Love & Crime

— Катись к чёрту! — парень резко сбросил вызов, раздражённо отбросил чёлку со лба и убрал телефон в карман, отряхнув руки о ткань брюк. — Затрахал уже, — себе под нос шепнул тот и, закатив глаза, быстрым шагом направился к полицейским, которые ждали у входа в кабинет. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть утраченное во время разговора с отцом самообладание. Всегда поступал так, как хотел, и сегодня ему тоже никто не помешает, даже если придётся прибегнуть к уловкам. На секунду Джисон задумался, не продиктованы ли его действия только тем, что стремился пойти наперекор родителям, но бармен тут же усмехнулся, не придавая значения этим размышлениям. Двое мужчин стояли у окна, выходящего на парковку, и Хан бросил мимолётный взгляд на свой автомобиль, припаркованный у полицейского участка. Возможно, проверял, что машина на месте, или просто хотел собраться с мыслями перед важным разговором. План, который придумал совсем недавно, тотчас понравился ему. Хотя Хван, скорее всего, нашел бы его забавным и бессмысленным. Сам придерживался другого мнения и руководствовался им при принятии решения. Личные симпатии, какое-никакое сострадание или что угодно ещё — всё это лишь способ избавиться от странного чувства, плотно засевшего в груди. Неужели у него проснулась совесть? Не сразу, но потом и Хёнджин поблагодарит его. Вряд ли друг действительно желал предмету воздыхания такой судьбы, даже если действовал прямо противоположным образом. Конечно, больше всего привлекала мысль нагадить отцу — обманываться добрыми побуждениями не в его духе, а корыстных побуждений вовсе не стыдился. — Тебе есть что сказать? — поинтересовался детектив, когда они вошли в небольшое помещение без окон, предназначенное для допросов. Странный тип, которого Джисон не помнил, остановился в дверях. Со скучающим видом Сынмин прислонился к стене и, скрестив руки на груди, посмотрел на них без интереса, как будто старательно сдерживал зевок. Необычный надзор не вызвал ни малейшего беспокойства, парень даже при отце не постеснялся бы ничего, а вопросы, возникшие из простого любопытства, не заслуживали внимания. — По поводу Шерон Хейс, — Хан лучезарно улыбнулся, и пара кудрявых прядей упала ему на лицо, заставив поморщиться. — В ночь убийства Одри Браун я был на смене. Шери была в зале, и мы постоянно болтали, когда выдавалась свободная минутка. Немигающим взором тот уставился на следователя, считывая реакцию, но Бан оставался невозмутимым и не выдавал никаких эмоций. А когда Джисон обернулся к его компаньону, то заметил промелькнувшее в мимике незнакомца любопытство, и при этом карие глаза недобро сверкнули, не предвещая ничего хорошего. Напряжение, которое почувствовал кожей, возникло вовсе не между ним и Крисом, а между коллегами, которые молча обменивались неприятными взглядами. — Судмедэкспертиза установила время убийства — с шести утра до семи вечера. Ваша смена уже закончилась, — пояснил Чан, соединив кончики пальцев и пристально глядя на сына комиссара полиции, как будто пытался разгадать его мотивы. Полицейский знал, что парня уже допрашивали в клубе и ничего ценного для расследования не выяснили, поэтому сомневался в причинах внезапного визита. Но слова Хана ему понравились, намекая на небывалую удачу. Если и ждал помощи, то точно не от отпрыска начальника, который явно замешан в происходящем, хотя бы косвенно. Однако об их семейных проблемах понятия не имел, а потому и не мог раньше времени судить о парне и понять его истинные намерения. — Обслуживающий персонал не уходит из зала раньше семи часов. Мы с Шери убирались: я приводил в порядок бар, она занималась столами. Я очень чётко помню, что видел её всё это время. Сотрудник у выхода нервно рассмеялся и стиснул зубы так, что послышался скрежет, выдавший крайнее недовольство. Ким медленно терял терпение, слушая младшего Хана, которому здесь не место. Маленький засранец за считанные минуты испоганил всё, над чем тот упорно трудился в последние дни. Мужчина всего лишь пытался как можно скорее закрыть серию убийств, свалившуюся на него неожиданно и не по его вине. Детектив, ведущий дело, наоборот, одобрительно кивнул, с готовностью принимая свидетельские показания. Крис закусил губу, сдерживая радость, которая поднималась из груди и стала настоящим потрясением после шквала удушающих эмоций, преследовавших по пятам. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, пока он завершал процедуру. Мысли уже устремились к изолятору временного содержания, где сидела журналистка после беседы с Сынмином, которая предсказуемо оказалась лишь формальностью, захлопнувшей охотничий капкан. Абсурдные обвинения теперь провалились, но не избавится же Инсу от собственного сына, чтобы продолжать гнуть свою линию? — Отец надерёт тебе зад, — прошипел фбровец, когда Чан закончил записывать показания свидетеля, обеспечивающие Хейс железное алиби, и Джисон, довольный собой, лёгкой походкой прошёл к двери. Недавно здесь так же чувствовал себя Хван, обвинив Шерон едва ли не во всех смертных грехах. Переведя скучающий взгляд на человека, который обратился к нему слишком фамильярно, Хан хищно стрельнул глазами, не скрывая самодовольства. Чувствовал себя на коне, нисколько не жалея, что нагрянул в полицию перед сменой на работе. Хёнджин будет в бешенстве, когда узнает, что пришло в голову другу после их вечерних откровений. Об отце старался вообще не думать, чтобы не злиться понапрасну, хотя и предвкушал чрезвычайно недовольную реакцию. — Не забивай голову тем, что тебя не касается, — широко улыбнувшись, он процедил сквозь зубы и немедля покинул тесное помещение, где стало невыносимо душно. Возможно, причиной тому стал третий лишний, который, словно надзиратель или камера, наблюдал за ними. Погода показалась ему на редкость приятной, хотя в ней не было ничего необычного. Солнце пробивалось сквозь плотные облака, освещая город редкими лучами, но не грело. Снег сверкал на свету, а на одежде оседала неприятная морось. Ветер, ещё вчера бурный и пронизывающий до костей, внезапно стих, лишь изредка касаясь лица лёгкими порывами. Ничего, что помешало бы Джисону терпеливо дожидаться девушку, которой помог выйти из участка. Не смог отказать себе в желании увидеть, насколько велика благодарность Хейс, когда детектив расскажет, кто её спас. Хотя парень и не стремился произвести впечатление на знакомую, уже догадывался, что всё равно сделал это. Кого-кого, Хвана и отца впечатлит гораздо больше, хотя последнему давно пора перестать удивляться. Профессия позволяла легко раскусить характер своего ребёнка и ожидать чего угодно, чаще всего неприятного — уж так у них повелось. На крыльце появилась женская фигура, уже куда более расслабленная, когда скинула с плеч груз, намеревавшийся стать последним и убийственным. Не без чужой помощи, и это вызывало у Шери множество вопросов, подозрения и полное замешательство, когда ни одного подходящего объяснения на ум не приходило. Чем больше размышляла об этом, тем запутаннее становилась ситуация. В полиции Шерон пробыла недолго, но гнетущая атмосфера выжала из неё все силы. Даже ночь, проведённая в объятиях Чана, не помогла восстановить их полностью. Выйдя на улицу, она вдохнула прохладный воздух и почувствовала себя немного лучше. Слабый солнечный свет между тёмными тучами, бодрящий морозный ветер и свобода выбора пойти, куда захочет, вызвали у неё облегчённую улыбку, от которой не сводило мимические мышцы, а в груди разлилось тепло. Чем дольше стояла на месте, не двигалась и смотрела в затянутое серыми облаками небо, тем отчётливее понимала, что внутри зародилось не тепло, согревающее израненное сердце, а огонь, подпитывающийся жаждой мести. Поступок Хёнджина — когда её чудом выпустили без последствий — маячил перед глазами и свинцовой тяжестью давил изнутри. Ссоры не избежать, хотя даже в мыслях не могла назвать это обычной ссорой. Журналистка знала: это конец, которого давно ждали их сложные и противоречивые отношения. Столкнувшись с несправедливостью, Хейс почувствовала безысходность, граничащую с безрассудством. С Хваном хотела порвать все связи, вычеркнуть его из жизни и воспоминаний, унизить так глубоко, чтобы тот утонул в грязи. Но ночной клуб, продолжавший работать после ужасного преступления, которое старательно скрывали, предлагал заманчивую возможность. Всё ту же возможность, что и раньше, но теперь Шери не имела права отступить. Страха за себя не было, только жгучее стремление найти маньяка. Если он ошивался в этом проклятом заведении, Шерон проглотит обиду и отвращение к его хозяину, чтобы перегрызть виновному глотку. Пока не знала как, но методы не изменятся, даже если Хёнджин не выгонит её, едва увидев. Однако это не ослабляло решимости, а наоборот, подстёгивало действовать так отчаянно, чтобы всё получилось любой ценой. Это уже её личное дело, а не просто альтруизм или желание прославиться. Спускаясь по лестнице, девушка чуть не врезалась в Ли Ноу, которого не ожидала здесь увидеть. Визиты к следователю логичны, но его присутствие всё равно сбило с толку. Та слишком погрузилась в себя, выйдя на свежий воздух. Слегка опомнившись, поспешно кивнула парню, растерянно отойдя в сторону, чтобы пропустить его. Хо вдруг остановился, прислонившись к перилам, и нахмурился. Тоже удивился их столкновению после вчерашних новостей, которыми поделился с ним Бан. — Уже выпустили? А Чан не промах, — хмыкнул он, с интересом разглядывая Хейс. Выражение лица у той оставалось нечитаемым, но в глазах можно заметить целую гамму эмоций. Пара журналистов отошла от входа, чтобы не мешать прохожим, и Шери ответила Минхо тем же — невзначай осмотрела его, пытаясь собраться с мыслями и сформулировать ответ. События сменялись стремительно, и усталость на их фоне становилась всё более заметной. Любые стремления, даже внутренние, истощали, высасывали всё, что можно и нельзя. Чаще та чувствовала себя лишь пустой оболочкой, которая утратила содержимое не по своей воле и с большим трудом восполняла. — Свидетель дал показания, которые обеспечили мне алиби, — устало выдохнула Шерон, сцепив руки в замок и опустив к ним глаза, которые не знала, куда деть. Переживала, что и за это придётся дорого заплатить. Не зря Хван втянул во всё это дерьмо, и не зря Хан решил её из него вытянуть. Ей срочно нужны ответы, но получить их могла только у каждого из мужчин, которые распоряжались её судьбой, как будто перебрасывали мяч на поле, не объясняя правил и деталей игры. А у неё не было никакого контроля, права голоса — ровным счётом ничего, что помогло бы встать на ноги и отстоять себя перед злым умыслом и несправедливым решением. — Какой хороший свидетель! — покачав головой, изумился Ли Ноу, ошеломлённый и пытающийся прикинуть, кто этот человек, чьи показания решили ситуацию. — Он спас тебя от такой жопы. Ехидство ни разу не умоляло сочувствия, которое тот испытывал, глядя на чудовищный хаос, в который превратилась жизнь знакомой. Даже Хо, узнав обо всём, запереживал и не остался равнодушным. Уж точно не завидовал и врагу бы не пожелал подобного, но единственный друг и его девушка оказались в центре грёбаного безумия. Решение одно — найти настоящего преступника, что звучало так же просто в теории, как и сложно на практике. Серьёзность читалась во взгляде, но говорил Ли спокойно, с лёгкой ноткой веселья, что неожиданно взбодрило Хейс, утонувшую в сером этюде. Яркие краски исчезли, стёрлись любые цвета, оставив лишь чёрно-белую палитру, которая давила со всех сторон, окрашивая мысли в безжизненный монохром. Шёлковая удавка на шее стала неизменной частью повседневного образа — красивым, но удушающим жабо, от которого губы посинели и потрескались от недостатка кислорода. — Знаю, — Шери запоздало кивнула со слабой и неуверенной улыбкой, пропитанной страхом перед неизвестностью, таившейся за ответами на вопросы, которых твёрдо решила добиться. — Ты к Чану? — уточнила та, чтобы поддержать едва завязавшийся разговор, который таял прямо на глазах, как снег, впитывающийся в ткань куртки. — Мм, не совсем, — хмыкнул парень и тут же широко распахнул глаза, словно только что вспомнил, зачем приехал в участок. — Есть кое-какие дела, — поджав губы, он поспешно бросил он, собираясь зайти внутрь. Нервозность выдавали руки, которые Минхо суетливо спрятал в карманы штанов. Взгляд метался из стороны в сторону, словно искал, за что зацепиться, чтобы скрыть эмоции. Шерон не догадывалась, что происходит, но журналист всё равно испытал неловкость, будто та действительно что-то подозревала. Они не настолько близки, чтобы лезть в чужие дела, поэтому девушка лишь пожала плечами и понимающе кивнула. У неё и так достаточно забот, чтобы обращать внимание на мужские странности. — Удачи с этими загадочными делами, — Хейс усмехнулась, махнула рукой на прощание и пошла дальше по парковке, набитой полицейскими машинами. Не пройдя и пары шагов, Шери увидела стройного парня, с которым искала встречи. Заметив улыбающегося Джисона, забыла обо всём, что хотела у него спросить. Бармен выглядел дружелюбным и расслабленным, будто ничего не боялся и сам не представлял угрозы. Первые наблюдения немного успокоили, снизив беспокойство, которое стучало в висках, как раскалённый молот по наковальне. — Не хочу говорить банальностей, но мне искренне жаль. Твоя подруга этого не заслужила. Никто не заслужил, — уверенно начал Хан, выдержав паузу, пока девушка сверлила его внимательным взглядом, опешив от неожиданности. Дав ей время осмыслить их встречу, ещё раз прокрутить в голове всё, что произошло, тот осторожно коснулся рукой женского плеча в знак поддержки. Красивые и тем более правильные слова подобрать трудно, но эмпатию, от природы ему не чуждую, никто не отменял, поэтому и позволил себе небольшую вольность. Затем поспешно отстранился, чтобы не нарушать личное пространство. — Думала, придётся тебя искать, чтобы поблагодарить, — тихо ответила Шерон, смущаясь и чувствуя себя неловко. Пыталась перенять настроение собеседника, но сомнения не отпускали, хотя и старалась не показывать этого. Незримая нить понимания и взаимного расположения, хоть и не превратила их в друзей, постепенно снимала первоначальную неловкость, которая возникла, едва встретились взглядами. Вряд ли намерения Джисона хуже того, что могло бы с ней случиться без его помощи, поэтому благодарность только росла с каждой минутой. Этот справедливый рост мешал выразить чувства, но журналистка смотрела с искренним облегчением, заслугой которого стал чужой поступок. — Я специально остался, чтобы не утруждать тебя, — он позволил себе беззлобно отшутиться, увидев, что сделал всё правильно. Не прилагал особых усилий, но результат был очевиден. Последствия обязательно и вне всяких сомнений ещё настигнут, стоило только подождать немного. Хёнджин побесится и успокоится — Хан знал его как облупленного, и тот был довольно отходчивый. Знал настолько хорошо, что рискнул самостоятельно исправить кашу, которую Хван заварил, не посвящая в свои планы и таким образом подготовив сюрприз в виде девушки, которой больше не угрожала тюремная камера. Покачав головой, Хейс приглушённо рассмеялась, удивлённая и восхищённая этим человеком. Ей не верилось, и разум не отпускало назойливое ощущение, словно это слишком приятный сон, который не мог оказаться правдой. События, сменяющие друг друга с головокружительной скоростью, казались нереальными. Будто Шери наблюдала за ними со стороны, с трибуны, не осознавая, что всё происходило с ней самой. Странные чувства подстёгивали не останавливаться, действовать на автомате. Режим переключился без её участия и без чёткого плана, как вернуться в прежнее русло. — Спасибо, — как на духу вымолвила та и, взглянув прямо на бармена, склонила голову набок. — Я не ожидала, что ты… — Пойду против всех и помогу тебе? — Джисон перебил её, завершив фразу, на которую она кивнула, тут же соглашаясь. Ветер, который постоянно трепал волосы, незаметно стих, позволяя лучше расслышать друг друга. Машины, мчавшиеся по трассе, проезжали всё реже, и пространство, открытое и расползающееся от перекрёстка вдоль по улицам необъятного Нью-Йорка, словно сузилось, добавляя приватности. — Да, наверное, — подтвердила Шерон, закусив губу и прикрыв глаза, пока собирала в кучу мысли, которые быстро разлетались по черепной коробке. Сколько бы ни старалась, поймать хотя бы одну не удавалось. Эмоции метались из крайности в крайность, как на гигантских качелях, но всегда по одному и тому же порочному кругу, из которого Хейс не видела выхода. Отчаяние сковывало, ограничивало и подводило к неизбежному — высокому трамплину. Сложно сосредоточиться хоть на чём-то, когда перед глазами мелькали кровавые образы, сбивая с толку. Совсем свежая боль, томящаяся в сердце, ощущалась резаной раной, словно нож пронзал мышечный орган снова и снова, создавая живописный узор для будущих шрамов. Рот изгибался в улыбке, с уст срывался смех или нечто на него похожее, но в глазах ничего не менялось — только покрывалось сырой изморозью, незаметно проникавшей в мимику. Казалось, Шери полностью вырвана из контекста, оторвана от реальности и абсолютно потеряна. Время упрямо не ставилось на паузу, лишь ускорялось, пока жизнь преподносила новые сюрпризы, от которых хотелось лезть на стену и громко, что есть мочи кричать, до хрипоты, до потери голоса. Чтобы говорить без физической боли было невозможно. — Пока Хёнджин не думает головой и мутит воду, кто-то должен исправлять его ошибки, — добродушно отозвался парень, переминаясь с ноги на ногу. Он сочувствующе поджал губы, будто имел хоть какое-то отношение к поступкам Хвана и испытывал вину, хотя и сводил всё к шутке, жестокой и совершенно не смешной. — Но ты не обязан разгребать дерьмо, которое он сделал. Вряд ли он тебя поблагодарит, — резонно отметила журналистка, стараясь сфокусироваться на диалоге, чтобы не утонуть в вязком болоте, утягивающем в беспросветную скорбь и пустоту. Усталость проникала в тело, делая его тяжёлым и ватным. Любое движение — поворот головы, взмах руки или даже самый малый жест — давалось с трудом, словно против воли. Чем дольше девушка пыталась игнорировать накатывающее состояние, тем сильнее становилось мышечное напряжение. Только праведный гнев, переросший в нечто большее, чем просто раздражение или злость, придавал сил двигаться вперёд. — Мне достаточно твоей благодарности, — Хан откинул волосы назад и поспешил успокоить журналистку. — Убийцу я ненавижу так же, как и ты. Мне особенно нравилась Одри… — тот замолчал, не договорив, и голос стал тише. Так и не смог продолжить, увидев пустой взгляд Шерон. — Ты знаешь, кто это? — спросила Хейс резко и грубо. Перед этим глубоко вдохнула, и надежда смешалась с отчаянием, упрёком и чем-то невыразимым. Сердце сжалось, как стальная пружина, готовая распрямиться с оглушительным треском. Джисон нахмурился и отступил назад, ошеломлённый внезапной и решительной атакой. Шери выглядела разбитой, раздавленной очередным предательством Хёнджина и потерей подруги, но в глазах у неё горел огонь. Журналистка оставалась необычайно сильной, переполненной злостью и жаждой мести, которое желала во что бы то ни стало утолить. Если бы тот имел отношение ко всему, что происходило в клубе и за его пределами, девушка, не задумываясь, бросилась бы на него с кулаками, несмотря на разницу в силе. Преданность всегда восхищала Хана, и в Шерон видел её ясно. Ради подруги та готова на многое, не боясь последствий и идя к правде любыми способами и с большим упорством. Скорбь и гнев — опасная смесь, которая вызовет не просто пожар, а настоящий взрыв, от которого не укрыться. Слепой ненависти всегда найдётся место, но страшнее хитрость и изощрённость, подобные тем, какими обладал Хван. Их пара напоминала два зеркала, обращённых друг к другу, между которыми метались лазерные лучи, способные ранить и в конце концов убить, когда выяснится победитель. — Откуда? — он удивился, и тёмные брови поползли вверх так правдоподобно, чтобы Хейс поверила в его искренность. — Чтобы ты ни думала про Хёнджина, он тоже не в курсе. Как бы цинично это ни звучало, ему больше всех невыгодно то, что происходит. Шумно выдохнув, Шери сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, сдерживая злость, пронзившую каждый палец. Ладони дрожали, и журналистка едва выровняла дыхание, дав себе пару секунд, чтобы успокоиться. Ей это удалось внешне, но не внутренне. Пустота заключила внутренние органы в вакуум, в котором их смешало в единый комок. Желудок, пустой после отказа от завтрака, скрутило в тугой узел. — А то, что происходит в VIP-зоне? — процедила сквозь зубы Шерон, вспоминая о результатах экспертизы, которыми поделился Крис. В сознании снова возникли ужасные образы, и это причиняло ещё больше боли, чем та, что и так терзала душу. Вопрос повис в воздухе и едва не сбил её саму с ног, когда произнесла вслух то, что пожелала бы никогда не слышать вовсе. Не могла не винить себя: за наивность, беспечность, беспомощность. Как ни назови, вина оставалась неизменной, как последний гвоздь в крышку гроба. Угрызения совести придавливали к земле, бросали в глубокую тёмную яму, откуда невозможно выбраться. Девушка считала, что заслужила гнить ещё глубже, в самом адском пекле. — Тут не буду его оправдывать. Если хочешь об этом поговорить, спроси у него сама. Поморщившись, Джисон умыл руки, не думая, что вправе обсуждать то, что его не касалось. Его полномочия ограничены, и сопереживание тоже имело предел, выходить за который не собирался. В миротворца или правозащитника не нанимался, стараясь оставаться в тени, пока позволяла совесть. Да и не слишком волновался о чужих сомнительных решениях, пока сам оставался непричастным к чему-то грязному и вульгарному. Не надеясь на большее от друга Хёнджина — он и так сделал очень много, что до сих пор казалось невероятным, — Хейс кивнула, принимая его позицию. Хан Джисон — не тот человек, на которого вообще могла рассчитывать. В отличие от Хвана, бармен явно обладал состраданием, хотя представления о справедливости выглядели довольно гибкими и расплывчатыми, меняясь в зависимости от ситуации. Шери повезло, что в её случае шаткий моральный компас указал на неё и против хозяина клуба. — Я очень хочу с ним поговорить, — сказала она, уже представляя, как выскажет прямо в лицо всё, что думала, — обо всём, — добавила Шерон, мотнув головой, чтобы прогнать образ бывшего. От него тошнило, но это не уменьшало желания увидеться. Не самая приятная, но необходимая встреча. — Поехали со мной в клуб, он сейчас там, — Хан указал на машину позади себя и снова улыбнулся. Журналистка отнюдь не настроена улыбаться, но парень этого не заметил. В состоянии ража долго раздумывать над заманчивым предложением Хейс не стала. Быстро согласилась, чтобы поскорее прояснить с Хёнджином все накопившиеся вопросы и недосказанности. В душе кипела злость и плескался жидкий огонь, который разъедал слизистую и плавил кости, но отлично подпитывал боевой дух, не давая опомниться или передумать. Не обида взяла вверх, а первобытная ярость, которая уже поставила точку в их отношениях. Такую точку, что ни о каком перемирии, дружбе или нейтралитете не шло речи. Вопрос лишь в том, какой будет война — холодной или вполне горячей. Всю дорогу в ночной клуб Шери хранила молчание, не желая вести с Ханом пустые и бессмысленные беседы. Мысли полностью заполонила предстоящая встреча, от которой пахло жжёным порохом, а залповый огонь таился внутри, готовый в любой момент выплеснуться наружу, чтобы спалить всё к чертям собачьим. Уже давно выяснила, что от Хвана в жизни одни неприятности, но мужчина превзошёл сам себя. Удивил полной беспринципностью и бесчеловечностью, которые за несколько лет выросли втрое. Вернуться в место, где видела Одри живой в последний раз, а потом — мёртвой, где мир рухнул в одно мгновение, рассыпавшись вдребезги, не то что больно, а невыносимо. Но отступать Шерон всё равно не планировала. Язык прикусила до крови, и металлический привкус вызвал приступ тошноты. Горло тотчас свело спазмом от подступающих рыданий. Девушка дышала сбивчиво и часто, но так и так задыхалась. В лёгких не было кислорода, только пепел, которым давилась, забивая тело изгарью и прахом. Понадобилась пара минут, чтобы взять себя в руки, справившись с дрожью в теле, когда колени подкосились от болезненных воспоминаний и её саму согнуло пополам от зияющей дыры, которая заныла в груди. Исступление и уверенность граничили с пронзительной слабостью. Боль рвущими изнутри чувствами мешала сосредоточиться, а тревога пульсировала и печальной вуалью закрывала обзор. Хейс едва видела предметы перед собой, когда Джисон заметил в зале владельца и подошёл к нему. Подруга заслужила справедливость, преступник заслужил расплату, а она сама — точно не ложные обвинения. Эти доводы не дали сломаться в здании, где произошло отвратительное убийство, как и объятия детектива, которые представляла, чтобы подбодрить себя, помогли не упасть духом и не распластаться на холодном бетоне без сил. Нужно сохранять хладнокровие, острый ум и внимательность — качества, которых ей сейчас отчаянно не хватало. Усилием воли журналистка постаралась вернуть их, возрождая на безжизненном пепелище. Пока хотя бы одна из старых опор держалась, а новая прорастала глубже, несмотря на трагедию, которая перечёркнула всё хорошее, что было раньше, Шери знала, что справится. Когда бармен похлопал Хёнджина по плечу, завершая разговор, на лице начальника появилась кривая, хищная улыбка. Девушка, наблюдая за ними со стороны, заметила, как его эмоции сменялись: от настороженного изумления до вспышки гнева. Только возмущение быстро угасло, сменившись усталостью и, возможно, безразличием. Шерон почти решила, что бывший парень потерял интерес, но не торопилась с выводами. Его нарочито расслабленная поза словно приглашала к нападению, будто он давал ей фору высказать все накопившиеся претензии. Обманчивая безоружность, с которой Хван посмотрел на Хейс, не сбила её с толку, а лишь раззадорила, смешивая внутри противоречивые чувства. Среди них, приглушая горький вкус всех остальных, доминировала глухая злость, которая стократно усилилась рядом с причиной её возникновения. Журналистка не собиралась врать: в огне из гнева и обиды собиралась сжечь все мосты, а если повезёт, то и мужчину заодно. — Давай, я заслужил, — хозяин клуба понимающе наклонился, когда та подошла ближе, и подставил щёку, словно предвидел, что Шерон не сдержится и непременно захочет влепить ему звонкую пощёчину. Вздохнув, она сжала руку в кулак, сосредоточившись на тупой боли, когда ногти впились в кожу, и затем резко разжала пальцы. Не колеблясь, замахнулась и с силой ударила того. Густую, как липкая и тягучая смола, тишину разрезал громкий звук — женская ладонь встретилась с холёным скуластым лицом. Его голова резко дёрнулась вбок, тёмные пряди идеально уложенной причёски упали на глаза, и в них вспыхнул огонь. Не отрывая взгляда, Хейс не сразу отдёрнула руку — ещё секунду подушечки пальцев касались бархатной кожи, оставляя алый отпечаток. Только потом девушка медленно опустила кисть, чувствуя, как дрожь от хлёсткого удара разливалась по запястью и локтю, достигая самого сердца. В воздухе повисло ощущение чего-то безвозвратного, к чему оба подготовились, представляя их неизбежную встречу. — Ты последняя скотина, Хван Хёнджин, — процедила сквозь зубы Шери, и её разгневанный голос походил на удар бичом. — Я думала, ты уже не можешь упасть ниже. Как же я ошибалась! — злая усмешка сорвалась с уст, и та прикусила губу, не скрывая пренебрежения, которое сейчас испытывала. Считала, что знала его насквозь — каждую низость, каждую слабость. Шерон и не подозревала, что тот ещё найдёт способ её удивить. Хёнджин не достиг дна, он просто там и был всё это время. Разочарование пришло уже не с гневом, не со слезами — а с тихим, ледяным спокойствием. Нельзя разочароваться в том, кем давно не очарована. Экран наконец-то погас, на нём перестали годами крутить один и тот же жалкий фильм, вызывающий лишь отвращение и уныние. — Нужно было отвести подозрения. Я же знал, что ты невиновна, — дежурно объяснил мужчина, потирая щеку, словно тоже смаковал удар, боль от которого пульсировала на лице. Не искры, а языки пламени метались между ними, когда остались только вдвоём — Хан быстро ушёл в служебные помещения, не желая оставаться дольше. Мимо проходили другие сотрудники, готовившиеся к открытию, но никто не осмеливался вмешаться в напряжённый разговор, граничащий со скандалом. До него Хейс не собиралась опускаться, но кулаки всё ещё чесались, а слова опережали мысли. С одной стороны, испытывала чистую ненависть, с другой — ледяное и обречённое спокойствие. — Вот именно, ты знал, что я невиновна, — зло выплюнула девушка, скривив губы в горькой ухмылке. — Но это тебя не остановило. Одри — моя подруга. Неужели в тебе нет ничего человеческого? — её голос дрогнул, перейдя на шёпот, обнажая уязвимость, которую не удалось как следует скрыть. Хван холодно ответил, усевшись на стул за барной стойкой и перекинув ногу на ногу: — Я её не убивал. Рядом Шери не садилась, не подходила ближе и только пристально смотрела на бывшего парня, который даже не пытался проявить сочувствие. И правильно, ей не нужны его подачки. Пусть лучше будет откровенным уродом, чем снова начнёт плести паучьи сети, пытаясь её заманить. В первый раз это сработало, почти удалось во второй, но теперь ему не на что надеяться. Шерон больше не даст слабины, особенно рядом с ним и ради него. — И что это меняет? Ты покрываешь ублюдка, который это сделал, — произнесла та сдавленно и с отвращением, которое сквозило в каждом взоре, жесте и движении. Скрывать отношения к Хёнджину, которое теперь диаметрально противоположно какому-никакому расположению, проскальзывающему прежде, не собиралась. Мнимые планы роились в голове, побуждая действовать хитрее, чтобы использовать мужчину по максимуму, не терзаясь угрызениями совести. Но эмоции брали верх, и ей сложно обуздать то, что управляло телом и разумом, подчинив её без остатка. Чрезвычайно сложно, но она старалась изо всех сил. — Никого я не покрываю, — нахмурился тот, устало качая головой, словно говорил с упрямым ребёнком. — Ей уже не помочь, а мне нужно сохранить репутацию клуба, — Хван развёл руками и добавил с жёсткостью, но честно. В его жизни много вещей куда важнее, чем изощрённые игры с Хейс или другими женщинами, которых заводил от скуки или плотского желания. Шери до сих пор привлекала самоуверенностью и казалась лакомым кусочком, заставляя его доказывать, кто из них сильнее. Бизнес же требовал полной отдачи и не оставлял места для сантиментов, вынуждая отбросить любые привязанности и прибегать к самым грязным методам. Хёнджин привык идти по головам, чтобы достичь поставленных целей, и это стало частью его пути к созданию империи и укреплению своего статуса, который никто не осмеливался оспорить. — Да что ты сохранишь? — с неприкрытой издёвкой спросила журналистка. — У тебя под носом убивают сотрудниц, а ты и пальцем не пошевелил, чтобы их защитить. Правда резала глаза и выводила Шерон из себя. Шахматная партия близилась к концу, и фигура короля, куда бы он ни шагнул, неизбежно оказывалась под ударом. Шах и мат — поражения не избежать. Девушке хотелось перевернуть к чёрту доску, бросить её в огонь и смотреть, как клетки облизывает синее пламя, не дожидаясь публичной казни. Оба любили нарушать правила, поэтому у неё было много сомнительных способов повлиять на безвыходную ситуацию — с излишком набралась их от бывшего партнёра. Склонив голову, Хван внимательно изучал собеседницу. Его интерес к ней не меньше, чем её к нему. Мужчина пытался проникнуть под кожу, пока та оставалась уязвимой, израненной болью от утраты. Владелец клуба ощущал своё превосходство, несмотря на хитрость Джисона, который подмешал карты, решив изменить ход заранее предрешённой игры. Щекотливое положение скорее забавляло, чем вызывало тревогу или страх. — Я не всесилен, Шери, — сказал он тише, прищурившись и сменив тон на обманчиво участливый. — Не стоит делать из меня козла отпущения. Я сам не в восторге от этой хуйни. Бизнес беспощаден, и нет времени горевать о каждой потере, — выпрямился Хёнджин и, отведя плечи назад, приподнял брови, предлагая журналистке взглянуть на суровую правду. Суровая правда, поданная на блюдечке с голубой каёмочкой, — редкость для него из-за привычки манипулировать и ставить себя выше других. Хейс не поддерживала его, но всё же понимала. Научилась понимать чужие мотивы, какими бы скотскими те ни были, особенно если речь шла о Хване. Ни черта не простой человек, но мерзость в чистом виде, без прикрас и оправданий, выглядела менее отвратительно, чем попытки отрицать всё. Останься в ней хоть толика привязанности, даже могла бы клюнуть на эту уловку, оправдать его и замкнуть порочный круг. — Меркантильная сволочь, — процедила та, закрыв глаза и шумно набрав воздуха через нос. Кислорода катастрофически не хватало, сколько бы ни пыталась его восполнить. — Тебе когда-нибудь было хоть немного не всё равно? Ты так легко использовал меня, чтобы спасти свой зад. Горечь скрутила живот, обволокла язык и застряла в горле тяжёлым комом, который журналистка не смогла сглотнуть. Мучительно осознавать, сколько времени потратила на этого человека и сколько всего избежала бы, не встреться они. Мысль о том, что могло бы быть, если бы не познакомилась с ним, казалась манящей, но их отношения как будто предречены ей в наказание. Каждое «что если» вызывало в воображении картины, которые причиняли ещё больше боли, когда становилось понятно, что этого никогда не случится. Легко обвинять других, сваливать все беды на Хёнджина. Тот, конечно, виноват, но не являлся причиной всех несчастий. Шери сама увлеклась кем-то таким, как он. Не всех привлекал Хван Хёнджин, но для неё некогда оказался настолько симпатичным, что на многие годы остался в мыслях, сердце и жизни. Глупо поддалась чарам великолепного мерзавца и набралась от него проблем и дурных манер. Теперь мужчина не имел над ней прежней власти, но за свои ошибки Шерон всё ещё несла ответственность. Как ни старалась найти доводы оборвать любые контакты, всегда находились аргументы, которые захватывали разум: желание отомстить, воспользоваться в ответ, поступить ещё гаже, чтобы переплюнуть и растоптать. Пусть понимала, что не лучше, но у неё были причины, в которых виноват и сам хозяин клуба. Оправдать себя легко, как это всегда делал Хван, выходя сухим из воды. — Мы всегда выбираем себя, — уверенно произнёс Хёнджин, слегка улыбнувшись и подавшись вперёд. — Признай это — мы одинаковые, — тот шёпотом закончил фразу, наклонившись и заправляя прядь волос ей за ухо. Длинные пальцы невесомо коснулись линии челюсти и быстро очертили её, словно он всё ещё пытался заигрывать. Хозяин заведения, несмотря на серьёзность разговора, не мог удержаться от игривости. Умело находил повод для кокетства даже в самых напряжённых ситуациях, не отказывая себе в удовольствии подразнить. Балансировал на канате, протянутом на огромной высоте, и мастерски удерживал равновесие, проходя опасное испытание играючи и не показывая страха, как будто даже не знал, что это такое. — Чёрта с два мы одинаковые, — журналистка резко отстранилась, едва не потеряв равновесие, когда смахнула чужое прикосновение, от которого внутри всё взбунтовалось. — Не сравнивай нас, — злобно предупредила она, не собираясь идти на компромисс, хотя чувство вины за всё на свете, за каждую ошибку прибивало к земле. Бессилие развязывало руки и казалось освобождением, раз и так ничего не исправить, а хуже уже не сделать. Но иллюзия свободы блёкла, когда удушающие эмоции застилали глаза. Колесо сансары раскручивалось всё быстрее и набирало непостижимую скорость, затягивая в водоворот событий, на которые невозможно повлиять. Голова кружилась, но остановок на пути не было. Под ногами разверзалась бездонная пропасть, а прыгнуть в неё и покончить со всем не получалось. Изнурительная гонка продолжалась, не давая передышки. — В этот раз я серьёзно задел твои чувства, да? Извини, — Хван поднял руки в примирительном жесте, но его напор не ослабевал. Только загонял в угол всеми доступными способами, касаясь больных мест. Хорошо знал, куда давить, чтобы сбить с ног. Даже самые мерзкие поступки, которые делал без зазрения совести, с легкостью и особым талантом превращал в пустяки. Хейс здесь, а не в полицейском участке, и это значило, что ей не на что злиться. Вернее, поругаться та могла, но не слишком долго, чтобы ему не наскучило. Простая логика, которая каждый раз выносила девушке мозг. Однако Хёнджин просчитался или только делал вид, что ничего не изменилось. Всё изменилось, и это уже не вернуть. Последствия накрыли с головой, отрезая кислород, чтобы не надышаться ядовитыми феромонами, а гипнотическое обаяние утратило силу. Срок годности истёк, и давиться испорченными продуктами по-прежнему гадко, но не так чарующе. Бочка мёда, в которую постоянно добавлял ложку дёгтя, не обманывала — дёгтя в ней гораздо больше, чем сладости. — Засунь свои извинения знаешь куда? — вспылила Шери, сжав руки в кулаки, когда услышала беззаботный голос, провоцирующий сгореть дотла от ярости. — Ты права, извинений недостаточно. Что я могу сделать? — он продолжил без запинки, будто ловко отбил теннисный мяч, мгновенно меняя направление удара. Неожиданное предложение, казавшееся абсурдным, выбило из журналистки весь воздух. Та едва не задохнулась от возмущения, притихнув и беззвучно шевеля губами. От Хвана стоило ожидать чего-то подобного, учитывая, что интерес к ней ещё не угас. Болезненная увлеченность друг другом закрутила их в лихой водоворот, когда казалось, что всё уже потеряно и разрушено. Танцевать на костях — излюбленная тактика Хёнджина. Шанс, на который рассчитывала, не пришлось даже просить. Мужчина сам его предложил, желая остаться на коне, но на самом деле загонял себя на поле битвы, которое выгодно Шерон. Выгодно и в то же время опасно, когда никаких гарантий не было. Это не пугало её, хотя и должно было. Всё шло гладко, пусть и рискованно, как раньше. Но теперь ставки так высоки, что их края терялись за облаками. — Я останусь и напишу статью, — уверенно промолвила Хейс, прикусив щеку, и руки похолодели от почти физического страха остаться в этих стенах. — Ты дашь мне такую информацию, чтобы это стало сенсацией, — продолжала она ровным голосом, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Глаза, полные огня, блестели решимостью и сжигали боль напрочь, показывая отчаяние, настоящее и не выдуманное, которое взаправду обуяло девушку. Ей легко поверить, когда та в самом деле находилась на грани безумия от потери, лишившись последних тормозов, и испытывала праведный гнев. Всё выглядело реалистично, хотя цель оставалась прежней — найти убийцу. — Я ещё меркантильный? — Хван не смог сдержать удивления, но ухмыльнулся, довольный тем, что оказался прав. — Мы с тобой одинаковые, Шери. Хватит бежать от себя. Признавать это Шерон не хотела, но без раздумий проглотила протест, чтобы сохранить лицо. Хёнджин мог думать что угодно, её это больше не волновало. Лёгкость от безразличия к его мнению окрыляла, и журналистка без сожалений и опасений ступала на тёмную тропу, готовая на всё ради справедливости. Пути назад нет. Ей нужен этот клуб — необходимо остаться здесь, чтобы поджечь его изнутри, избавив от ублюдка, который обжился в его стенах. — Просто сделай это, — настаивала Хейс, игнорируя очередную провокацию, которая задела за живое. — У тебя полно клиентов, ты же сможешь пожертвовать одним из них? Мне нужно громкое имя. Владелец заведения скрестил руки на груди и высунул язык, облизнув губы. За это и любил Шери, в каком-то смысле всегда любил, потому что видел в ней то, чем полон сам: стремление к победе, готовность использовать любые средства и пренебрежение нормами морали. В его руках блестело красивое яблоко, которое крутил из стороны в сторону, любуясь им. Внутри оно сгнило, но от этого только приобрело дополнительный шарм. Самолюбие подстёгивало восхищаться чертами, которые взрастил в девушке за годы отношений, и принимать её правила, поддаваясь и делая вид, что та почти превзошла своего учителя. — Если я подставлю одного, это отразится на всех. Мне перестанут доверять, — логично отметил Хван, постукивая пальцем по гладкой поверхности барной стойки, пока размышлял над встречным предложением. — Ты не можешь о таком просить, — подытожил тот, продолжая усмехаться, пока наблюдал, как Шерон придумывала убедительные аргументы, чтобы обойти его. — Ты заявил полиции, что это я, — сказала Хейс с ледяным спокойствием. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Я считаю, что прошу совсем немного за это. Хёнджин, зацикленный на себе самом, даже не заметил, как недооценил противницу. До сих пор не уличил её во лжи, но именно она была главным козырем, спрятанным на особый случай. Журналистка чувствовала, что могла рискнуть. Не актёрская игра ей помогала, но то, что хорошо выучила того, отказавшись от недостатков, которые прежде с ним разделяла. Одно тянулось за ней тяжким грузом, ставя в шаткое положение, но другое истлело вместе с чувствами к человеку, который неоднократно разочаровывал. И в этом её бесспорное преимущество, хотя Хван тоже умел удивлять, как это с показаниями против неё. — Ты переоцениваешь моё желание загладить вину, — мужчина прыснул от смеха, поражённый наглостью и дерзостью, с которой Шери настаивала на своём. Лёд под ногами треснул, заставив перенести вес, чтобы не провалиться. Двигаться нужно осторожно, выбирая безопасные пути, и Шерон планировала обойти острые углы, лавируя между впадинами, как по минному полю. Единственное, что действительно беспокоило, — отсутствие интереса со стороны Хёнджина, но даже так он ни за что не выйдет из игры первым. Азартный и самоуверенный, Хван любил доводить дело до конца, чтобы поставить любого на место, даже если это уже и не особо нужно. — Наверняка есть кто-то, кого не любят даже среди своих, — предположила девушка, стараясь подтолкнуть к решению, которое тот уже принял, но хотел потянуть время, чтобы подразнить. — Помоги мне и заодно покажешь всем, что не стоит переходить тебе дорогу. Одри бы не одобрила её поступок, сказала бы, что та свихнулась, продолжая безумный поединок после того, как дважды едва избежала последствий из-за неосторожности. Но Одри нет рядом. Нет в живых из-за того, кто чувствовал вседозволенность, а Хёнджин её тут только поощрял. Хейс обязана изловчиться так, чтобы найти виновного, чтобы его наказали по всей строгости закона, даже если сам закон в этом не заинтересован. Ничего другого не оставалось, ничего не имело смысла. Для неё это единственный способ не сойти с ума и не замкнуться в четырёх стенах, убивая себя горем. — Ты ещё более изворотливая, чем я думал, — с удовольствием заметил Хван. — Мне это нравится, твоя взяла, — согласился он, большим пальцем проведя по нижней губе. Липкий взгляд, который прошёлся по каждому её изгибу, Шери не могла не заметить, вздрогнув от ощущения неправильности. Мужчину по-настоящему возбуждало, что та захотела остаться здесь, рядом с ним, пусть и с собственными целями. Его восхищала жажда славы, которую журналистка использовала, чтобы скрыть истинные намерения. Только от славолюбия ни черта не осталось, и глаза горели другим, чем-то более глубоким и чистым, чем девушка хотела прожечь насквозь и его самого. Нечем обольщаться, когда вместо слепой привязанности внутри бурлила ненависть. Ни одного равнодушного слова в адрес Браун ему никогда не простит, чтобы Хёнджин о себе ни думал. — Но это ничего не меняет между нами, — оборвала его похотливые мысли Шерон, качая головой, и её губы сжались от раздражения. Терпеть его домыслы и приставания точно не желала, зная, как это неприятно Крису, да и сама больше не готова на такие жертвы. Никакой двусмысленности отныне не допускала, как бы та ни была выгодна. Ни за что на свете не хотела предавать Бана и себя, когда рядом со следователем училась заново жить, привязываясь всё крепче. Сейчас собиралась сделать всё исключительно правильно, чтобы не испортить последнее, что давало силы и смысл жить дальше. — Не меняет чего? — спросил мужчина, закатив глаза. Ожидал чего-то подобного от Хейс, которая никогда не доставалась ему слишком легко. — У нас только деловые отношения, — твёрдо ответила она, глядя на Хвана долгим и серьёзным взглядом, чтобы развеять любые сомнения. Тот улыбался, но неестественно широко и как-то натянуто, что не упустила журналистка, сверлившая его взглядом. Уголки губ слегка подрагивали, будто ещё немного, и искусная маска равнодушия и игривости вот-вот треснет, обнажив, как его уязвило отвращение в глазах напротив. Руки, которые сунул в карманы, сжались в кулаки, но лицо оставалось безобразно спокойным, если бы не глаза, которые выдавали понимание. — Посмотрим, как ты себя ведёшь и как я себя чувствую, — бодро отшутился Хёнджин, но в его голосе звучала странная хрипотца, прокрадывающаяся между словами, едва уловимая, но заметная. — Тебе всегда есть кого трахать. Признай это, — с вызовом Шери вернула ему фразу, которой пытался её уколоть. Откровенность зашкаливала, как волны, что бились через край, стирая любой флирт и обманчивую лёгкость. В карих глазах, остекленевших и слишком ярких, читалось нечто звериное, дикое. На самом деле Хван уже проиграл и знал это, видя, что больше не имел на девушку прежнего влияния. Презирал детектива, который сорвал его планы, и пытался обманывать себя, что заставит Шерон сдаться без сопротивления или после талантливого соблазнения. Принимать поражение не умел и цеплялся за малейший шанс вернуть себе превосходство. — Дам тебе время подуться, поскорбеть, — отмахнулся он, будто не верил ей. Или просто не хотел признавать вслух, что ничего уже не исправить. Обломки не годились даже для утех, в которых ими же и порежутся. Тоже зависел от журналистки, сколько ни портил всё своими руками, и что-то человеческое в нём тоже было. Мужчина понял это, когда Хейс предложила попробовать снова, словно разглядела сквозь дурацкий фарс, что он специально рушил всё, не позволяя себе настоящего счастья. Удовольствие манило и соблазняло, но никогда не приносило истинного удовлетворения. Бешеная гонка продолжалась, и Хёнджин лишь терял себя и тех, кто верил в него и видел что-то за толстым слоем безразличия. Боль, знакомая каждому человеку, загнанная так глубоко, что теперь не кричала, глухо скреблась изнутри, как пленник, который едва не скончался в каменном саркофаге. Сам отвернулся от Шери, избрав другие приоритеты и другую жизнь. Хван уже не представлял, что могло быть по-другому. Отвернулся не только от девушки, но и от надежды на что-то, чего давно не хотел, старательно убеждая себя, что ему это больше не нужно. — Лучше дай себе время забыть моё имя, — с горечью сказала Шерон, завершив изнурительный разговор, который принёс плоды, но опустошил её. Журналистка не обернулась. Плечи Хёнджина ссутулились, будто под невидимым ударом, который оказался гораздо болезненнее хлёсткой пощёчины, которую, безусловно, заслужил и понимал это с самого начала. Произнесённые ею слова лишь подтверждали его ошибки. Шутовство закончилось, когда погас свет софитов и зрителей не осталось. Краски тоже померкли, запирая мужчину наедине с собственными демонами. Тот никогда не признался бы даже самому себе, но ждал, что Хейс вернётся, как делала это множество раз, принимая его извращённые способы быть вместе. Ему казалось, что они оба сломаны, и только рядом друг с другом этот неисправный механизм начинал работать. Не успев покинуть зал, Шери наткнулась на Сукмён, которая руководила танцовщицами. Женщина, умело скрывавшая возраст и выглядевшая безупречно в тёмном костюме, подчёркивающем стройную фигуру, не излучала дружелюбие. Однако, увидев девушку, вдруг оживилась и заискивающе улыбнулась. Шерон опешила от такой вовлечённости, а наставница приоткрыла рот, чтобы обратиться к ней, но, вероятно, поняла, что не знала её имени. — Шерон, — журналистка помогла ей, немного озадаченная и заинтригованная. — Шерон, нам не хватает девочек в подтанцовке для выступлений, — вымолвила та, смотря на официантку, как на неожиданное и очень удачное решение проблемы. Широко раскрыв глаза, Хейс растерялась, не понимая, к чему ей эта информация. Больно кольнуло осознание: не хватало Одри. Пусть она и не участвовала в подтанцовке, но нехватка кадров очевидна из-за того, что артистки становились жертвами преступника, которого никто пока не остановил. Хан Сукмён говорила буднично, как будто ничего не произошло. Даже если не знала, что Шери и Браун подруги, в словах всё равно сквозило безразличие, что роднило ту с Хваном, который, казалось, говорил её устами. — Я не умею танцевать, — девушка нахмурилась, догадываясь, к чему клонила собеседница, и ответила с опозданием. Едва Шерон осталась в клубе после разговора с Хёнджином, как ей предложили «повышение». Мысли бегали из стороны в сторону, пока торопливо обдумывала, чем сулило согласие. Шанс привлечь внимание убийцы, выманив его из тени, был только на сцене. Опасно и даже смертельно, но идеальная возможность сама её нашла, чтобы отказываться, а решительным тоном женщина этого вовсе не подразумевала. Многие глотки друг другу перегрызли бы, чтобы вместо роли обслуживающего персонала получить должность на сцене. Для Хейс это лишь способ приблизиться к человеку, который виновен в смерти Одри. Рискованно, но всё же лучше, чем оставаться на прежних позициях. Положение, в котором оказалась, недалеко от крайней точки безрассудства, если верила в победу. Решение буквально граничило с безумием. Возможно, всё это слишком самоуверенно, но инстинкт самосохранения утратил значение. — Посветишь симпатичным личиком, и все будут довольны, — небрежно объяснила Сукмён, махнув рукой. — Оставайся на репетицию, — она кивнула в сторону сцены, где танцовщицы ждали возвращения наставницы.