Love & Crime

Из-за яркого света, пробирающегося из окна, Шери сильнее зажмурила прикрытые веки и захотела перевернуться, чтобы отложить пробуждение ещё немного, но тяжёлая рука, даже во сне со всей силой прижимающая к себе, не позволила этого сделать. Едва касаясь, девушка нежно погладила ладонь Криса, пытаясь осторожно убрать ту, при этом не разбудив мужчину. Его кожа на ощупь приятно отзывалась на кончиках пальцев, заставляя позабыть о первоначальной цели. Наивная попытка стремительно провалилась: её саму внезапно переместили на спину и придавили к кровати крупным телом, возвышавшимся над ней, словно монолитная скала. Всё произошло так быстро, что Хейс не успела опомниться, как уже смотрела в тёмно-карие глаза с медовым отливом. Они гипнотизировали и привлекали, но не раздражали, как солнечные лучи, проникавшие с улицы в комнату. В голове картинка за картинкой проносились события прошлой ночи, и от жарких воспоминаний щёки вспыхнули, наливаясь краской, как отметины, оставшиеся на шее, ключицах и бёдрах. — Хотела убежать? — детектив усмехнулся, заглядывая в глубину радужки, искрящейся от одного взора на него. Провёл незримую линию вдоль челюсти, словно рисуя на холсте овал лица, обозначил импровизированной кистью скулы и убрал локоны за ухо, чтобы не мешали. Но больше всего Чану понравились губы, которые оказались непозволительно близко, и тот не смог, да и не хотел довольствоваться лишь созерцанием. Короткий и смазанный поцелуй сладкой патокой остался на женских устах, и только после этого Бан потянул журналистку в душ. Никакой очереди — лучше сэкономят время вдвоём. Когда они, обнажённые, встали под прохладные струи воды, неловкости не возникло. Воздух, как и атмосфера, накалился сам собой, и создавалось впечатление, что на них лился кипяток. Сначала случайно касались друг друга, невзначай задевали бедром или спиной, но вскоре всё стало преднамеренно и желанно. Шерон неловко повернулась, прижавшись грудью к чужой. Крис медленно опустил глаза и в следующее мгновение, не задумываясь, неторопливо очертил пальцем розовые ареолы под приглушённые вздохи, которые не задерживались на её языке дольше секунды, как и координация движений мигом покинула тело. Потемневшие зрачки прожигали сквозную дыру, но жадный оттенок с примесью неодолимого влечения, внезапно вспыхнувшего и усилившегося за считанные мгновения, быстро разделили на двоих. В красивом мышечном рельефе мужского тела зарыться бы носом, исцеловать каждый сантиметр, не пропуская ни одного, но в исполнении безотчётных желаниях её нагло опередили, проявляя завидную настойчивость, которой сложно противиться. Нежные поглаживания только распаляли, дразнили и не давали даже малой части того, чего стремительно возжелали оба. Чуть наклонившись, следователь губами слизывал капли с влажной кожи, припечатав Шери к покрытой конденсатом плитке на стене. Вскрик за вскриком вырывался из женских уст, сопровождаемый сдавленным хныканьем, вызванным манипуляциями Чана, который прикусил затвердевший сосок, словно пытался выбить из Хейс столько стонов, сколько получится, и довести до точки, когда та не сможет думать ни о чём другом. А она уже не могла ни говорить, ни думать. — Крис, что ты… делаешь? — с трудом собрав разрозненные мысли в кучу, она едва разлепила губы, чтобы скомкано спросить, когда мужчина опустился на колени, закинув её ногу на плечо. — Тсс, молчи, — прошептал тот и дёрнул журналистку за ягодицы, с силой сжав ладони на них, когда опустился ниже и запрокинул голову назад, языком проходясь по мокрым складкам. Перед глазами всё заискрилось от нарастающего возбуждения. С каждым уверенным движением, задевавшим самые чувствительные места, взгляд затуманивался — застилался пеленой дикой страсти, будто вот-вот и мир сотрётся в порошок вместе с любыми ощущениями, кроме тех, что дарил Бан. Дарил искусно, с полной самоотдачей, и от его владения языком у Шерон щёки горели огнём стыда и желанием не отводить взор. Сжимая волосы детектива, девушка громко закричала. Крис резко проник внутрь, собирая пальцами смазку, когда раздвигал ими вход. Слабость, обжигающая изнутри, разрушающей волной пробежала по телу, и сил стоять ровно почти не осталось. Непрерывный водный поток бил по спине, а следователь не останавливался, лаская и доводя до полного исступления, маячившего на периферии зрения. Готовая взорваться от приятной стимуляции, которой всё равно было недостаточно после прошлой ночи, Шери хотела умолять дать ей больше. — Хватит, пожалуйста, — вымолвила она, и просьба больше походила на мольбу, отчаянную и на грани понимания, что вообще произносила вслух. — Я хочу тебя, — добавила тише, внося ясность, которую, как уже знала, Чан непременно бы потребовал. — Такая нетерпеливая, — хмыкнул мужчина и, поднявшись, подался вперёд, сминая алые губы своими. Испачкав её лицо естественной смазкой, оставшейся на подбородке, и приоткрыв чужой рот, дал ей попробовать себя саму на вкус. Казалось, теперь медлить Хейс физически не могла, сведя ноги вместе, чтобы хоть немного справиться с неконтролируемым возбуждением. Руками потянулась к Бану, беспорядочно скользя ладонями по напряжённому прессу, пока не достигла паха. Однако тот прервал её, живо развернув к стенке. Словно наслаждался изощрённой пыткой, он бесстыдно медлил, хотя тоже изнывал от необходимости почувствовать Шери ближе — как можно ближе, как можно скорее. Плавными прикосновениями прошёлся вдоль позвоночника вниз к пояснице, вырисовывая непрерывную линию на блестящей от влаги коже. Ниже и ниже, но слишком медленно, и журналистка невольно качнула бёдрами назад, наконец ощутив сильную эрекцию, которая упиралась ей меж ягодиц. Заминка, по ощущениям, длилась бесконечно долго, как будто время замедлилось, превратившись в тягучий сироп, оставлявший терпкие и сахарные следы в местах касания. Детектив любовался багрянцем от его пальцев, алевшим на хрупком бледном теле, будто, сжав сильнее, вовсе сломает точёную фигурку. Внутри всё безбожно ныло, тянулось к ней, и, толкнувшись навстречу, Крис заполнил Хейс до краёв, пока не раздался громкий шлепок от их соприкосновения, разбрызгавший проточную воду во все стороны. Чувства обострились до предела, вызывая головокружение от их переизбытка. Они только множились с каждым мощным рывком, заставлявшим прижиматься голой грудью, плечами и лицом к холодному кафелю. Контраст температур немного отрезвлял, и толика здравых мыслей проникала в голову, но тут же покидала её, разбиваясь о несравнимое наслаждение, заставляющее дрожать в сильных руках, теряя всякий контроль над собой. От наполненности перед глазами заплясали звёзды, сколько бы та их не жмурила, упиваясь заветной близостью. — Наклонись, — требовательно произнёс следователь, сделав шаг назад и увлекая за собой девушку, пока она послушно изогнулась в спине, тщетно цепляясь ладонями за скользкую плитку, чтобы сохранить равновесие и не упасть. Одной рукой придерживая за тонкое плечо, другой Чан сжимал округлую грудь, не переставая двигаться, когда тугие стенки плотно обхватили его член и сжали сильнее. Тот почти зарычал, вбиваясь в Шерон со всей страстью, необузданным жаром и пламенным стремлением обладать ею полностью, от и до, от кончиков пальцев до кончиков волос. Собственное имя, произносимое в порыве несдержанных криков, пьянило и вновь стирало уже нарушенные границы дозволенного, будто в щепки крошило их пылающие развалины. Освежающий душ затянулся, и после него пришлось бы снова принимать водные процедуры, но это никого не волновало, пока удовольствие разливалось по венам, жгло и испепеляло, постепенно подводя к наивысшей точке наслаждения. Мужчина намотал мокрые пряди вокруг кулака, заставляя Шери прогнуться ещё сильнее и заодно изогнуть изящную шею. Тогда бесцеремонно сжал её ладонью, перекрывая доступ к кислороду, без которого волнующие ощущения лишь удвоились от лёгкой асфиксии и лопнули на самом пике, накрыв сокрушительной волной оргазма. Последние грубые толчки и Бана подвели к финишной черте, он порывисто вышел из девушки, обильно кончив на упругие ягодицы и поясницу. Затем навалился на неё сзади, обвив руками узкую талию и уткнувшись носом в девичье плечо, оставляя короткие и ласковые поцелуи. Хейс прильнула к нему в ответ, повернув голову и поймав пухлые губы, чтобы тоже поделиться нежностью, скопившейся внутри в непомерном количестве, что хватило бы сразу на двоих. — Не уходи, — тихо промолвил Крис, не выпуская журналистку из горячих объятий. — Давай лучше выйдем из душа, — хихикнула та, развернувшись и зарывшись пальцами во влажные кудри. Шампунь с мятным запахом, который нанесла ему на голову, наполнил кабинку свежим ароматом ментола, окончательно взбодрившим после позднего пробуждения. Осторожными движениями Шерон массировала кожу на затылке, за ушами и убирала пену от глаз, любуясь умиротворённым выражением лица Чана, который наслаждался её заботой, безмолвно принимая бережное отношение. От чарующей улыбки появились едва заметные ямочки на щеках, и она не могла оторвать от детектива нежного взгляда, заразившись расслабленностью и лёгким весельем. — Я не о душе, — серьёзно ответил следователь, прямо взглянув на Шери уже без всякой шутливости. — Сначала заберу вещи у Бина, хорошо? — не стала возражать Хейс и, закончив мыть голову, потянулась за гелем на полке, пока тот согласно кивал. Выйдя из ванной, освежившиеся и вместе с тем разгорячённые откровенными ласками уже приняли для себя решения, которых не в первый раз коснулись. Всё медленно обретало правильные очертания, вставало на свои места, укладываясь в нужном порядке, будто над ним скрупулёзно работали день и ночь. Без громких заявлений или смелых высказываний молча показывали, что испытывали друг к другу. Действия опережали слова, а взоры полнились пониманием, безоговорочной расположённостью и звенящей в тишине квартиры взаимностью. Не застав белёсый рассвет, Шерон проснулась ближе к морозному полудню, когда солнце, яркое, но греющее куда слабее в зимнюю пору, было в зените. К горизонту небесное светило спустилось слишком быстро — время пролетело незаметно, приближая новую смену в клубе Хвана. С Баном или тягуче и неторопливо, или час за часом сливался в один, бесконечно пряный, на языке тающий сладкими образами их пикантных занятий. Оторваться от них решительно невозможно, пока вдоль и поперёк не изучили каждую эрогенную зону и нежные точки на теле. Темнеющие заснеженные улицы с закатом, который холодными лучами напоследок поигрался с пушистыми облаками, окрасились малиновой полосой румяной зари. Следом погрузились в неоновый мрак, создаваемый сотнями пёстрых вывесок, сиявшими тут и там. Туманная пелена привычно окутывала город, и девушка поддалась разыгравшемуся не на шутку воображению, пока не дошла до дверей заведения, где работала. Пугающие тени, что чудились всюду и словно следовали по пятам, растворились в отчётливом ощущении свободы, во владении Хёнджина давно зашедшем далеко за рамки дозволенного — опасно близко к вседозволенности. Позднее, в то время как искала встречи с Одри, чтобы обсудить прошлый вечер, Шери наткнулась лишь на бывшего, который, как всегда, появился в самый неподходящий момент. Хозяину клуба несложно узнать время перерыва одной из официанток, которую сам сюда и устроил по старой дружбе или былой страсти, которую хотел возродить. Мимолётные планы, которыми тешила себя в последние часы, нагло нарушили, но сопротивляться уже всё равно бесполезно, когда мужчина встал напротив и сверлил внимательным взглядом. Под прицелом хитрой пары тёмных глаз одежда показалась журналистке слишком тонкой, прозрачной и неприличной, хотя она думала, что уже привыкла к своеобразной униформе, да и свыклась с повышенной заинтересованностью Хвана. Сама некогда подкармливала и бесстыдно подогревала его интерес, ловко искажая факты, как ей было удобно, балансируя на грани откровенной лжи и переступая её в корыстных целях. Никого из них двоих не назвала бы святым, и каждый раз, когда они пересекались, сталкивалась с последствиями своих решений. — Скучаешь? — спросил тот с иронией, словно стремился подчеркнуть скрытый в вопросе смысл, но пока делал вид, что хотел украсть лишь свободное время, которое ей нечем занять. В многолюдном помещении, заполненном искусственным дымом, музыкой и яркими световыми переливами, приближаясь, Хёнджин занимал собой всё пространство и увлекал разговором, от которого при всём желании не отказаться. Свобода выбора — подыгрывать или нет, но сомнений давно не осталось. Крис их с мастерством вытравил из женской души, будто это не стоило ему никакого труда. Теперь дело только за Хейс: как быстро та избавится от дурной привычки не уступать в колкостях и бессмысленных спорах, когда ответ возникал сам собой. — По тебе или здесь? — с ходу ответила Шерон, вскинув бровь, будто бросала вызов. — Скука — не совсем подходящее слово. Долго придумывать не пришлось, девушка не боялась оступиться — присутствие мужчины не давило на неё, как раньше: больше не тряслась и не терялась перед проницательным взором. Тот не пробирал до костей, лишившись преимуществ заглянуть за толстый слой брони, которым укрывалась от остальных. Привилегии Хван растерял одна за одной, не все сразу, но неминуемо, как бы ни пытался убедить себя в обратном, продолжая тешиться ложными надеждами. — И какое же тогда подходящее? — уточнил он, улыбнувшись краешком губ и излучая хитрецу. Не нападал, как делал обычно, и только присел за стойку, подозвав бармена. Руки не распускал, не позволял лишнего, на первый взгляд, хотя держался ближе, чем простой знакомый. Заново исследовал, сколько Шери ему позволит теперь. Теперь, когда увлеклась другим, и это больно задевало самолюбие Хёнджина. Не чувства, которые мог бы к ней испытывать, а гордость, из-за которой отступать не собирался. Одолжения ничего ему не стоили, но плату за них придумывал с особой изощрённостью, чтобы отыграться и сравнять счёт. — Тебе не понравится ответ, — пожала плечами журналистка, отрицательно мотнув головой в ответ на предложение выпить, когда тот указал на бутылку виски на барной стойке, которую сам уже попробовал. Владелец клуба сам решал, что его сотруднице позволено, а что нет. Однако присоединяться Хейс не горела желанием. Сейчас не время терять бдительность, и рядом с Хваном это опаснее, чем в любой другой компании. Несмотря на многолюдную обстановку, лучше поскорее завершить обмен любезностями и поставить точку, к чему бы та ни привела эту игру в слежку под прикрытием. Если обманывать себя — это ничего, то обманывать Чана, когда всё обсудили с предельной точностью, ни за что не хотела. Все вокруг твердили одно и то же, но упрямая настойчивость побеждала в каждом споре. Возможно, приметная черта характера, а может быть, неодолимое желание перечить и всегда идти наперекор. Шерон далеко не глупая и многое понимала, хотя действия часто противоречили здравому смыслу. Заигрывания с бывшим вели прямой дорогой к фатальному исходу, сколько бы не внушала себе, что обыграет его. Риск не стоил того, когда выиграла в другом, чего не ожидала и не ждала. Пока Бан не отказался от неё, пустой риск не оправдывал себя, когда уже получила гораздо больше, чем могла мечтать. — Я сам решу, что мне нравится, а что — нет, — елейным голосом произнёс Хёнджин, неторопливо потягивая напиток из бокала. Его тон не обманул и сомнений тоже не оставил: в нём звучали спесь и угроза, без которых редко обходился. Искривлённые в фирменной улыбке губы коснулись стекла, и девушка неосознанно проследила, как мерным движением кадыка тот проглотил обжигающую жидкость, не сводя с неё глаз. Воздух вибрировал от растущего напряжения, которое оседало на коже слоями, едва различимыми, но знакомыми и понятными. Случайно брошенная между ними спичка разожгла бы неистовый пожар, в котором ночной клуб сгорел бы к чертям собачьим. Шери с удовольствием бы посмотрела, как синее пламя охватит помещение за помещением, но вместо этого, прерывисто выдохнув, отвела взгляд в сторону от собеседника. — Бойся своих желаний, Хёнджин, — смешок сорвался с уст, и она закатила глаза, сдерживая себя от потока колкостей, которые сразу пришли на ум. Ей тоже следовало опасаться желаний, которые привели сюда и заставляли продолжать спектакль, будто в нём ещё оставался смысл. Ничего не менялось: ни в деле, ни в зацепках не было никаких сдвигов. Крупицы надежды таяли, и руки опускались, хотя опыт Минхо, который поддержал её план, подсказывал, что нужно ждать. Результат редко приходил сразу, но потом всё окупалось с лихвой, если постараться. Только найти бы в себе терпение и подождать столько, сколько потребуется. Особенно трудно сохранять спокойствие, когда хозяин заведения постоянно давил, проявляя жадное нетерпение, что очень похоже на него. С каждым днём Хейс всё больше ощущала, что за спиной стеклянная стена, хрупкая и ненадёжная. Мужчина только и делал, что напирал, не оставляя места для манёвра — ни одного шанса убежать, стыдливо поджав хвост. Задерживая дыхание, чтобы случайно не пошевелиться, ставила кожу под удар сначала его плотоядных взглядов, а затем и любопытных пальцев. Отшатнувшись же, девушка рисковала упасть вместе с опорой, поранившись острыми осколками, которые безжалостно рассекут плоть, окрасив окружающий мир в багряные цвета свежей крови. По собственной беспечности оказалась в ловушке, запутавшись в расставленной с хитростью паутине, и куда ни посмотри — везде опасность и безысходность. Ловушка беспощадно захлопнулась. — Просто сделай так, чтобы мне понравилось, и каждый из нас выиграет, — не унимался Хван, отставив стакан в сторону и развернувшись лицом к журналистке, которая с наивной надеждой искала предлог, чтобы уйти. Нервно металась глазами туда-сюда и обвела оценивающим взглядом зал, рассматривая постояльцев и сотрудников, будто один из них действительно мог помочь. Сегодня за барной стойкой стоял Джисон, столики обслуживали уже примелькавшиеся официантки, а среди постояльцев узнала Хан Инсу. Однако, как бы упорно ни искала, не удавалось найти ничего стоящего, чтобы отвлечь внимание Хёнджина или самой удачно убраться восвояси. Снова глянув на мужчину, та, наконец, заметила знакомую светлую макушку — Одри сама нашла её. Подходить ближе и прерывать их разговор подруга не стала, остановившись неподалёку и дожидаясь, когда Хейс освободится. Девушка даже приободрилась, посмотрев на время: если успеет перемолвиться хотя бы парой слов с Браун, то перерыв пройдёт не зря. Любопытство, как и беспокойство за друзей после последней встречи, зашкаливало, чтобы медлить и дальше — выдержка трещала по швам. — Ты никогда не делишь ни с кем победу, — напомнила Шерон одновременно и себе, и ему, пока порывалась, не прощаясь, закончить бессмысленный диалог, который ни к чему так и не привёл. — Если ты её получишь, я проиграю. Осторожно протянув руку, он схватил её за запястье, словно тут же прочитал в испуганных глазах намерение сбежать. Дёрнув на себя, не дал возможности вывернуться из уверенной хватки, вынудив встать вплотную, совсем рядом с ним. При этом других попыток нарушить личное пространство не предпринял, лишь нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону тонкой ладони. Действиями заранее усиливал эффект от слов, которые собирался произнести, наметив на лице заискивающую улыбку, не предвещавшую ничего хорошего: — Вовсе нет, если я захочу разделить победу с тобой. Журналистка резко отпрянула и, не удержавшись, прыснула от смеха, едко и искренне. С трудом сдержала желание отряхнуться, чтобы избавиться от следов его прикосновений. Всё повторялось, как и во времена их отношений, только тогда Шери верила ему. Исправно наступала на те же грабли, прощала и давала ещё один шанс — ею легко манипулировать, если умеешь убедительно лгать и строить воздушные замки из песка. Красивая фраза, которую тот произнёс, выбила из колеи и позволила взглянуть на события прошлого трезво, без постороннего влияния и чрезмерного обольщения, которое искажало факты так, как ему было удобно в тот или иной раз. Не было ничего противоречивого или правдивого — только удобные слова и жалкие попытки держать всё под контролем. Хёнджин остался таким, каким его помнила, но от этого не возникало ни капли ностальгии — лишь тошнота. — И ты захочешь? — спросила Хейс, делая шаг навстречу и с интересом смотря сверху вниз на мужчину, с виду довольного собой и жаждущего безоговорочной веры в его пустую болтовню. — Да, — не стесняясь наглой лжи, беспечно подтвердил Хван, опустивший глаза на её плотно сжатые губы. Не показывая эмоций, девушка намеренно растянула томительную паузу, не двигаясь с места. Уже догадывалась, что последует за этим. Отчётливо представляла возможный поцелуй, но потакать не собиралась. Выпрямившись, Шерон не сдержала высокомерной насмешки, с которой говорил с ней владелец клуба в последний раз, когда согласился на визит её друга. Если кто-то из них и знал другого лучше, чем тот сам себя, то теперь не осталось сомнений, что это была она. — А теперь кто кого обманывает? — тяжело вздохнув, вымолвила Шери, напоследок игриво погладив чужое плечо, прежде чем подойти к Одри. Спиной чувствовала, как Хёнджин прожигал взглядом, долго не отворачиваясь. Глазами, подобно холодным кинжалам, вонзался в кожу, как словами пытался залезть под неё. Острые лезвия искусно скользили по телу и норовили оставить невидимые шрамы, но та уворачивалась, как могла. Часто ловила его внимательные взоры, когда обслуживала столики, и привыкла сдерживать противную дрожь, которую не раз испытывала. Вся была как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть под большим напряжением, но подбородок не опускала, выдерживая мужской напор. Хотел бы продолжить разговор, не отпустил бы так быстро и легко, а значит, не о чем переживать. Только выражение лица подруги вызывало вопросы. В кокетливом полумраке не удавалось разглядеть, что скрывалось за маской нарочитой отстранённости, которую виртуозно дополнял яркий макияж, соответствующий сценическому образу. Одетая в эффектный наряд, расшитый хрустальными стразами, словно россыпью пурпурных звёзд, Браун выглядела слегка взволнованной, хотя обычно не поддавалась панике перед выступлениями, которые тщательно отрепетированы, где до совершенства отточено каждое движение. — Долго вчера сидели, когда я ушла? — поинтересовалась Хейс, пытаясь нащупать причину неуловимого беспокойства, которое читалось в нахмуренных бровях, когда девушка равнодушно рассматривала собственное отражение в отполированной барной стойке. Одни лишь мутные силуэты, искажённые и неправильные, складывались на гладкой, почти зеркальной блестящей поверхности. На ней легче рассмотреть перевёрнутые полки с алкоголем, который живо привлекал внимание, окантовывая пространство яркими этикетками и причудливыми оттенками дорогой жидкости за стеклом. Никто из подруг не собирался пробовать его на работе. Когда погружались в стройный ряд размышлений, где мысли спешно обгоняли друг друга, а потом резко разбегались в рассыпную, яркие переливы спиртных напитков помогали отвлечься за их несвязным разглядыванием. — Ой, Шери… — Браун оживилась, когда та подошла, оставив Хвана одного. — Ты специально это сделала? — усмехнувшись, подметила танцовщица, пальцем играясь с цветным камнем на подоле платья, которых там было целое множество. Любой костюм на ней смотрелся превосходно, подчёркивая то одни достоинства женской внешности, то другие или все сразу. Сейчас, как и всегда, Шерон с нескрываемым любопытством оглядела её внешний вид вблизи, раз выдался удобный случай. Крошечные детали, идеально гармонирующие между собой, вместе создавали единую картину, которую затем украсит необходимый реквизит, подобранный специально для этого. Одри будто создана для сцены: красивым бархатистым голосом и врождённой артистичностью, каждой выразительной чертой лица и тонкой фигуркой, так и манящей ни на секунду не отрываясь рассматривать. Шери не любила вспоминать, как тяжело той пришлось до того, как попала под крыло Хвана. Если за что и могла поблагодарить бывшего парня, так это за шанс, который дал Браун. Как использовать его, распоряжалась уже сама девушка и сделала это безупречно. — Отчасти, но в этом же не было ничего плохого? — осторожно уточнила журналистка, переживая, что её вклад обернулся неприятными последствиями. — Ты не выглядишь расстроенной, — добавила уже неуверенно, побоявшись ошибиться и из-за этого ненароком обидеть. — Потому что я не расстроена. Я бы сказала, что очень даже рада… тому, что произошло, — честно ответила та, резко оторвав ладони от одежды, словно безуспешно пыталась взять себя в руки. — Просто пока боюсь слишком сильно радоваться. Наверное, он перебрал и… — И даже не смей додумывать за него, — решительно перебила Хейс, наотрез отказавшись усугублять чужой страх беспочвенными опасениями. — Это плохая идея, поверь мне, — искренне продолжила она, поджав губы, когда поняла, что зря набросилась на подругу, не дав толком высказаться. Время ограничено, да и ситуация не располагала к долгим обсуждениям — Одри всё это хорошо знала. Но поговорить с Шерон тоже хотела, хотя догадывалась обо всём, что та ей скажет. Этих слов и ждала, чтобы успокоить разыгравшиеся нервы, подтвердить одни предположения, а другие, наоборот, вытравить и развеять по ветру за неимением подтверждения извне. — Дай угадаю, предлагаешь сначала поговорить? Всегда легче давать советы, чем делать самой, — поддела Браун, улыбнувшись краешком губ, когда заметила, как Шери беззвучно возмутилась, тщетно сотрясая губами воздух. Не нужно говорить вслух, чтобы обе догадались, о чём речь и на что намекала девушка. Хейс не впервые слышала от друзей подшучивания и упрёки за досадные оплошности. Их у неё много, чтобы придумать ещё кучу беззлобных подколов, которыми легко вывести из равновесия и сбить с толку, разбивая всякие аргументы в защиту. Непогрешимостью мало кто отличался, а сильно обидчивой Шерон себя не считала, давно привыкнув к их манере общения. — Я стараюсь соответствовать, — возразила журналистка, от бессилия прикусив губу. — Захотелось позвонить нашему общему другу. Ну, знаешь, спросить, как он провёл время с подругами. Особенно с одной из них, — с ехидством произнесла Шери, принимая изменившиеся правила игры и доставая из рукава козырь, который уже ничем не перебить. — Не стоит, Шери, — стирая всякий налёт шутливости, сказала танцовщица, устало прикрыв глаза. — Я же не дура. Думаешь, ты больше ему не нравишься? — спросила Одри, без тени упрёка глядя на подругу, теперь серьёзно и без надежды на лучшее. Мигом Хейс стало не по себе, хотя и понимала, что напрасными мечтами тешиться не стоило, а проблемы не решатся по щелчку пальцев. Возможно, и не по щелчку, но категоричность Браун, которую сейчас проявляла в полной мере и с явным пессимизмом, тоже не разделяла. Если присмотреться внимательнее, то можно заметить небольшие, но важные изменения, которые сильно меняли ситуацию, проливая свет и добавляя тепла в мрачные краски. Даже с романтическими чувствами, что к ней питал, после разговора по душам, где всё чётко обговорили, Со стремился сохранить их дружбу. Шерон верила в людей и была убеждена, что друг не лгал, когда говорил о желании исправить ту неловкость, которая витала между ними после того, как правда вскрылась. Время шло, ничего не стояло на месте, а чувства, которые, казалось, законсервировались, не обязательно крепли. Если в сосуде появлялась трещина, хоть малейшая прореха, кислород ускорял процесс гниения, выталкивая всё ненужное на поверхность. — Чанбин сам сказал, что всегда понимал, что у этих чувств нет будущего. Крутящиеся на языке слова Шери озвучила без запинки, уверенная, что Одри необходимо их услышать. Нет смысла копить обиды и подозрения — это лишь усугубит ситуацию и приведёт к нежелательным последствиям, которых никто не хотел. С открытым забралом гораздо проще не наломать дров, прояснить всё сразу и на берегу, чтобы потом не плутать в дебрях мучительных сомнений, которые заживо съедали изнутри по малейшему поводу или даже без него. — Все мы говорим, что понимаем. Я тоже понимала, а что теперь? — вопрос повис в воздухе, тяжёлым грузом оседая на женские плечи, но девушки делили ношу на двоих. — Стыдно признаваться, но я… надеюсь, — с трудом сдержавшись, чтобы не прикрыть лицо руками и не испортить макияж, Браун с силой вцепилась ногтями в запястье, пытаясь справиться с приступом искренности, которая рвалась с губ. Встав со стула, Хейс подошла к подруге, заключая в молчаливые объятия. Боялась испортить тщательно уложенную причёску, но поддержать хотела намного сильнее. Медленно поглаживая спину и плечи танцовщицы, позволила той расслабиться, перевести дух и разделить с ней всё то, что накопилось снежным комом в груди. Если не дать выйти наружу, рано или поздно придавит намертво, чего нельзя допустить ни в коем случае. Со своей стороны уж точно сделает всё возможное, чтобы этого не произошло. Обычно Шерон впутывалась в ситуации, когда друзья стремились помочь, чтобы та не сломалась и не свихнулась под тяжестью ноши, которую самоуверенно водрузила на себя. Отношения с Хёнджином — самая большая из них, справляться с которой оказалось труднее всего. Браун, которая казалась журналистке надёжной опорой, сейчас сама нуждалась в утешении, чтобы её убедили, что ничего страшного не произошло. Даже с полным пониманием, что к чему, иногда требовалось подтверждение от других, чтобы наконец-то поверить. — Надеяться и верить — это не стыдно, — тихо произнесла Шери, почти шёпотом, наклонившись к женскому уху, чтобы та услышала среди окружающего шума. — К тому же, Одри, ты знаешь Бина не хуже меня. Он всегда контролирует себя, и если что-то сделал, то только потому, что хотел этого. — Да, но… — Одри попыталась ответить, но, не найдя подходящих слов, стихла и после небольшой заминки согласно кивнула. — Поговорю с ним после смены. Ты права, не стоит тянуть, иначе я себя заживо сожру, — она покачала головой, улыбнувшись с явным облегчением. С ответной улыбкой, полной спокойствия, что сумела немного помочь, Хейс отстранилась и вернулась на место. От сердца отлегло, словно сама увидела выход из множества похожих, что донельзя путали и только пугали понапрасну, принося лишь назойливую тревогу. Набраться смелости и победить внутренние противоречия трудно, но вполне возможно — в этом нет ничего сверхъестественного. — Правильное решение, — согласилась журналистка и огляделась по сторонам, подметив, как всё-таки странно видеть Браун среди гостей, а не за кулисами или на сцене. — А почему ты здесь? — прищурившись, обратилась к ней Шерон, постукивая пальцем по коленке, пока пыталась придумать причину. Не сразу, но на лице проскользнуло понимание, о чём спрашивала подруга. Одри хмыкнула, набрала в грудь воздуха и посмотрела за спину Шери, туда, где та недавно разговаривала с Хваном. Глянув ещё дальше, увидела лестницу, ведущую на второй этаж клуба, где находилась приватная зона для тех, кто хотел уединения и готов был хорошо заплатить за это. В клубе и так хватало укромных уголков, но за дополнительную плату исполняли любой каприз. — Иногда мы танцуем в VIP-зоне, — проговорила танцовщица, с волнением очерчивая взглядом балкон, скрывающий место, где её ждал влиятельный клиент. — Вернее, я буду в первый раз, но другие девочки часто танцуют там. За это очень хорошо платят. От Хейс тянуло нескрываемым скепсисом, когда в памяти мгновенно всплыл разговор с детективом и Ли Ноу. Те прозрачно намекали, буквально прямо говорили, чем ещё в узких кругах славилось заведение Хвана. Однако Браун до сих пор ни разу не упоминала, Шерон не замечала подобного, да и бывший парень словом не обмолвился, хотя говорить о своём детище чертовски любил. Пока не столкнулась нос к носу с тем, во что наивно не желала верить, продолжала закрывать глаза, как бы малодушно или глупо это ни было. — Звучит… — сглотнув, начала журналистка и внезапно почувствовала, что в горле пересохло. Может быть, действительно давно не пила воду, но, вероятнее всего, беспокоил ком в горле, из-за которого запнулась на полуслове, осмысляя всё, что знала давно, но предпочитала игнорировать. Крис в своей грубости был прав с самого начала, когда начинали работать вместе, и тот утверждал, что ей нечего делать в этих тёмных грязных закоулках, куда пришла в поисках сенсационной статьи и успеха, о котором другие только мечтали. — Нет-нет! Ты же знаешь, что я бы не согласилась на такое, — поспешила заверить Одри, предвосхищая возможные мысли собеседницы. В подруге Шери не сомневалась и не собиралась этого делать, но факты подтасованы столь неприглядно, что быстро становилось не по себе от того, в каком свете они представлены. Липкие мурашки пробежали по коже, выдавая неосознанную реакцию на услышанное, которое раз за разом прокручивала в голове в надежде отыскать новые оттенки смысла. — Я слышала… не от персонала или Хёнджина. Но слухи ходят. Следовало поговорить с Браун раньше, а не оттягивать всё до момента, когда столкнулась лоб в лоб с важными обстоятельствами, которые меняли картину до неузнаваемости. Эмоции подталкивали к поспешным выводам, но, с другой стороны, ничего нового не вскрылось — никак не изменились вводные данные, которые прежде озвучили и дали в полное распоряжение. Хейс слишком сосредоточилась на текущей задаче — наблюдать. А наблюдала там, куда доходили глаза, пусть могла залезть поглубже или хотя бы попытаться. Мысль за мыслью Шерон, погружённая в невесёлые размышления, блуждала и сразу терялась в лабиринте предположений, в котором сбилась с пути из-за страха за Одри. Забеспокоиться стоило гораздо раньше, когда вообще узнала о том, что объединяло всех жертв. Хотя отговорить подругу — непосильная задача. По себе знала, что под дулом пистолета и под угрозой жизни не отказалась бы от любимого дела. Постоянно напрашивалась на новые проблемы, лишь бы добиться большего и пробиться, сдвинуться с мёртвой точки, в которой застряла, как в зыбучем песке. Ей не пошевелиться, сколько ни пыталась, только хуже становилось. Если не под дулом пистолета, то под ножом маньяка, но всё равно полна решимости, хотя и понимала, что это лишь затишье перед бурей, и стоило бы опасаться того, что последует за ним. — Предпочитаю не лезть в то, что меня не касается, — просто объяснила танцовщица, покачав головой и слегка встряхнув Шери за плечо, чтобы вывести из затянувшегося состояния задумчивости. Уверенный взгляд, живой и не такой тусклый, как пару минут назад, успокоил Хейс. Но паника, охватившая её и сжавшая в стальные тиски, отступала с неохотой. Пусть Браун впервые ступала за двери VIP-зоны, но остальные, вероятно, делали это каждую смену. Занимались тем, чем подруга не собиралась, но при этом убийств не происходило. Значит, дело не в другом, что ускользало от зоркого взгляда, которым журналистка пыталась уловить любое подозрительное движение, нарушающее слаженную работу механизма. — Будь осторожна, ладно? — попросила Шерон, когда Одри, посмотрев на время, заторопилась уходить. Беседа затянулась, а время безжалостно поджимало. Получив утвердительный кивок, девушка со смутной тревогой проводила глазами женскую фигуру, поднимающуюся по лестнице. Повернув голову к бару, сразу заметила Джисона, который протирал стаканы неподалёку. Обменявшись приветственными улыбками, Шери уже хотела уйти, как вдруг её остановил тихий мужской голос, предназначенный только для неё: — Одри не понимает, на что соглашается. Ей там не место. Продолжая невозмутимо натирать до блеска стекло, в мимике он никак не изменился и делал вид, что полностью погружён в процесс. Если бы Хейс не узнала голос, то даже не подумала бы, что это произнёс именно Хан — настолько непринуждённо выглядел, занятый исключительно своим делом. Однако внимание обратил, подслушал и даже решил прокомментировать. Нахмурившись, журналистка не знала, как реагировать — слова звучали почти угрожающе. Дружеское предупреждение? Шерон не сомневалась, что ни о какой дружбе речи не шло. В голове сразу всплыл факт: Джисон — друг Хвана. Тогда его благосклонность становилась ещё менее понятной. С другой стороны, у неё нет никаких оснований подозревать того невесть в чём. Бдительность на всякий случай сохранила, но излишняя мнительность начинала действовать на нервы. Профессиональные издержки, а всё равно раздражалась. — Ты подслушивал? — недоверчиво уточнила, натянув улыбку, чтобы смягчить тон, с которым обратилась к знакомому. В голосе явно слышалось удивление, вызванное затронутой темой, но для окружающих это походило на лёгкую враждебность. Мало кому понравится, когда в личный разговор, да и в любой другой, произошедший тет-а-тет, нагло вмешивались или открыто давали понять, что случайно услышали то, что не должны были. Благодаря этому Шери не выдала себя, хотя настороженные мысли закрутились с такой скоростью, что, казалось, вот-вот выпрыгнут наружу и разрушат затейливый механизм изнутри. Журналистка, внимательно прислушиваясь, решила, что беседа с барменом точно не самое лишнее и даже полезное стечение обстоятельств в её случае. Тем более тот сам начал диалог, и расспросы не покажутся подозрительными — удача в кои-то веки повернулась к ней лицом. Только оставалось непонятным, радоваться ли возможности выведать интересную информацию или огорчаться, что опасения лишний раз подтверждались со стороны. Но, несмотря на усилившееся дурное предчувствие, от которого кошки на сердце заскребли, других вариантов Хейс не рассматривала. — Вы громко разговаривали, а я стоял рядом, — пожал плечами младший Хан, глянув на официантку как ни в чём не бывало. Интуиция подсказывала, что рассчитывать на многое всё равно не стоило — перед ней далеко не глупый человек. Возможно, всё, что могла получить, уже получила — нелестную оценку зоны для особых гостей и идеи о приватных танцах за дополнительную плату. Как бы ни был расположен к ней Джисон из-за Хёнджина, своя рубашка всегда ближе к телу. Если не она сама стала причиной случайного откровения, в котором проявилось его личное отношение, то, скорее всего, подруга, которая вызвала сочувствие коллеги, и парень не сумел промолчать. — О чём ты говорил? — спросила девушка, облокотившись на барную стойку и подперев подбородок ладонью. Жаль, не умела читать мысли или понимать людей так, словно перед ней открытая книга. Приходилось с горем пополам пробираться сквозь тщательно контролируемые и скрываемые эмоции, тратить на это много сил и всё равно часто ошибаться в догадках и трактовках поведения, мотивов, которыми те руководствовались. Сейчас бы очень пригодился сложный навык, который всегда хотела приобрести. Но, к сожалению, Шерон бессильна перед погружённостью в себя, через которую пыталась рассматривать других. Собственные мысли настолько захватывали, что отнюдь не выгодно искажали восприятие реальности. — Иногда слухи оказываются правдой, — словно бы между прочим заметил бармен, наклонившись, чтобы проверить наличие алкоголя, как обычно делал в свободные минуты. — Хочешь сказать, здесь занимаются проституцией? — переспросила Шери, стараясь не говорить слишком громко, но в то же время настойчиво, чтобы получить прямой ответ. Слушать уклончивые объяснения, которые не проясняли бы ситуацию, а только больше запутывали, не собиралась. — Я ничего не хочу сказать, — сразу же отмахнулся он, и подобная реакция выглядела бы естественной с самого начала. Хан не собирался ничего объяснять, сколько бы та ни надеялась. А всё, что якобы случайно ляпнул, сделал осмотрительно и без точных названий. — Наивно полагать, что всё происходит просто так, — парень добавил после паузы, кивнул, показывая, что пора приступать к работе, и отошёл в сторону. Успокаивая себя тем, что ничего нового не узнала, а все карты ей услужливо открыли компаньоны по делу ещё давно, Хейс прокручивала в голове одну и ту же мысль, что всё в порядке. Нет причин сомневаться в Одри и что у той всё под контролем. Причин же правда нет? Уверенность Джисона в том, что танцовщица сама всего не знала, не помогала сохранять спокойствие. Ожидание конца смены наполнилось раздражением, нервозностью и тягучим страхом, сковывающим тело. Посетители как один виделись подозрительными, и необходимость улыбаться им вызывала внутреннее отторжение — та ещё задача, которая пресытила и осточертела. На довольные высокомерные лица было тошно смотреть, а вежливость и услужливость истратили весь запас сил. Выкроив несколько минут среди череды заказов, чтобы не сойти с ума от беспокойства, которое неотступно и надоедливо преследовало по пятам, и от которого всеми возможными способами пыталась отгородиться, журналистка схватила телефон. Торопливый взгляд быстро остановился на контакте Чанбина, который манил её ещё до того, как попался на глаза. Делиться необъяснимым страхом не планировала, понимая, что скоро встретится с Браун, которая живо его развеет. Лучше сосредоточиться на другой проблеме, которую могла хотя бы попытаться решить. Шерон уже подтолкнула к этому Одри, и теперь оставалось узнать, что думал Со о событиях прошлого вечера.

Шерон: «Поговори с Одри. Что ты вчера сделал?»

Чанбин: «Ничего плохого. Какого ты обо мне мнения?»

Шерон: «Я хорошего о тебе мнения, но не мучай её, идёт?»

Чанбин: «Я заеду после смены и приглашу её куда-нибудь поужинать»

Шерон: «Ты меня радуешь, но ещё больше это порадует Одри»

Решив написать Бину, девушка не пожалела, когда получила от него более чем позитивные ответы. Постепенно неясная тревога отступила, оставшись на задворках сознания, словно надоедливый шум, который куда легче игнорировать. Шанс, показавшийся вполне реальным, замаячил впереди, подсказывая, что всё наладится. Может быть, и не сразу, но от сердца тут же отлегло. Шери сделала всё от себя зависящее и осталась собой довольна. Завершая последние рабочие дела, Хейс с удовольствием вспомнила о предстоящем отдыхе и встрече с друзьями перед их ужином вдвоём. Приложив усилия, журналистка смогла взять себя в руки и немного расслабиться. Накручивать себя Шерон всегда умела, но в этот раз переживания отошли на второй план, не тревожа измученный разум. Домыслы превратились в бессмысленные, пустые и не стоящие пристального внимания. Внимания требовали факты. Служебные помещения с их запутанными витиеватыми коридорами и множеством дверей, ведущими в разные комнаты, где никогда раньше не бывала, перестали пугать, когда привыкла к ним и запомнила дорогу. В памяти успел отложиться знакомый маршрут, позволявший не заблудиться. Клуб медленно, но верно стал обыденностью, что, с одной стороны, помогало ей самой на его фоне не выделяться, а с другой — взгляд безжалостно замыливался, и без остроты зрения предметы сливались друг с другом, скрывая от глаз важные детали. Здесь всё на высшем уровне: качество сервиса, условия расположения, развлекательная программа и исполнение особых, иногда специфических желаний клиентов. Хёнджин приложил много усилий для создания заведения, в котором проводил больше времени, чем дома. Это Хейс осознала ещё несколько лет назад, когда встречи с парнем становились всё реже, а его интерес к ней неминуемо угасал с каждым днём. Миновав несколько закутков и раздевалку, где быстро сняла с себя униформу и надела личные вещи, журналистка оказалась у последнего поворота, где надеялась встретить Одри, если та ещё не вышла на улицу. Возле гримерной уже никого не было — танцовщицы, как и другие работники, спешили покинуть здание. Отдых необходим всем без исключения. Раз на раз не приходилось, но обычно Шерон уходила позже многих, подменяя кого-то и убирая зал вместе с остальными. Когда посетители покидали клуб, становилось ощутимо легче, но работы оставалось достаточно, и она тратила на неё последние силы. С хмурым рассветом, который будил город за стенами заведения, внутри него жизнь замирала. В ушах звенела тишина, лишь изредка прерываемая нанесением последних штрихов и суетой напоследок. Наступал перерыв до следующего вечера, когда всё начиналось бы сначала, словно и не было короткого сна. Ощущением свободы и предвкушением скорой встречи с Чаном Шери наслаждалась, как ароматом дорогого напитка, который с нетерпением желала испить. Заодно ждала возможности отдохнуть от общества Хвана, которого тут не могла избежать. Приятные чувства переполняли и растекались внутри сладким сиропом, пока неожиданно не столкнулись с трамплином, с которого девушка неосторожно спрыгнула, не успев остановиться, убежать или отползти. Стремительно рухнула вниз, словно земля в одно мгновение исчезла из-под ног. Яркий свет потолочных ламп освещал фигуру, распростёртую на холодном паркете. Подсвечивал донельзя чётко — ошибиться невозможно. Та напоминала тряпичную куклу: бледная, измученная, с колото-резаными ранами, подобно красным кляксам, оставленным в насмешку жестокой рукой убийцы. Хейс не по своей воле видела несколько трупов, и это неминуемо привело её к одному единственному, который не хотела видеть больше всего на свете. Внезапный спазм подступил к горлу, и из-за тошноты содержимое желудка поднялось, намереваясь выплеснуться наружу. Шерон едва сдержалась, а потом не осознала, как кровь отхлынула от лица, и она побледнела. Во рту стало вязко, как будто слюна прилипла к слизистой, мешая дышать. И лучше бы журналистка действительно задохнулась и упала без чувств рядом, чем узнала в убитой девушке Одри. Одри, с которой разговаривала всего пару часов назад, которую обнимала и прижимала к себе, слыша, как стучит её сердце, полное любви и несмелых надежд. Могильный холод окутал с головы до пят и сковал тело, пока страх костлявыми пальцами крепко сжимал шею, как безжалостные пыточные тиски. Силы разом покинули её, и Шери рухнула на пол возле подруги. Под коленями растекалась багровая лужа, которая прежде испортила красивый наряд, украшавший девичий стан. Сознание работало как короткая вспышка, выхватывая из темноты разрозненные фрагменты, которые не удавалось сложить воедино. — Это… Нет! Нет-нет-нет… — она прижала пальцы к сонной артерии, проверяя пульс, а собственный голос не узнавала, словно слышала издалека. Всё вокруг казалось нереальным и несуразным, будто это всего лишь ночной кошмар, который неправильными деталями выдавал себя — этого просто не могло быть на самом деле. Это происходило ни с ней, ни с Хейс и точно не случилось с Браун. Бесцельно проведя пальцами по гладкой коже, когда не почувствовала биения сердца, та опустила голову, внимательно наблюдая за движениями женской груди. Дыхание отсутствовало, и накатывающая паника предвещала скорый обморок или истерику. Отодвинув разорванную ткань, Шерон увидела раны, из которых вытекло уже слишком много крови. Слишком много, чтобы успеть что-то сделать. Беспорядочно осматривая бездыханное тело, девушка заметила выведенную на тонком запястье кривую цифру «шесть», и внутренности скрутило болезненным и отчаянным осознанием. — В чём дело? — донеслось со стороны, но Шери слышала шум будто из-под толщи воды, не разбирая конкретных слов и не понимая, кто с ней говорил. — Господи… Уложив голову себе на колени, журналистка начала гладить светлые волосы и впалые щёки, лишенные недавнего румянца. Пачкала ещё чистые участки кожи алыми разводами, которыми до этого измазалась сама. Задыхаясь от рыданий, которые, казалось, подступили совершенно неожиданно, но на самом деле начались гораздо раньше, Хейс роняла бессильные слёзы на лицо подруги. Ради её улыбки была готова умереть сама, лишь бы врата ада захлопнулись, прекращая терзать их души. — Открой глаза, Одри! — воскликнула Шерон, схватив Браун за плечи и почти крича. Растерянный взгляд метался повсюду, но не видел ничего, кроме кровавых всполохов вокруг и удушающего принятия неизбежного, которое упорно игнорировала, словно пока не поверит, это можно исправить. — Пожалуйста, открой глаза. Мольба разрывала на части и выворачивала наизнанку, наполняя горечью и сожалением. Мир не просто рушился, медленно, но неотвратимо, словно каменная глыба, падающая в тёмную бездну, — он бесповоротно рухнул, забирая с собой всё хорошее, что когда-либо было и могло бы произойти, но уже никогда не случится.