — Позволь мне прощупать почву: я поговорю с Шанксом, и тогда мы решим, что делать. Я по-прежнему убежден, что все пройдет самым естественным и гладким образом, но у меня нет ни малейшего желания терпеть твое отеческое беспокойство ни секундой дольше. Предложение имело смысл и, прежде всего, подтверждало тот факт, что первый помощник никогда не собирался бросать бедного Шанкса на произвол судьбы; напротив, пират только что предложил облегчить бремя ответственности Роджера перед учеником. Этот мудак, ну и гребаное же у него чувство юмора! Я чуть не попался на эту удочку! — Я полностью одобряю этот план! — воскликнул капитан, затем жестом велел им идти дальше: ночь была утомительной, и лучше было не заставлять людей больше ждать, хотя никто из них никогда не осмелился бы жаловаться. Внезапная идея пронеслась в голове Роджера, как последний порыв ветра после шторма. — Нам также нужно поговорить и с остальными. Наедине. — Зачем это? — Рэйли поправил очки на переносице и зевнул, даже не потрудившись это скрыть. — Что ты имеешь в виду под зачем? Их нужно предупредить, чтобы они не… — гримаса, возможно, была бы достаточно красноречивой, если бы Рэйли был менее уставшим, но, к счастью, Роджер взял на себя труд уточнить: — …позволяли себе вольности, понимаешь? — ни к чему не обязывающее хмыканье, которое он получил в ответ, побудило его попробовать получше: — Я имею в виду, они могут комментировать. Задавать вопросы. Возможно, Шанксу и правда не помешало бы немного «побыть наедине с собой». Вот почему было бы лучше, чтобы он и Рэйли были главными, в то время как команде было запрещено отвлекать бедного пацана или оказывать на него давление. — Совершенно верно, — согласился другой пират, похлопывая капитана по спине, чтобы скрепить их тайное соглашение. Они добрались до лодок с веслами, с которых на них выжидающе смотрели пираты. В столь поздний час их молчание вряд ли объяснялось только дисциплиной, но усталость Рэйли не позволяла ему беспокоиться о ком-либо еще, поэтому он просто занял свое место во второй лодке, чуть впереди Таро, который уже взялся за весло. Рядом со светловолосым мужчиной на скамейке сидел Багги, верхняя половина тела Шанкса лежала мертвым грузом у него на коленях, в то время как ноги спящего юнги частично свисали с борта. Рэйли обменялся последним понимающим взглядом с Роджером, все еще стоявшим на причале, затем проследил, как тот забрался в другую лодку и отдал приказ отчаливать. Теперь, когда ритмичный звук гребли убаюкал его, он улыбнулся при мысли о том, что Роджер был бы отличным отцом. Он уже много лет как отличный отец. С тех пор, как он взял Шанкса на руки и вытащил его из сундука с сокровищами, будто в этом ребенке он узнал единственную драгоценность среди кучи мусора. В тот день Гол Д. Роджер решил стать родителем. Рэйли не был уверен, знал ли об этом его друг, и не осмеливался спросить, потому что, в конце концов, это не имело значения: связь установилась, и, увидев, как его друг держит ребенка на руках, никто не смог бы убедить Рэйли в том, что одного объятия недостаточно, чтобы превратить мужчину в отца. Стать родителем не сильно отличается от подписания контракта. Никто не удосуживается прочитать все пункты, и в любом случае всегда возникает подозрение, что некоторые из них были написаны невидимыми чернилами. У Рэйли не было привычки предаваться таким философским размышлениям о природе отцовства. Когда это случилось, он чувствовал себя самозванцем или таким же невежей, и этот раз ничем не отличался от других. У него просто не было того, что нужно, чтобы стать отцом, и прежде всего воли. Когда двое юнг начали произносить свои первые слова, он испугался, что они могут по ошибке назвать его папой, хотя никому еще не приходило в голову попытаться научить их этому слову. Первый помощник даже приготовил в уме ответный ход, на всякий случай: «Твой папа — Роджер!» — говорил он малышам, — «Я просто дядя Рэйли, мои маленькие креветки!». Вспоминая об этом сейчас, он чувствовал себя немного мудаком. Кто я такой, чтобы умалять страхи Роджера? Кто я такой, чтобы давать ему советы? Его сердце сжалось от чувства вины, черного, как смоль, и раздражающего, вызванного этой мыслью, словно камень, брошенный в кучу пепла. На очень короткое мгновение пепел нарисовал профиль лица, еще одного, затем десятки фигур, воспоминаний старых и новых. Никто, — ответил он сам себе. — Обычный самозванец, не более того. Он не был создан для такого рода дел. Хотя во многих отношениях он мог считать себя достойным стоять рядом со знаменитым Гол Д. Роджером, когда дело доходило до родительских наклонностей, Рэйли понимал, что является антиподом своего лучшего друга. Быть беззаботным дядюшкой — это самое большее, на что он был способен, чтобы не впадать в панику сильнее, чем Роджер этой ночью. Блять, я почти завидую этому идиоту. Он потер веки из-под линз, он почувствовал, что они становятся все тяжелее, и, чтобы не совершить какую-нибудь глупость, например, не позволить меланхолии победить себя, он еще больше сосредоточился на Роджере. Он слишком хорошо знал этого человека, чтобы сомневаться в том, что тот, несмотря на все заверения, все еще думает о Шанксе, так же настойчиво, как человек рассеянно прикасается к еще нежному струпу на ранке. И на самом деле именно это Роджер и делал. Доверие, которое он питал к своему лучшему другу, было безгранично, и их небольшая дискуссия стала желанным лекарством, хотя на пути, по которому они шли, было несколько ухабов. Тот факт, что с Шанксом все будет в порядке, тоже почти не вызывал сомнений. Так что же, черт возьми, все еще заставляло нервничать живую легенду? Роджер был искренне смущен тем, что у него не было ответа, но беспокойство за Шанкса было сильнее его. В конце концов, никто не мог его винить: узнать, что твой ребенок обладатель воли, было шоком, который мало кому выпадал в жизни. Роджер провел широкой шершавой ладонью по лицу. «Узнал» — не то слово: той ночью в таверне он получил подтверждение, что у пацана Королевская Воля. Рэйли был прав, черт бы его побрал! Благодаря своему упорству, настойчивости и харизме, которые очаровывали всех, кого он встречал, Шанкс с детства отличался от своих сверстников. Глядя на него, было легко понять, каким великим человеком он должен был стать. Все признаки были налицо в течение многих лет, вплоть до того, что, как Роджер наконец признал, для него было бы шоком, если бы у юнги воли не было. Ошибкой капитана было игнорировать эти признаки, говоря себе, что Шанкс еще слишком мал, хотя годы шли. Теперь время отрицания прошло. Пират понял это, когда почувствовал, как духовная энергия мальчишки коснулась его бока, словно подол плаща, проходящего мимо человека-невидимки. Улыбка на его лице застыла, как будто он все еще был в настроении повеселиться, но его сердце забилось сильнее, за одним сильным ударом последовали более глубокие, что придало совершенно иной ритм танцу, который до этого момента исполняли его мысли. Гол Д. Роджер, тот самый человек, которого боялся весь дозор, затаил дыхание, наблюдая, как Михоук переключил свое внимание на Шанкса. Не было никакой необходимости использовать свою волю наблюдения, чтобы понять, что именно это и делал фехтовальщик: честно говоря, Роджеру было бы не менее любопытно, если бы гребаный мальчишка оказался настолько глуп, чтобы выбрать его в качестве мишени для своей воли. Слава богу, Михоук был взрослым до мозга костей, со здравым смыслом, высеченным из гранита, так что он не возмутился бы, какую бы дерьмовую выходку ни задумал Шанкс. Какая безответственность! Роджер сжимал и разжимал челюсти, вспоминая эту сцену. Его бы в самый раз выпороть, как неразумное дитя, пока он не сможет сидеть несколько дней! Но играть с огнем — это не в его стиле… Что, черт возьми, на него нашло? Он решил, что это, должно быть, из-за эйфории — это был единственный разумный ответ. Очевидно, Рэйли изо всех сил пытался помочь, но Роджер не собирался стоять в стороне и смотреть, как юнга рискует только потому, что воля затуманила его разум ложным чувством всемогущества. Для начала он собирался как можно скорее собрать своих людей и запретить им подстрекать мальчишку использовать свою силу только для того, чтобы они могли насладиться зрелищем: возможно, они даже не подозревали, насколько это может быть опасно, но Роджер знал, что это так, и не стал бы капитаном, упустив он шанс слома. Конечно, время должно было быть выбрано правильно, ему нужно было убедиться, что Шанкс и Багги не смогут подслушать разговор… Блять. Кроме того, нужно было помнить и о Багги. Верно. Роджер не забыл о нем в истинном смысле этого слова: он просто привык рассматривать воспитанников как единое целое, и когда он говорил или даже думал об одном из них, подразумевался и другой. Это было все равно что сказать, что Шанкс был правшой: было очевидно, что у него была и левая рука! Это была давняя привычка всей команды Оро Джэксона, поскольку Шанкс и Багги были неразлучны с того самого дня, как познакомились — согласно старой шутке, ни один из них не мог пукнуть так, чтобы другой этого не заметил. Но теперь эта связь была в опасности быть разрушенной из-за проявления воли Шанкса. Подобная перспектива выбила Роджера из колеи: он понимал, что его дружба с Рэйли меркнет по сравнению с симбиозом, который установился у их детей, точно так же, как он понимал, что разрыв отношений с его лучшим другом в любом случае причинит ему боль такую, какую могло мало что другое в мире. Но у них все по-другому. Они влюблены. Было невозможно понять, сделала ли романтическая любовь Шанкса и Багги более неразлучными, чем братьев по оружию, или, наоборот, они стали более хрупкими перед лицом открытия, что их страсти на самом деле достаточно разные, чтобы им не быть близнецами. Будут ли они продолжать гореть вместе, вечно танцуя на одном фитиле, или одно пламя поглотит весь кислород и заставит другое угаснуть? Капитан попытался выбросить из головы ощущение, что Багги негативно отреагирует на эту новость, как будто это было предзнаменованием рока, но оно снова поселилось в его сердце, как ворон на виселице. У Шанкса была воля, а Багги был склонен чувствовать себя неполноценным по сравнению с мальчиком, которого сам же и обожал, хуже того, Роджер встречал мало людей с более слабой духовной энергией, чем у Багги, так что было просто бредом надеяться, что однажды парень сможет сравняться с Шанксом. Это была слишком плодородная почва, чтобы думать, что зависть не пустит корни, как гребаные сорняки. Может быть, это будет лишь шторм в чашке с водой, но что, если эта чашка разобьется? Что я могу сделать, чтобы им помочь? Затем, как только лодки причалили к борту Оро Джексона, на Роджера снизошло откровение, более приятное, чем лунный свет: пират понял, что причина его беспокойства заключалась не в том, что его любимые мальчики могут столкнуться с кризисом, а в том, что он может оказаться не тем отцом, который будет им нужен. Может быть, они и не слишком малы, но, увы, время все равно имеет значение. В то время как любой другой родитель учился на практике, пробуя и совершая ошибки, снова пробуя, и ненавидя это, Роджер знал, что у него нет такой привилегии. Ему нужно было добиться успеха с первого раза, и, если этого было недостаточно, он не мог больше ждать: как бы хорошо Крокус ни выполнял свою работу, он все равно был всего лишь врачом, а не богом. Действительно, судьба была хитрым куском дерьма, раз слишком усложнила все для пирата и так близкого к концу, но Роджер всегда любил приятные испытания. Таким образом вместо того, чтобы нанести ему смертельный удар, новое осознание пробудило в нем упорство пирата, известного во всех уголках моря: теперь, когда он знал, что до сих пор ослабляло его, ответы на все остальные вопросы казались почти достижимыми. Хорошо, исправление этого беспорядка с волей станет моим самым большим наследием для детей! Роджер вскарабкался по веревочной лестнице с бодрым сердцем и улыбкой на лице, давая будущему себе смелость стараться еще больше. Он с нетерпением ждал следующего дня: действительно, он согласился позволить Рэйли поговорить с Шанксом, прежде чем решать, что делать, но тем временем он будет внимательно следить за Багги. На самом деле он хотел поговорить с ним, чтобы максимально подготовить его эго к удару. Он остался на палубе, желая своим людям спокойной ночи, когда они поднимались на борт, пока не обнаружил, что стоит лицом к лицу с Таро, все еще идущим со своим драгоценным грузом, а сразу за ним — Багги. Юнга уставился на Шанкса, как антикварщик посмотрел бы на редкую фарфоровую статуэтку в руках нувориша*: было до боли очевидно, что он жалеет, что не может сам нести своего друга, и по необходимости передал эту благородную задачу Таро. Я могу ошибаться. – подумал Роджер, его взгляд следил за троицей, пока они не исчезли под палубой. Возможно, даже все три воли вместе взятые не смогли бы разделить их. — Спокойной ночи, капитан, — голос Рэйли был спокоен, едва тронут сарказмом; повернувшись на бок, Роджер обнаружил, что его друг смотрит на него так, словно эти слова были кодовым: «Я что блять, заикаюсь?». — Спокойной ночи, дружище. И с этими словами Роджер направился в свою каюту. Рэйли покачал головой и вздохнул: этот упрямый старик просто неисправим и беспокоится понапрасну! Шанкс начал ухаживать за Багги, и что с того? «Наконец-то, черт возьми», — вот и все, что сказал бы по этому поводу первый помощник, но, очевидно, папа-медведь принимал шторм в чашке за настоящий смерч, когда дело касалось его детенышей. По дороге в гавань Рэйли казалось, что он разговаривает с незнакомцем, с кем-то, кто не видел, как любовь между двумя юнгами буквально растёт у него на глазах: было совершенно ясно, что они влюблены друг в друга, и за эти годы появилось так много признаков, что их можно было коллекционировать, ради всего святого! Сами пираты Роджера никогда не делали ставок на то, станут ли двое детей парой или нет, потому что никто не верил в историю о «просто хороших друзьях»: вместо этого ставки делали на то, кто первый признается в своих чувствах, где, когда и как, причем условия были настолько специфичными и оригинальными, что у них были все шансы на успех, и они довольно часто заставляли первого помощника смеяться до слез. Шок от того, что медвежата стали уже достаточно взрослыми, чтобы чуять весну в воздухе, настолько сбил Роджера с толку, что он стал вести себя как ханжа. Роджер! Ах, это просто смешно! Как будто он сам никогда не был мальчишкой, в котором гормонов больше, чем клеток мозга, и который понятия не имеет, что делать! Рэйли едва сдержался, чтобы не рассмеяться в лицо своему другу. Слишком мал мою задницу! Он фыркнул. Если уж на то пошло, было удивительно, что статус-кво не изменился в ту же секунду, когда юнги достигли половой зрелости; действительно, из-за этой задержки несколько членов команды потеряли кучу денег. Теперь, за деньги Рэйли — в буквальном смысле этого слова — именно Шанкс должен был руководить процессом, а не наоборот: поэтому было облегчением отметить, что в последние недели рыжий мальчик был более ласков с Багги чем обычно, осыпая его любезностями, наконец-то достойными того, чтобы считаться ухаживаниями жениха. Старшему помощнику пришлось отдать должное Шанксу: пацан был довольно сообразителен, начав с небольших жестов, прежде чем полностью услужить своему возлюбленному, в то время как большинство подростков были склонны переусердствовать, что часто приводит к неприятным последствиям для обеих сторон. Возможно, именно этого Роджер и боялся? Как бы сильно Багги ни любил быть в центре внимания, в глубине души он был неуверен в себе и более застенчив, чем готов был признать, поэтому было спорно, оценит ли он публичное признание в любви. Даже Рэйли не ожидал, что Шанкс окажется таким прекрасным стратегом, но, в конце концов, никто не знал Багги лучше, чем он — шаг за шагом он добивался любви всей своей жизни, за которой привык ухаживать. Вскоре Шанкс исполнит, так сказать, полноценный брачный танец, не беспокоясь о том, что другой может покраснеть до смерти. Юнгам все еще требовалось некоторое время, а также уединение. Идея Роджера поговорить с командой была на самом деле удачной: по скромному мнению Рэйли, было бы лучше, если бы эта компания любознательных, шумных обезьян притворилась слепыми и глухими, по крайней мере, до тех пор, пока Шанкс и Багги не станут парой. Комментарий или шутка, сказанные слишком рано, могут создать неловкость и привести к обратным результатам. Также необходимо было убедиться, что пираты, поставившие больше всех, не попытаются вмешаться и навязать детям абсурдные «идеи», чтобы выиграть пари. По тем же соображениям конфиденциальности было важно, чтобы сам Роджер как можно дольше держался подальше от Шанкса: у него действительно были самые благие намерения, но в такой ситуации это не имело значения. Если бы отец Рэйли попытался вмешаться в романтическую жизнь своего сына-подростка, это закончилось бы дракой на кулаках. Ну, слава богу, что есть дядя Рэйли! Это подразумевало недели, если не месяцы напряженной работы, но защищать людей, которых он любил, стоя на шаг позади, было тем, в чем первый помощник был очень хорош.